Бонус за успех

Лоэн лениво валялся на своей кровати, размышляя о том, с каких пор он остался исключительно сам по себе. Даже в Мондштадте его ничего особо не держало. Он отвлёкся от книги, главу которой никак не мог дочитать, потеряв интерес, и бросил взгляд в окно. Ливень продолжал глухо барабанить в стекло и заканчиваться, судя по прогнозу погоды, не собирался всю следующую неделю. В Мондштадте в середине октября погода совсем не такая — ещё тёплая, почти летняя, только листья по-осеннему окрашиваются в рыжий и красный. Он со вздохом вспомнил, что Чайлд выпустился. Теперь минус друг. С тем хоть поболтать было весело, и пользы от этого рыжего было более чем много. Теперь же… в студсовет на его место назначили, но пока не утвердили, самого Лоэна. Не иначе как Аякс порекомендовал, хотя никто его об этом не просил. Вот нафиг эта дополнительная рутина не уперлась со всем её головняком. Он отвернулся, уткнувшись лицом в подушку. Жить в комнате одному было, бесспорно, здорово, но… скучно. Кровать Иллуги осталась такой же, в каком виде он её оставил. Подселять, как и пообещал Чайлд, никого не стали. Так что Лоэн полностью сохранил всё как есть — разве что покрывало было сейчас примято, потому что он сперва задремал там. Теодор окончательно забил на дружбу, полностью теперь отдавая всё внимание своей девушке. За время нахождения в Мондштадте Лоэн с ним и увиделся от силы раза два или три. Его ничего там не держало, но и возвращаться в Нод-Край отчего-то было не менее тоскливо. Так что он, пробыв в родных краях лишь до середины июля, вернулся в общежитие, до конца лета работая в порту. Сонная гадкая погода отзывалась в голове подкатывающей дремотой, медленно погружая в неё всё больше. Бросив ещё раз взгляд на пустующую соседскую кровать, Лоэн закрыл глаза. В темноте лучше, так спокойнее. Он уже начал засыпать, когда дверь в комнату открылась — определил по тоненькому скрипу петель. Давно пора было смазать, да всё из головы вылетало. Приподнявшись и протерев глаза, он с удивлением посмотрел на стоящего в проходе Иллуги. Промокшего, растерянного, даже схуднувшего как будто и с огромными кругами под глазами — явно от недосыпания. — Ну надо же, кто явился, — хмыкнул Лоэн, бросив полотенце прямо тому в лицо. — Иди под душем погрейся, я чайник поставлю, что ли. — Ты… можно, я здесь побуду? Недолго, я потом уйду. Мне подготовиться надо, — робко ответил Иллуги, не решаясь даже шага ступить. — Да заходи ты уже, хватит там топтаться. Только ботинки скинь, а то грязища, а мне лениво полы мыть каждый день, — после он поднялся и, потянувшись, ткнул кнопку на электрическом чайнике на тумбочке. Иллуги со стуком сбросил ботинки, шагнув в такую знакомую и теперь чужую комнату. Вернее, в этот момент она казалась ему, напротив, самой родной. Слова Лоэна о возвращении, сказанные перед летними каникулами, полностью оправдались. Иллуги вернулся, несмотря на то что было чертовски стыдно это делать. Но деваться было некуда. То, что в начале учебного года казалось шагом в новую нормальную жизнь, неожиданно обернулось филиалом ада. Поначалу юноше всё казалось непривычным, но совсем не плохим. Да, к вечно почти голым хореографам было тяжело привыкнуть, но если бы дело ограничивалось только этим… Во-первых, там вся еда была общей — в буквальном смысле. То есть его еду из холодильника мог взять кто угодно — хоть Ка Мин, хоть соседи по этажу. Во-вторых, было всегда ужасно шумно, сосредоточиться и что-то учить было попросту невозможно. Ка Мин постоянно извинялся, замечая на лице Иллуги недовольство, но потом снова начинал свои тренировки или врубал музыку, будто память была как у золотой рыбки. Но самым кошмарным стало то, что в целом их комната, как выяснилось, оказалась главным проходным двором всего хореографического отделения. Дверь практически никогда не закрывалась, многочисленные друзья соседа могли собраться в тесной комнатушке и почти до утра играть в «Священный призыв Семерых», и не просто играть, а на раздевание. Ну вот как учиться, когда ты пытаешься выстроить композицию или сосредоточиться на методике, а прямо за спиной заставляет вздрогнуть взрыв хохота, и финишем прилетает в голову чьё-то нижнее бельё? Никого не заботило, что у Иллуги иной график и некоторые пары начинаются с самого раннего утра. Поспать днём тоже не удавалось, когда выпадали такие редкие возможности — постоянно стояли шум и грохот в коридоре. В конце концов, Иллуги начало уже шатать от постоянного недосыпания и недоедания. Не лучше обстояли дела и на ином фронте. Господин Флинс полностью вернулся в преподавательское амплуа, и Иллуги казалось, что он уже меньше стал его замечать, как будто и не было того потрясающего июля, который до сих пор отзывался в сердце. Ну и совсем недавно Флинса временно сменила строгая и слегка заносчивая госпожа Сянь Юнь. Всё потому, что при подготовке к мероприятию в актовом зале преподаватель помогал с оформлением и сорвался с высоты — старая стремянка то ли развалилась, то ли стояла неустойчиво. Сам Иллуги этого не видел — услышал от сокурсников лишь после очередной пары в столовой. Видел он разве что, как бледного и старающегося держаться преподавателя уводили врачи в сопровождении Варки, который грозил неизвестно кому ноги в узел завязать… — Эй, ты так за Флинса распереживался, что ночами не спишь? — Лоэн поставил на стол чашку с горячим чаем, судя по аромату, с лимоном и мёдом. Иллуги лишь сердито зыркнул на него, но ничего не ответил, протянув озябшую ладонь к чашке. Тепло от нагретой керамики тут же начало проникать в кожу, хоть немного, но согревая. — Да ладно тебе париться. Никуда твой драгоценный препод не денется. Ну, поваляется на больничном неделю-другую и всё. Наверняка отделался сотрясением и максимум переломом руки, — отмахнулся сосед, как будто говорил о погоде. — Сотрясением? Перелом руки? — Иллуги передернуло, он сделал несколько торопливых небольших глотков, чувствуя, как горячий чай согревает нутро. — Ну да, — Лоэн пожал плечами. — Сам видел, я же теперь в студсовете вроде как. Тоже запрягли с этим залом разбираться. Варка там первым на подлёте оказался, сбежал к своему драгоценному Чудомымрычу посреди пары по физре. Иллуги переваривал услышанное. Это что же теперь получается? Лоэн вместо Чайлда?! Одно другого не лучше. Ещё и эти мерзкие подколы на тему личной жизни преподавателей… как же отвратительно и цинично! И вот как ему не стыдно вообще?! Хотя иной раз казалось, что чувство стыда тут в принципе многим неведомо — Ка Мин вон привык без одежды спать, а вся шайка хореографов в принципе минимум этой самой одежды предпочитает в домашних условиях. Так что потерпеть высказывания Лоэна всё же казалось меньшим из зол, чем возвращение в этот шумный клуб эксгибиционистов. — Не называй его так, пожалуйста, хотя бы при мне, — проворчал Иллуги. — И да, спасибо, что разрешил остаться… и за чай. Лоэн прыснул: — Да его так весь универ называет ещё со времён, как Флинс тут работать начал. Он сам наверняка в курсе. Не будь ты таким душнилой. Ну и «Чудомымрыч» — вполне невинно, ему клички и похуже давали, поверь, ибо постоянно к штрихам и светотени придирается и лепит недопуски. — Он хочет, чтобы его предмет знали, вот и всё. Лоэн вздохнул, в упор рассматривая поникшего соседа. — Ты всё ещё, как вижу, по нему сохнешь? Так вот, напоминаю, ты там третий лишний, он с Варкой мутит, и давно, ещё с тех пор, как Чайлд на третьем курсе учился, ну, может, чуть позже. — Прекрати придумывать! — Иллуги едва чай не расплескал, шумно стукнув чашкой о стол. — Придумывать? Да это очевидно. Чайлд упоминал, что Чудик раньше нелюдимым был, мало разговаривал, ни с кем не контачил. Всё время зашивался в своей мастерской, на пленэры не выезжал, набирая себе всякой рутины, чтобы вариться в ней в гордом одиночестве. — И что? Может, ему поговорить было не с кем и не о чем, — пробубнил Иллуги, поморщившись от очередной вариации прозвища любимого преподавателя. — И то, что когда сюда приехал Варка по обмену опытом, всё и началось. Ну, сперва скорешились, затем, видимо, пьянки совместные, как у всех. А спустя год Варка остался здесь, а не в Мондштадт улетел, как собирался. Ну и многие замечали, что оба на машине физрука ездят. Я не удивлюсь, если они уже тогда вместе жить начали. — Это не значит, что они… они… — выговорить слова «любовники» или «пара» у Иллуги язык не поворачивался. — Не веришь? Я сам видел, как Варка коршуном кружил, когда Флинс с высоты на пол рухнул. Дёрганый был капец, в смысле физрук. Чуть ли не на руках к скорой нести собирался, только Чудик на него цыкнул, чтоб не позорился. И да, физрук-то с ним в скорой усвистел в травматологию. На собственные пары забил, понимаешь? — Не говори ерунды, он переживал за лучшего друга, вот и всё. Я бы тоже переживал, если бы с моим другом подобное случилось, — ответил Иллуги. — И я больше не хочу слушать эти сплетни. Так что, пожалуйста, дай мне подготовиться спокойно, а затем я уйду. — Как знаешь, — Лоэн пожал плечами, понимая, что сосед ничего слушать не хочет, ну а что вскоре он не выдержит жизнерадостной ватаги хореографов и вернётся — уже не сомневался. В конце концов, хочет страдать — его право, ещё бы эту сахарную вату влюблённости из его головы убрать…

***

С того дня, как Иллуги вернулся в прежнюю комнату, он стал ловить себя на мысли, что действительно туда зачастил. Во-первых, там было необыкновенно тихо после хореографов, и чисто: в том плане, что не было клоков кошачьей шерсти везде и всюду, грязных следов, а ещё никто не шастал по коридорам в нижнем белье. Во-вторых, Иллуги научился абстрагироваться от комментариев Лоэна о личной жизни преподавателей и чувств. Тому быстро наскучивало, что нужной реакции не следовало, и он успокаивался, занимаясь своими делами. Ну и, в-третьих, юноша в кои-то веки начал более-менее нормально спать, иногда оставаясь на ночь. Всё началось в начале ноября, когда уже повсюду лежал снег, а погода стояла промозглая и сырая. В очередной раз сбежав от хореографов и тихо делая домашку в прежней комнате, Иллуги не один раз отмечал про себя, что Лоэн какой-то непривычно тихий и почти не язвит. Это было таким же странным, как если бы Ка Мин ходил по общаге в армейских штанах и свитере. Юноша, конечно, поинтересовался самочувствием соседа, но тот отмахнулся, списав всё на усталость и желание поспать. Вот только ко всему этому добавлялся странный, какой-то нездоровый кашель. Он не был похож на простудный — скорее, Лоэн словно пытался вытряхнуть из себя что-то, застрявшее глубоко в лёгких. Иллуги замечал, как сосед в такие моменты замирал, вцепившись пальцами в край покрывала, а его кожа — обычно бледная — приобретала неприятный сероватый оттенок, который он тут же прятал, отворачиваясь к стене. — Ты уверен, что это просто усталость? — в очередной раз спросил Иллуги, не отрываясь от учебника, хотя внутри уже заворочалось смутное беспокойство. Лоэн ответил не сразу. Послышалось шуршание ткани, тихий, сдавленный вдох, и только потом — привычно колкое: — Если хочешь ставить диагнозы, надо было в медицинский поступать. А пока просто дай мне поспать. Его голос звучал хрипло, надтреснуто, и эта нехарактерная слабость в интонациях беспокоила куда больше, чем кашель. Даже на парах Лоэн выглядел вялым, а в мастерской его однажды повело, и он рухнул, задев чью-то банку с растворителем. Флинс, который к тому моменту уже вернулся с больничного, помрачнел, сделал выговор, что не стоит приходить больным на пары, и отправил в медблок, попросив Иллуги проводить. Юноша и сам понимал, что черта с два Лоэн туда добровольно пойдёт. Как пить дать — забьёт, а потом ему может стать ещё хуже. Что и следовало ожидать: придурочный сосед сразу же удрал неведомо куда, не дойдя до медблока и прогуляв оставшиеся пары... И вот когда Иллуги в очередной раз посетил прежнюю комнату, чтобы сделать домашнюю работу, заметил, что Лоэн на его появление почти никак не отреагировал, пребывая в каком-то полузабытье. Он вяло отмахивался от любых попыток воззвать к здравому смыслу, а когда Иллуги, решив не церемониться, коснулся его лба, чтобы проверить температуру, понял, что идти в медблок уже поздно. Пришлось через комендантшу звать госпожу Лауму, а та уже, ввалив довольно мягкий нагоняй, несмотря на все протесты Лоэна, провела осмотр и, констатировав пневмонию, вызвала скорую. Иллуги тогда не стал уходить обратно в крыло хореографов, решив на некоторое время остаться здесь. Даже удалось нормально поспать, вернее — проспать к чертям утренние пары. Сперва он нервничал, но слова Флинса, сказанные на летней сессии, возымели вес. Ничего страшного, если придётся объясняться, да и, учитывая посещаемость, вряд ли спросят за один-единственный пропуск. Так что Иллуги удалось целые сутки провести в тишине. Понимая, что не хочется терять эту привилегию, он договорился с комендантшей, обрисовав ситуацию, и та кивнула, намекая, что закроет глаза на самовольное переселение. Так он прожил до самого возвращения Лоэна из больницы. Что до господина Флинса, тот вернулся уже через неделю после несчастного случая, с рукой в гипсе. Вот только ещё до того он как будто совсем к Иллуги охладел, хотя всё так же был предельно вежлив. И очень настораживало, что с недавнего времени он больше к юноше не прикасался и держал строгую дистанцию. Преподаватель мог находиться слишком близко, но теперь не накрывал ладонь Иллуги своей, как раньше, показывая, как исправить ошибку. Просто объяснял, как и всем. Юноша списывал всё на то, что, скорее всего, преподавателю мешает гипс на руке, которым он боится задеть, да и неизвестно, какие последствия будут после перелома. Досадно, конечно, но деваться было некуда. К тому же учёба и ещё не вышедший с больничного Лоэн добавляли своих забот. Лаума сказала ему неделю после выписки отлёживаться, и тому пришлось смириться. Ну а Иллуги приходилось по её просьбе следить, чтобы этот придурок принимал прописанные ему лекарства для восстановления. К тому моменту юноша уже практически не появлялся в крыле хореографов и даже кое-какие свои вещи вернул в прежнюю комнату, чтобы постоянно за ними не ходить. Рано или поздно, как ему казалось, Лоэн скажет выметаться, и будет прав. Но этого всё не происходило, даже когда сосед окончательно выздоровел. Он, конечно, ворчал на напоминания принять лекарства, но не более того. Иллуги несколько раз порывался уйти, чтобы не услышать язвительное «Когда ты уже свалишь?», которое он честно ожидал, но каждый раз что-то останавливало — то желание не слышать шума, от которого он успел отвыкнуть, то помощь Лоэну с подготовкой к допуску до зимней сессии. Тот, конечно, ни о чём не просил, но из-за длительной болезни у соседа мог быть недопуск, а Иллуги всё ещё пытался поступить по совести, давая свои конспекты и помогая наверстать упущенный материал. В этот период между ними само собой завязалось вполне нормальное общение, что удивляло. Может быть, сосед был благодарен и стал язвить меньше, а может, ему просто донимать наскучило, видя, что никакого эффекта это не производит. Ну и однажды, перед самой зимней сессией, когда Лоэн с боем получил все зачёты и допуски, Иллуги по привычке вернулся с ним в свою прежнюю комнату. В этот раз сосед не ставил чай и ни о чём не спрашивал. Как-то задумчиво посмотрел и плюхнулся на свою кровать, едва успев избавиться от верхней одежды. Иллуги понял: это значит, что ему пора возвращаться туда, куда он добровольно ушёл. — Эй, Иллуги, ты не думал, что пора бы… По телу пробежал неприятный холодок, и, прежде чем Лоэн закончил фразу, юноша поспешил ответить, чтобы не услышать её тяжелое окончание: — Я тебя понял, больше не побеспокою. — Вообще-то невежливо додумывать, не дослушав, — хмыкнул тот со своей кровати. — Я имел в виду, что тебе бы пора вернуться сюда. Ты же неделями не показывался там, куда тебя переселили. Скоро вопросы начнутся. По голосу было ясно, что он не шутил, а от сердца отлегло от осознания, что Лоэн не собирался ни язвить, ни выгонять, ни пользоваться своим нынешним положением в студсовете, чтобы помучить лишний раз. — Я… ну… если ты не против. И так неудобно перед господином Флинсом. Это ведь он добился, чтобы моё заявление о переселении одобрили, — робко ответил Иллуги, ощущая удушающую неловкость. — Да он забыл об этом давно, а вот мне могут мозги на эту тему делать. Так что определись, я подожду и сам всё обстряпаю, если захочешь переехать обратно. Твой Флинс ничего даже не узнает. И ничего такого он не сделал — подумаешь, в обход Чайлда твоё заявление отправил. — Да… я об этом подумаю. Но мне… так неудобно перед господином Флинсом, если он вдруг узнает… Иллуги было ужасно стыдно — и за своё тогда, казалось бы, правильное решение, которое в корне оказалось ошибкой, и за то, что пожаловался преподавателю, а тот за него расшибался. Лоэн заржал, а затем, вопреки всем этим относительно спокойным дням, из него снова полился яд: — Ну даже если и узнает, ему будет глубоко наплевать. Если и появятся вопросы, то в первую очередь ко мне. Но сомневаюсь. Думаешь, он это делал ради тебя? Не обольщайся, он просто выполнил педагогическую обязанность, дабы избежать головняка. Иллуги скрипнул зубами. Только ему показалось, что Лоэн начал меняться в лучшую сторону, но увы, это было иллюзией в его собственной голове. — Я надеялся, что ты изменился, — вырвалось вслух. — Интересно, с чего бы? Я каким был, таким и остался. Небось и про Флинса себе напридумывал, что он тебе готов вот-вот в любви признаться? Захотелось швырнуть в соседа чем-нибудь, желательно потяжелее. Вот, называется, и вся благодарность за заботу, пока этот гадёныш валялся с пневмонией — за лекарства, нормальную еду, помощь с подготовкой и допусками. — Я не собираюсь возвращаться. Тебе всё равно наплевать — только и ждёшь, чтобы снова издеваться. Но спасибо, я не хочу потом снова позориться перед господином Флинсом или терпеть твои выходки до выпуска. Ему-то на меня, в отличие от тебя, не наплевать, и я не хочу доставлять ему лишних хлопот. Лоэн от услышанного сперва подвис, а затем заржал на всю комнату. — Ты серьёзно думаешь, что он ради тебя расшибается? То, что он тебя выделял больше остальных, так это потому, что ты ему как преданный щенок в глаза смотрел, и да, не спорю, пахал больше всех на его предмете. Но и всё. И как раз единственный, кому было не наплевать — это я. — Серьёзно? То есть твои попытки меня выжить, эти издевательства — в твоём понимании забота? Кажется, пневмония тебе по голове ударила, а не по лёгким, — обиженно фыркнул Иллуги, думая, что может, и стоит сейчас уйти. Да, не выспится, но лучше, чем снова слушать этот бред и глумления над собственными чувствами. Он и так уже отчаялся, что между ним и господином Флинсом будто пропасть образовалась, а ведь в июле всё было иначе. — Да это просто у тебя в башке и ушах сахарная вата. Надеюсь, хотя бы глаза тебе она не залепила намертво, — Лоэн подскочил с кровати и направился к противоположной, где сидел Иллуги. Тот подсознательно сжался, мысленно готовясь дать отпор — мало ли, этот придурок сейчас опять вытворит что-то безумное или нож свой достанет. Но, вопреки опасениям, Лоэн плюхнулся рядом, указав на свой смартфон: — В общем, хочешь или нет, а я уже видеть не могу, как ты в этих своих розовых облаках барахтаешься и очевидного в упор не замечаешь. Скорее всего то, что сейчас покажу, тебе не понравится, но уж лучше так, если ты на фоне отказывающих мозгов загонишь себя в самую глубокую задницу. Юноша ничего не понял из слов соседа и растерянно уставился на смартфон. Лоэн разблокировал экран и, покопавшись в галерее, пролистал до нужного видео. — Надо было тебе это перед каникулами показать, да ты слушать ничего не хотел, а мне было лень бодаться. Смотри, смотри, — он подтолкнул телефон, едва не ткнув им Иллуги в нос. — Романтика вечерней рыбалки. — Это с практики, что ли? — Она самая. Ты много интересного пропустил, а я ведь говорил! — сосед пакостно усмехнулся. Иллуги проигнорировал его смешок, уставившись на происходящее на экране. Съёмка велась вечером и явно из кустов — в обзор камеры попадала то и дело колышущаяся ветка. Диалог преподавателей был не слишком хорошо слышен, но вполне можно было разобрать слова. Варка, а его даже в вечерних сумерках легко было узнать, подошёл со спины к мирно стоявшему с удочкой Флинсу и, обняв, внезапно взял того за обе руки и развёл их в стороны, начав фальшивым басом напевать известную песню, которая лет так около двадцати назад, а то и больше, гремела из каждого утюга, будучи треком к по сей день культовому фильму о врезавшемся в айсберг корабле. — Варка, уймись уже. Ты всю рыбу распугаешь, — сердито шикнул Флинс, высвобождая не занятую удочкой руку и отмахиваясь. — Ахаха, моя зая такая злая! — заржал физрук, процитировав мем, а Флинс попытался треснуть его по носу удочкой. — Пойдём уже, там ужин готов, — Варка посмотрел куда-то через плечо Флинса, сказал про так себе улов, и на этом видео закончилось. — Ну и что тут такого? Они просто дурачились, — пробормотал Иллуги. — Это же Варка, что от него ожидать? Он всю практику господина Флинса доставал. Лоэн заржал, согнувшись пополам, затем, высмеявшись, снова попытался стать серьёзным: — То есть тебя вообще не смутило, что Варка его своей злой заей называл?! Да очевидно, что эти оба... — Не придумывай того, чего нет. Это избитая фраза из глупого мема, — отрезал Иллуги, чувствуя, что Лоэн на этом останавливаться не собирается. Уйти бы, но в крыле танцоров, где он вынужден был жить... Нет уж, лучше потерпеть Лоэна. Наверняка покажет ещё одно ничего не значащее видео, где двое преподавателей по-юношески дурачатся, а затем отстанет, когда поймёт, что все старания были впустую. Так что это будет куда меньшим злом, чем полуголая компания во главе с Ка Мином и «Священный призыв Семерых» на раздевание до трёх утра. — Поверь, это только начало. Дальше интереснее, — Лоэн оскалился и включил следующее видео. — Вот тут уже горячо, и вряд ли у тебя будут оправдания. Уж прости, но правда, как она есть. Иллуги замер, снова глядя в экран соседского смартфона. Ничего компрометирующего там не происходило. Съёмка велась, похоже, через окно домика турбазы, было достаточно темно, но рассмотреть происходящее кое-как удавалось. Варка как всегда дурачился: швырнул подушку прямо Флинсу в лицо, но тот её ловко поймал и убрал куда-то за спину, иронично ответив: — Так переживаешь за мой синяк на спине? Спасибо, что ты не додумался сходить за двенадцать километров в деревню и украсть перину. Но я бы оценил такую заботу, поверь. Усмехнувшись — как-то нежно и снисходительно, Флинс стащил футболку, и у несчастного Иллуги в этот момент дёрнулся глаз. Не от гематомы на бледной коже преподавателя, которую почти не было видно из-за качества съёмки, и не от вида того полуобнажённым. Ручищи Варки легли на талию Флинса, собственнически обхватив. Физрук притянул его к себе, целуя в шею, и тот выгнулся в его объятиях, сдавленно и явно недовольно прошептав: — Варка, ты в своём уме? Тут дети вокруг! — Да ладно тебе, они дрыхнут давно все, — отмахнулся тот, бесстыдно продолжая своё «рукоблудие», а Флинсу явно было тяжело этому противиться. — Я соскучился, знаешь ли. Ещё и романтика, понимаешь, такая. Совсем как в походах в студенчестве, или когда на сельхозработы группами отправляли. Флинс на видео шикнул, с трудом подавил стон, когда рука Варки скользнула под пояс карго, и нервно убрал её. — Потерпишь. — Целых пять дней ещё тут куковать, — с наигранной обидой пробасил физрук, так свои руки от тела Флинса и не убрав, а напротив, снова протолкнул свою громадную ладонь под армейские карго того, ловко отстегнув кнопку сверху. — Всего пять несчастных дней потерпеть не можешь. Хочешь скандала и увольнения? — Флинс пытался воззвать к совести, но той у Варки не водилось, похоже, как и у Лоэна, который сейчас хихикал рядом. — И вообще, твоя щетина колется, ты сколько не брился? Больше недели? У меня потом раздражение будет, а условия тут, как ты понимаешь, типично полевые. — Какие мы нежные, — хмыкнул Варка, и в этот момент Флинс повернулся к нему лицом, вывернувшись из объятий и выпутавшись из сползших штанов, оставаясь затем только в обтягивающих подкачанные бёдра боксерах. — Ты назвал меня нежным? Вот значит как… — на его лице мелькнула хищная улыбка, а затем Флинс сам, добровольно оказался в объятиях огромного физрука, обнимая так же страстно в ответ и целуя с какой-то яростной жадностью. Совсем не нежно и утончённо, как представлял себе Иллуги. Эта парочка будто на спор друг друга сожрать заживо пыталась. Притом побеждал Варка, что логично: подмяв хрупкого Флинса под себя и собственнически разводя ему ноги коленом, а тот был податливым как марионетка, словно жаждал подобного, позволяя физруку нагло лапать его во всех местах. — Хватит... выключи это, — пробормотал опешивший юноша, ощущая, как стыд, горечь и желание исчезнуть смешиваются внутри и как ноет собственное раненое сердце. — Что, убедился теперь, что я никогда тебе не врал и ничего этого не придумывал? — Лоэн лениво ткнул паузу. — Там, вообще-то, очень горячо дальше. Точно досмотреть не хочешь? Он невинно захлопал глазами, словно предлагал посмотреть добрый мультфильм, но ядовитая ухмылка на лице говорила о том, что там явно рейтинг не ниже восемнадцати плюс. — Зачем ты это снимал? Для чего? Чтобы мне показать? — Иллуги сглотнул подступивший к горлу болезненный ком. Внутри всё горело, хотелось сбежать из этой комнаты куда угодно, развидеть то, что он только что увидел. — Затем, чтобы ты уже выполз из своей сахарной ваты, которой забиты мозги и уши. Ну хоть глаза, я вижу, не до конца от неё пострадали. Юноша уже не улавливал чужую речь. Эмоции не щадили — они рвали на части, как дикие оголодавшие собаки. Было невыносимо больно — от открывшейся горькой правды, от ощущения брошенности и от разочарования в том, что мечты и домыслы оказались ошибкой. Такой же роковой ошибкой, как и переезд. И ещё хуже было от осознания, что всё это время Лоэн был прав — и в том, что переезд в другую комнату не сделает жизнь лучше, и в том, что господину Флинсу с самого начала Иллуги никогда не был интересен. Зрение поплыло, глаза резало, а первый всхлип вырвался непроизвольно. Иллуги отвернулся, стараясь сдержать эти позорные слёзы и собрать волю в кулак. Лоэн после такого вообще теперь не отстанет и издеваться будет ещё больше. — Но ведь это… это было только на практике. А потом он… Он был со мной. Это значит… Иллуги путался в словах, которые еле выходило с трудом выговаривать, в то время как Лоэн издевательски похлопал по плечу, привлекая внимание: — Это ещё не всё. Самые эксклюзивные кадры. Горячее видео на диком пляже! Смотреть без регистрации и СМС! — он хрюкнул от смеха, снова включив что-то в телефоне. Иллуги, быстро размазав по щекам выступившие слёзы, замер, сжав зубы. Он не хотел поворачиваться, но сосед, сволочь такая, специально выкрутил громкость, где были отчетливо слышны диалоги: — Не переживай, всё обойдётся. Главное, парень жив остался и с ним всё в порядке. — Ну вот знал же, знал, что Бенни — катастрофа ходячая, и отказать не смог, принял в отряд собственноручно. Не мог я, понимаешь?! Он такими глазами смотрел, ну как щенок, ей-богу. И ведь сколько раз я зарекался, что ввязываться не буду. Парню не прёт катастрофически, а он всё равно в спорт лезет и не в первый раз травмы получает в этих походах. — Это не твоя вина, ты его только зачислил, — голос Флинса из видео звучал так же мягко и успокаивающе, как тогда в холле, когда Иллуги растерянно сидел с заявлением, с которым его со смехом послал Чайлд. — А чья?! И вот все нормально перешли, я следил, а как только Беннет до середины дошёл, этот мост гнилой под ним развалился и парень камнем в реку полетел. Я сразу сиганул туда… — Варка, послушай, ты сразу сориентировался, спас парня, он жив. Более того, ты говорил, он вообще к тебе без претензий. — Он-то да, а вот все эти теперь комиссии и проверки. Житья же не дадут, — виновато вздохнул физрук. — Не хватало, чтобы ещё и ты из-за меня влип, мы оба. — Я-то не влипну: убиться кистью или карандашом никто из моих студентов пока не пытался. Разве что кому-нибудь особо одарённому придёт в голову выпить растворитель. — Ну значит, вместе будем сухари сушить, — обречённо пробасил Варка, а от последовавшего затем нежного, тёплого смеха Флинса из видео Иллуги невольно обернулся и застыл. Его любимый преподаватель в этот момент обнимал физрука так, словно стараясь защитить эту гору мышц от всех расправ, которые полагались за какой-то косяк в спортивном лагере, как будто закрывал собой, хоть и был меньше комплекцией. А потом снова последовал поцелуй — тот, о котором тайно мечтал сам юноша, на берегу океана, возле того самого Варкиного внедорожника. Оба преподавателя на видео, к слову, были только в плавках, и хуже того, спустя секунды Флинс уже полулежал на капоте внедорожника, вжимаясь спиной в холодный металл, пока Варка, возвышаясь над ним огромной тенью, срывал с него остатки сдержанности. Закатное солнце, окрасившее горизонт в кроваво-оранжевые тона, выхватывало блеск капель воды на их телах. Поцелуй был куда более яростным, чем в видео с практики — каким-то лихорадочным, где ощущалось больше голода, чем нежности. Флинс, тяжело дыша, подался навстречу, когда ладони Варки, скользя по его коже, спустились ниже, безжалостно прижимая его к себе. В какой-то момент физрук властным движением заставил Флинса прогнуться сильнее, сжимая его поясницу так, что металл под ними отозвался глухим, ритмичным стоном. Флинс выдохнул куда-то в шею физрука, теряя опору и окончательно отдаваясь этому напору. В этом сплетении тел, сбивчивом дыхании и шуме океана стиралась всякая грань — это была уже не просто страсть, а почти осязаемый, грубый поединок. Вдруг Варка с рыком отстранился, схватившись за поясницу и смачно выматерившись — старая травма дала о себе знать в самый неподходящий момент. И в ту же секунду от его широкой спины, предательски отрикошетив, с глухим звуком отскочил брошенный кем-то камешек, зашуршав по гальке. Варка, громко и матерно проклиная всё на свете, обернулся, а из записи на телефоне тут же зашелестел пакостный, торжествующий смех Лоэна, разбивая вдребезги всю интимность момента… — Как тебе? Круто я им романтичный вечер испортил? — Лоэн снова заржал, но весь триумф вдруг испарился из его голоса, когда Иллуги, не в силах сдержать очередной всхлип, резко отвернулся. — П-прекрати... Прекрати мне это показывать. Зачем?! За что?! — Дурак ты. Это не только из-за тебя. Хотя, в первую очередь — поэтому. Ну и надо же чем-то Варку шантажировать до самого выпуска. Он-то думал, что от комиссий отплюётся и заживёт спокойно? А фиг там! Иллуги почувствовал мягкое поглаживание по спине. Это было странно: получить подобный жест именно от Лоэна. — Но зачем тебе... его шантажировать? — Чтобы жизнь мёдом не казалась. Ну и Чудомымрычу не повредит немного паранойи, а то слишком он расслабился за спиной физрука, — он хихикнул, а затем, неловко помедлив, обнял Иллуги со спины. — Тебя-то я не сдавал, когда те самые дурацкие стихи в твоём конспекте нашёл. Понял ведь: если не вмешаюсь, а ты попрёшься к Флинсу в своих радужных иллюзиях, то закончишь либо в дурке, либо в петле. Первая любовь — она такая, — Лоэн устало вздохнул, — часто играет в одни ворота. Иллуги ничего не ответил. Он постепенно успокоился, и лишь тогда Лоэн выпустил его из своих цепких объятий, спокойно поинтересовавшись: — Ты как? Отпустило? Давай спать ложись и отсыпайся, тем более что завтра никуда не надо. До экзаменов два дня ещё. — Я лучше пойду, — сдавленно ответил Иллуги, понимая: сейчас ему лучше находиться подальше от Лоэна, этой комнаты и вообще — от всего. После увиденного сердце словно выжгли, и в груди образовалась сквозная обугленная дыра. — Да чего ты? Останься и поспи нормально. Эти танцоры небось опять всю ночь будут общагу пытаться разнести. Но Иллуги лишь отрицательно покачал головой, поднимаясь и подхватывая рюкзак. Уже когда накинул куртку, он обернулся, чтобы спросить то, что никак не желало исчезать из мыслей: — То последнее видео, на диком пляже... Ты когда его снял? — В начале августа, — Лоэн удивлённо посмотрел на него, ожидая, видимо, любой вопрос, кроме этого. — Я из Мондштадта вернулся в середине июля, делать там было нечего. Ну, жил до конца каникул в общаге, устроился на подработку грузчиком в порт — там платили хорошо. И как-то решил вечером срезать через это место, а там такой горячий контент, что грех было не снять. Я вообще удивился, как они меня не спалили. Ну и да, пока там Варка копошился по кустам в поисках «шпиона», я им два колеса в тачке проткнул и свинтил. В любое другое время Иллуги, может, и улыбнулся бы, услышав про эту выходку, или назвал соседа идиотом. Но сейчас выжженная пустота внутри и какое-то вязкое ощущение, будто его переехало тем самым внедорожником, заставили лишь тихо попрощаться и уйти.

***

Путь до крыла хореографов немного отрезвил пронизывающим холодом. Вроде бы внутри улеглось, но, когда Иллуги поднялся на нужный этаж, заметил кое-что странное: было шумно, но не как обычно. И удивило другое: отчего-то танцоры были в одежде. В том плане, что никто не светил даже голым торсом. Тут что, проверка какая-то?! Он даже поинтересовался у Чун Юня, который сидел в коридоре, залипая в телефон: — Что тут происходит? Тот нехотя отвлёкся и проворчал: — Мин тут раскомандоваться решил из-за технаря своего. — Технарь? — переспросил Иллуги, недоумевая, что тут делает кто-то из политеха. — Вроде да, белобрысый дохляк какой-то. Я без понятия, где Мин его откопал, но со вчерашнего дня всем мозги делал, чтобы вели себя потише и оделись. Ничего не ответив, Иллуги направился к комнате, дверь в которую, к не меньшему удивлению, оказалась закрыта. Приоткрыв её, юноша замер. Ка Мин тут же обернулся и ойкнул. Иллуги увидел, что сосед не один. Рядом сидел миловидный блондин, по виду младше и, казалось, миниатюрнее компактного соседа. Худой, с молочно-белой кожей, лёгкой россыпью веснушек и чистыми голубыми глазами. Он даже чем-то был похож на девушку, как показалось. — А, Иллуги, привет! Я думал, ты опять сегодня где-то там, тебя давно не видно было, а на сообщения ты не ответил, — нарушил тишину Мин. — Ты надолго? Кстати, это Фреми, он по обмену из Фонтейна, пригласили опытом поделиться. Он тоже на четвёртом курсе, только в политехе и... — Мин, я, наверное, пойду, ладно? — Фреми стыдливо опустил глаза. — Ещё успеваю на последний автобус. Я ведь, ну... мешаю же. — Нет-нет, совсем не мешаешь, — пробормотал Иллуги, глядя на них. Всё вдруг стало ясно. Этот миловидный технарь был для соседа не просто другом. Иллуги боковым зрением заметил, как Мин держал того за руку и чуть крепче сжал её, когда Фреми порывался уйти. Юноша, вытащив из тумбочки первую подвернувшуюся тетрадь, пробормотал, что всё в порядке, и вылетел из комнаты. Он даже не отреагировал на оклик всё ещё сидящего с телефоном Чун Юня. А на лестнице, по которой сбегал, едва не навернулся. Вылетев на улицу, Иллуги добрёл до скамейки ближе к прежнему корпусу и устало плюхнулся на неё. Горечь снова затопила выжженную рану: он всем мешал — Ка Мину с его парнем, Флинсу, у которого с самого начала не было никакого романтического интереса, самому себе, чёрт возьми! Зачем он настроил воображаемой любовной ерунды и надеялся на что-то? Единственным, кому он не мешал, был Лоэн. Тот не выдал его, когда отобрал конспект со стихами, не выгнал, когда Иллуги искал тишину. Как ни крути, Лоэн был единственным, кому не наплевать на то, что творилось у него в голове. Да, он пакостный, ядовитый, иной раз невыносимый... Но только он оставался честным. Слёзы хлынули сами, и Иллуги не стал пытаться их останавливать. Он не знал, сколько так просидел. Поднялся, когда ощутил, что уже промёрз до костей. Он не помнил, как добрёл до комнаты. Внутри было темно, лишь настольная лампа повёрнута в сторону пустующей кровати — как будто Лоэн ждал, что он вернётся. Стараясь раздеться как можно тише, юноша проследовал в душевую, затем, погасив свет, забился под одеяло. Чувствуя, что невыносимая горечь снова подбирается, он уткнулся лицом в подушку, чтобы заглушить всхлип. Иллуги так и лежал в полутумане, пока волос нежно не коснулась чья-то ладонь. Он замер, услышав хрипловатый шёпот: — Ну, тише, тише. Я-то, уж поверь, никуда не денусь. Иллуги ощущал, что Лоэн рядом, но был не в силах как-то реагировать. А от мягких поглаживаний всё же постепенно успокаивался. Начало заволакивать сном, и лишь краем уха он услышал тихое: — Спи давай. А затем ощутил объятия со спины, удивительно осторожные, и тепло чужого тела, после чего окончательно провалился в сон.