В шаге от никогда

Ночной лес никогда не спит. Пока волки пускаются в затяжную погоню за своей жертвой, лисицы чутко выслеживают в темноте мелких грызунов, а совы абсолютно бесшумно пикируют на ничего не подозревающую добычу. Но здесь, под защитным куполом, царило глухое, отрезанное от мира затишье. Тео с Гермионой спали у потухшего костра, тесно прижавшись спинами в отчаянной попытке спастись от ночной прохлады. Плотный лесной туман окутывал лагерь, превращая предрассветные часы в зыбкое, безопасное убежище. Их сладкую утреннюю негу, едва начавшуюся на рассвете, бесцеремонно прервал резкий, оглушительный хлопок аппарации. Гермиона резко вскинулась, тяжело дыша. Паника ледяным выстрелом прошила сознание — сон мгновенно исчез, стоило ей вспомнить про ало-золотой герб Гриффиндора на своей пижаме, скрытый лишь одеждой Нотта. Она испуганно толкнула Тео в плечё, силясь растолкать его. — Вставай, Тео, быстрее! Роули вернулся, он сейчас будет здесь! — её голос сорвался на испуганный, хриплый шёпот. Тео едва успел приоткрыть глаза, как из серой рассветной дымки бесшумно шагнула высокая фигура. — Зачем же ему вставать? — раздался холодный, бархатный голос, от которого по спине мгновенно пробежал мороз. Том лениво окинул взглядом их растрёпанный вид, задержав взор на кофтане, который едва прикрывала бедра девушки, и саркастично протянул — Я смотрю, он в принципе любит валяться без дела. Теодор легко поднялся на ноги и небрежно отряхнул мантию. На его лице проступила привычная, дерзкая ухмылка. Он перевёл уверенный взгляд на возвышающегося над ними Роули и хриплым утренним голосом протянул — А я смотрю, ты, наоборот, совсем не любишь спать по ночам. Скажи честно, Роули, в твоей безупречной родословной случайно не затесался какой-нибудь трансильванский граф? А то твоя привычка бесшумно восставать из тумана и пугать честных магов навевает определённые мысли о вампирах. Том даже не шелохнулся, лишь его зрачки едва заметно сузились, превращаясь в две ледяные щелочки. — Из твоих уст это звучит как комплимент, Тео, — с циничной усмешкой обронил Роули. — Но если я похож на вампира, то ты прямо сейчас напоминаешь жалкого нищего, который проиграл битву собственному гардеробу. Стоять полуголым в магловской мантии и соревноваться со мной в остроумии — это, конечно, вершина самоотверженности, но выглядит довольно глупо. — Боже, да прекратите вы! Вам по сколько лет, по двенадцать? Что за дурацкая словесная битва? Том, ты нашёл нам транспорт? — тараторя, взорвалась Гермиона. Она решительно закинула на плечо свою серую сумку и поплотнее укуталась в его тяжёлую чёрную мантию, чтобы надёжно спрятать свой странный наряд. — Конечно. Волшебная карета ждёт нас у дороги на самой окраине леса, — спокойно проговорил Том, делая уверенный шаг вперёд. На его безупречном лице не отразилось ни единой эмоции. — Вас ночью никто не беспокоил? Я слышал, в этих чащах водятся голодные волки. Роули на секунду сверкнул глазами, пристально вглядываясь в темные лесные заросли. — Нет, мы применили Репелло Инимикум, — восторженно проговорила Гермиона, мгновенно забывая обо всем. Глаза отличницы заблестели от искренней гордости. — Я пробовала эти защитные чары впервые в жизни и купол был просто прекрасен. Том на мгновение замер. Он снисходительно улыбнулся её юношеской непосредственности, а затем молча развернулся и зашагал прочь по тропе. Лишь со спины донёсся его чуть нервный голос, напомнивший, что карета ждёт их у самой дороги. Гермиона несколько раз споткнулась, запутавшись в длинных полах мантии Роули, пока шла к транспорту. Карета выглядела обманчиво простой, без вычурного золота или серебра, но кропотливая работа искусного мага выдавала себя в каждой линии. Все деревянные детали были подогнаны идеально, а потемневшие от времени причудливые завитушки резьбы казались почти живыми. Тут Тео застыл, превратившись в натянутую тетиву. Его пальцы судорожно сжали древко палочки в кармане, а дикий взгляд намертво прикипел к пустой упряжи. — Фестралы! — с восторгом и ужасом одновременно воскликнул Тео, замирая у раскрытой дверцы. Его взгляд, заворожённый и дикий, был устремлён в пустоту перед каретой — туда, где для Гермионы не было ничего, кроме сырого утреннего воздуха. Заметив реакцию друга, она мягко улыбнулась, искренне жалея Тео, а Роули лишь едва заметно приподнял бровь. Гермиона слишком хорошо знала, какую мрачную цену людям приходится платить за право видеть этих существ. Грейнджер же не нужно было видеть фестралов, чтобы почувствовать, как от костяных крылатых коней веет могильным холодом. Она мягко положила руку на плечо Тео. — Нам пора, — тихо прошептала она, заставляя его очнуться. Уверенно ступив на деревянную подножку, Гермиона на секунду скрылась в тёмном проёме открытой кареты. Но уже в следующее мгновение она наполовину высунулась обратно, ошалело округлив глаза — Том, ты невероятный! Как ты всё это успел?! Её звонкий крик разрезал утренний туман, заставив Нотта резко вздрогнуть от неожиданности. Не давая ему времени опомниться, Гермиона нетерпеливо замахала рукой, утягивая его за собой — Идём, Тео! Ты должен это видеть! Скорее! Роули, лениво стоявший у упряжи, медленно повернул голову. На его идеальном, породистом лице, где каждая черта была высечена словно из холодного мрамора, проскользнула тень удивления. Он не привык к такой открытости, но самолюбие мгновенно взяло верх, и уголок его губ медленно пополз вверх. Один шаг через порог — и пространство вокруг них буквально раскололось надвое. Магия расширения ударила в лицо густым, одурманивающим запахом дорогого дерева, лака и, кажется, лилий. Снаружи карета казалась простой, но внутри чары развернули настоящую цитадель: высокие своды, полумрак, диваны, обитые глубоким, как ночное небо, синим бархатом, и камин с бесшумным изумрудным пламенем. Всё здесь смутно напоминало кабинет Роули, но выполненный куда более изящно. В углу у левой стены змеилась тонкая винтовая лестница, а сразу за ней скрывалась небольшая библиотека. Гермионе уже не терпелось протянуть руку и взять любую из книг, просто чтобы испытать облегчение. Книги всегда её успокаивали. В их строгих переплётах и ровных строчках крылся понятный, предсказуемый мир, который, в отличие от этого безумного прошлого, не пытался её убить. Гермиона сделала шаг к винтовой лестнице, и её пальцы уже потянулись к корешку в тёмной кожаной обложке, когда Тео резко, но аккуратно перехватил её за запястье. Его хватка была железной, а ладонь — горячей. — Не трогай, Грейнджер, — едва слышно, одними губами скомандовал Нотт. Его взгляд на секунду метнулся к дверце кареты, за которой уже слышались шаги Роули. — Ты забыла, где мы? На этих страницах может быть всё что угодно — от слезоточивого сглаза до тёмномагических проклятий крови. Гермиона мотнула головой, словно стряхивая с себя одурманивающий, приторный запах лилий, и решительно обернулась к вошедшему Тому. — Ты отличный маг, Том, — её голос прозвучал мягко, но эта неожиданная похвала мгновенно изменила воздух в карете. — Не каждый опытный волшебник сможет использовать эти чары так искусно и за такой короткий срок. Пальцы Тео, всё ещё державшие её за запястье, на долю секунды сжались чуть сильнее — почти до границы с физической болью, — прежде чем он резко, рывком отпустил её руку. В его глазах, скрытых глубоким полумраком, промелькнула тёмная, тщательно подавляемая вспышка. Он не произнёс больше ни слова, но его челюсть упрямо сжалась, а сам он незаметно сдвинулся на полшага назад, уходя в густую тень винтовой лестницы, словно закрываясь от её слов и от неё самой. Том же, услышав похвалу, медленно повернулся. В его позе больше не было ленивой расслабленности. Его взгляд, тяжёлый, слишком пристальный и гипнотический, скользнул по губам Гермионы, а затем ядовито метнулся к Тео, словно клеймя свою территорию. — Приятно слышать, что ты замечаешь мои таланты, — вкрадчиво произнёс Том. Он сделал шаг вперёд, намеренно сокращая дистанцию и заставляя Гермиону слегка откинуться назад. — Я способен на гораздо большее, поверь. Если, конечно, ты действительно хочешь узнать, на что ещё я готов ради нашей общей цели. — Общей цели? — вынырнув из тени, прошипел Нотт. — Когда это у нас появилось что-то общее, Роули? Напомни мне. — Его голос сейчас вибрировал от едва сдерживаемой, опасной ярости. Он сделал шаг вперёд, вынуждая Тома перевести взгляд с Гермионы на себя. — Потому что я, кажется, упустил момент, когда мы перешли из статуса временных попутчиков во что-то большее. Палочка Тома осталась лежать в кармане — он даже не шевельнулся, считая ниже своего достоинства демонстрировать ответную суету на чужую дерзость. Вместо этого он медленно повернул голову к Тео, и в его тёмных, почти чёрных глазах отразилось такое ледяное, абсолютное превосходство, от которого воздух в карете мгновенно стал тяжёлым. Том видел людей насквозь — он читал их слабости, как открытые книги. И сейчас он с лёгкостью считал всё: и эту судорожную хватку на хрупком девичьем запястье, которую Тео только что отпустил, и глухую, безнадёжную ярость в глазах Нотта. Уголок его губ дёрнулся в едва заметной, хищной усмешке. Небрежным жестом он указал на массивный шкаф в противоположном конце кареты. — Остынь сначала, — хмыкнул Том, и в его голосе прорезалась откровенная издёвка. — Налей себе чего-нибудь из бара в том шкафу, Теодор. Он плавно шагнул в сторону винтовой лестницы, заставляя Тео невольно напрячься, но лишь лениво провёл бледными пальцами по перилам. — Дорога будет длинной, и поболтать мы успеем, — вкрадчиво обронил он, и в полумраке кареты его зубы блеснули в хищной улыбке. — А сейчас вампирам пора спать. На этих словах он бесшумно, словно призрак, поднялся на второй этаж. Гермиона как заворожённая смотрела ему вслед. В голове внезапно зашумело, а густой, ядовито-сладкий аромат лилий, заполнивший салон, показался настолько плотным, что его можно было осязать кожей. Этот запах кружил голову, заставляя сердце биться в каком-то чужом, рваном ритме. Гермиона просто не могла отвести глаз, разглядывая сильную, безупречную фигуру Тома, очерченную идеальными линиями дорогого камзола, пока он окончательно не скрылся в полумраке верхнего яруса. Тёмный магнетизм этого мужчины пугал её до дрожи, проникал под кожу и подчинял себе каждую мысль, лишая остатков воли. Она застыла у самого подножия винтовой лестницы, словно заколдованная, продолжая смотреть вверх, в ту туманную пустоту, где только что исчез их проводник. Пока Гермиона находилась в этом странном, удушливом оцепенении, Нотт поспешно пересёк просторную комнату, уходя к массивному шкафу у противоположной стены. Там в стеклянных графинах тускло поблёскивало дорогое спиртное, а рядом расположились две плетёные корзины — одна с сочными фруктами, а вторая с вяленым мясом дичи и свежим, ещё тёплым хлебом. — Иди поешь, — громко бросил Нотт из другого конца кареты, намеренно повышая голос и резко выдёргивая Гермиону из затянувшейся слежки за Томом. В его потемневших глазах, устремлённых на девушку через весь салон, вспыхивали опасные, багровые искры. Внутреннее раздражение Тео росло с каждой секундой, подпитываемое сладким шлейфом лилий. Он бесцеремонно выхватил из корзины ломоть свежего хлеба, а его голос, отразившись от высоких сводов, прозвучал излишне резко, почти враждебно: — Прекрати этот цирк, Гермиона. Стоять у лестницы, как преданная собака, заглядывающая в рот хозяину, — это ниже твоего достоинства. Не хватало ещё, чтобы ты свалилась в обморок посреди дороги. Мне надоело тебя спасать. С этими словами он швырнул кусок ей в руки. Гермиона рефлекторно поймала летящий хлеб, но в ту же секунду её самолюбие вспыхнуло безумным, неуправляемым пожаром. Обида и злость ослепили её. Вместо того чтобы принять еду, она с силой швырнула кусок обратно через всю карету, целясь Нотту прямо в грудь. — Как ты смеешь, Нотт?! — задыхаясь от яростного возмущения, прошипела она, делая стремительный шаг навстречу. Её пальцы судорожно вцепились в палочку. — Ты потерял всякие границы! Никто не просил тебя строить из себя моего спасителя, и уж тем более я не позволяла разговаривать со мной в таком тоне! Если твоя змеиная гордость ущемлена тем, что Роули оказался умнее и сильнее тебя, выплёскивай свой яд на него, а не на меня! Теодор даже не шелохнулся, когда брошенный ею хлеб глухо ударился о его плечо и отлетел на начищенный до блеска пол, но его грудь тяжело, рвано вздымалась, а взгляд стал пугающе тёмным. Пропитанный лилиями воздух в карете словно превратился в плотный свинец, неподъёмной тяжестью давивший им обоим на грудь. Гермиона резко развернулась и зацепилась взглядом за неприметную дверь в противоположном конце комнаты, полускрытую массивной спинкой дивана. Не рассуждая о том, какая опасность может поджидать её внутри, она рванулась туда, словно за ней гнались все дементоры Азкабана, и с грохотом захлопнула за собой тяжёлую створку. Тео же, оставшись один, обессиленно дошёл до дивана и рухнул на подушки. Пальцы, судорожно сжимавшие хрустальное горлышко графина, едва заметно дрожали. Не заботясь о бокалах, он припал прямо к стеклу и сделал огромный, отчаянный глоток, надеясь, что обжигающий алкоголь заглушит подступающую панику. За неприметной дверью Гермиону ждал ошеломительный сюрприз — роскошная, огромная кровать, массивное изголовье которой было инкрустировано рубинами. В мягком, подрагивающем пламени свечи идеальная огранка алых камней невероятно сверкала, отбрасывая на стены багровые блики. Комната казалась уединённым коконом — окон здесь не было, они остались только в парадном зале кареты. Гермиона совершенно искренне обрадовалась такому подарку судьбы. После кошмарной ночи, проведённой сначала в тесной клетке, а затем на сырой земле в лесу, всё её тело нещадно ломило. Кости ныли, а желудок сжимался от голода, но врождённая гордость Грейнджер ни за что не позволила бы ей вернуться назад, к Тео, чтобы попросить еды. Прямо напротив входной двери она заметила небольшую узкую лесенку, уходящую на один пролёт вверх. Не сумев сдержать исследовательского любопытства, Гермиона поднялась по ступеням и восторженно ахнула — там обустроили душевую. Разумеется, это был не тот душ, к которому привыкли современные волшебники, а его древнее магическое воплощение. Вода в огромном медном чане была идеально разогрета, и от её поверхности струился плотный, ароматный пар. Деревянные лопасти, напоминающие механизм водяной мельницы, заставляли потоки вопреки всем законам физики подниматься к глубокому тазу, в дне которого были пробиты сотни мелких дырочек. Падая вниз, тёплые струи на мгновение задерживались на широком каменном поддоне, а затем испарялись, превращаясь в густую дымку. Этот влажный туман мягко стелился по полу, окутывая ноги и создавая плотную, полупрозрачную завесу. Гермиона начала сбрасывать с себя одежду с остервенением, словно она мешала ей дышать. Шагнув под душ, она зажмурилась. Первые несколько минут её сознание напоминало девственно чистый лист бумаги — блаженное оцепенение, где существовали только хлещущие потоки горячей воды и глухой стук деревянных лопастей. Она полностью погрузилась в какой-то транс, абсолютную пустоту без мыслей и воспоминаний, просто подставляя лицо под обжигающие струи. Но ментальная анестезия не могла длиться вечно. Стоило телу окончательно согреться, как невидимую плотину прорвало. На неё лавиной двинулось всё, что произошло за последние дни: холодная клетка, безумный побег, утро в зябком лесу. Но, вопреки здравому смыслу, самым болезненным триггером стали не работорговцы и не страх смерти. Её жгли слова Тео. И ещё сильнее — те ядовитые, несправедливые фразы, которые она сама в порыве паники выплюнула ему в лицо. Ноги внезапно стали ватными, наотрез отказываясь удерживать её вес. Гермиона медленно сползла по влажной деревянной стене вниз, обняла колени и уставилась на свои побелевшие пальцы ног. Слёзы хлынули сплошным потоком, мгновенно смешиваясь с горячими струями душа. Как она могла так жестоко обидеть Тео в ответ на его заботу? Он не заслужил этого яда. Тихий плач стремительно перерос в глухую, удушающую истерику. Судорожно прижав ладонь к губам, Гермиона почти до крови впилась пальцами в кожу, отчаянно пытаясь сдержать рвущиеся наружу рыдания. Беззвучный крик раскаяния продолжал терзать грудь, сотрясая хрупкие плечи. Она плакала долго, пока обжигающие капли продолжали методично бить по её телу. Прошло никак не меньше трёх часов, прежде чем внутренний шторм утих. На смену слезам пришла звенящая пустота, а истощённый организм внезапно напомнил о себе нещадным, почти животным голодом. Ей всё-таки было пора поесть. Гермиона на неслушающихся ногах перешагнула бортик поддона и ступила в густую белую дымку, которая, точно стыдливый свидетель, милосердно скрыла всё, что было ниже пояса. Шаг. Всего один шаг отделял Гермиону от груды сырой одежды на полу, но сделать она его так и не успела. По узкой лестнице, ведущей наверх, бесшумным призраком спустился Том. На нём были только свободные чёрные шёлковые брюки. Кровь хлынула к голове Грейнджер с такой скоростью, что в ушах поднялся неимоверный, оглушительный звон. Окружающий мир вмиг перестал существовать — она больше не слышала ничего, кроме бешеного, рваного стука собственного сердца. Гермиона инстинктивно прикрыла грудь руками. Она абсолютно не понимала, почему вопреки всякой логике и здравому смыслу продолжает стоять на месте и столь откровенно разглядывать Тома. Роули был крупнее, шире и заметно крепче Тео. Каждый мускул его тела казался идеально очерченным, а длинные тёмные волосы, небрежно растрёпанные по плечам, делали его облик пугающе сексуальным. Внизу живота приятно заныло, а дыхание сделалось ещё чаще. Они замерли. Время вокруг них превратилось в тягучую патоку. Том стоял на самой нижней ступени, и между ними искрило такое дикое напряжение, что, казалось, поднеси палочку — и случится второй Большой взрыв. Его взгляд, тёмный и обжигающий, намертво впился в её лицо. В нём не было привычной издёвки. Роули тяжело дышал, упрямо не позволяя своим глазам опуститься ни на дюйм ниже её подбородка. — Том... — хрипло, пытаясь вернуть себе хотя бы каплю самообладания, выдохнула Гермиона. Она сильнее скрестила руки на груди, злясь на то, как предательски дрожит её собственный голос. — Ты... ты не мог бы уйти? Он медленно, едва заметно наклонил голову набок. На его бледном лице не дрогнул ни один мускул, но в антрацитовых глазах полыхнуло обжигающее, хищное пламя. — Уйти? — пугающе тихо повторил он, и его бархатный баритон глухой вибрацией прошил горячую дымку. Он сделал медленный, плавный шаг с последней ступени. От его обнажённого торса осязаемо веяло жаром, а белая дымка лениво потянулась следом, закручиваясь вокруг его щиколоток. Гермиона сильнее прижала руки к груди, отступая до тех пор, пока мокрое дерево стены не врезалось в её лопатки. Её взгляд предательски скользнул по его ключицам, чётко очерченным грудным мускулам и рухнул ниже, к безупречному прессу и едва удерживающемуся на бёдрах поясу брюк. Внизу живота невыносимо, горячо потянуло. Расстояние между ними сократилось до пары дюймов — настолько, что она кожей ощутила исходящую от него волну дикой, перегретой магии. — От чего ты бежишь, Гермиона? — Том упрямо продолжал гипнотизировать её глаза, отчаянно борясь с диким импульсом опустить взгляд ниже подбородка. — Отвернись, Том... пожалуйста, — едва слышно попросила она, и в этом надломленном шёпоте её хвалёная гордость окончательно уступила место обнажённой беспомощности — Дай мне одеться. Роули не ответил. Вместо этого он медленно наклонился к её шее — так близко, что Гермиона ощутила кожей обжигающее, прерывистое дыхание его губ. Внутри неё словно взорвалась сверхновая, дотла выжигая остатки самообладания. Ей хотелось, чтобы он не останавливался. А он замер, словно балансируя на самом краю пропасти, и сделал один глубокий, затяжной вдох, впитывая её запах вперемешку с удушливым ароматом лилий. Но в следующую секунду его железная выдержка вернулась. Он резко отступил назад. Одним рваным, яростным движением Том сбросил с себя чёрные шёлковые брюки и шагнул прямо под обжигающий поток воды. Закинув голову назад, он подставил лицо под бьющие струи, отчаянно пытаясь смыть с себя всё то тёмное, дикое безумие, с которым его собственный разум был больше не в силах совладать. Гермиона судорожно схватила свои вещи и бросилась вниз по узкой лестнице, перепрыгивая через ступеньку. Громко захлопнув за собой дверь спальни, она совершенно нагая нырнула под прохладную шёлковую простынь рубинового цвета. Навалившаяся реальность оглушала. Гермиона ещё очень долго лежала в полумраке комнаты, пустым взглядом уставившись в одну точку на стене. Она была не в силах ни заснуть от терзающего пустой желудок голода, ни даже пошевелиться — её сковывал дикий, панический страх случайно встретить за дверью Тома или Тео. Ей хотелось просто исчезнуть, раствориться в этой постели. Но колоссальная усталость последних дней и катастрофический недосып в конечном итоге взяли своё: сознание Грейнджер медленно померкло, и она провалилась в глубокий, тяжёлый сон.

***

Гермиона сидит в своём любимом кресле в абсолютно пустой гостиной Гриффиндора и увлечённо читает книгу Оскара Уайльда. — Единственный способ избавиться от искушения — поддаться ему. Сопротивляйтесь ему, и ваша душа заболеет влечением к тому, что вы сами себе запретили, — тихо бубнит она себе под нос, пробуя строчки на вкус. Внезапно со всех сторон раздаётся леденящее душу шипение. Грейнджер испуганно поднимает глаза и обнаруживает, что обстановка мгновенно изменилась — теперь она находится в спальнях Слизерина, окружённая холодным серебром и глубокими изумрудными тонами. Посреди комнаты возвышается невероятных размеров кровать с тяжёлым бархатным балдахином, с центра которого свисают шёлковые кисточки. Пока она в оцепенении разглядывает это мрачное великолепие, по её обнажённой ноге начинает медленно, ощутимо кто-то взбираться. И вот она уже лежит посреди постели. Гермиона опускает взгляд и задыхается от шока — это Том. Он покрывает её живот обжигающими, неистовыми поцелуями, порочно лаская бёдра и продвигаясь всё выше. Слова намертво застревают в горле. Она отчаянно пытается закричать, позвать на помощь, но рот словно превратился в вязкую, непослушную жевательную резинку. Роули перемещается ещё выше, его губы находят её грудь, требовательно покусывая сосок, а пальцы уверенно скользят к истекающему влагой лону. И в этот самый момент прямо над её ухом раздаётся чьё-то горячее дыхание. Гермиона с трудом поворачивает голову и видит Тео. Нотт жадно, почти яростно впивается в её губы, до боли фиксируя её голову ладонью и не позволяя смотреть на Тома. Она пытается сделать хотя бы один спасительный вдох, но вместо привычного озона её лёгкие до отказа заполняет удушливый, приторно-сладкий запах лилий

***

— Лилии! — вскрикивает Гермиона, в ужасе просыпаясь и резко садясь на рубиновой кровати.