В шаге от никогда

Какое же спасительное облегчение Гермиона испытала в ту самую секунду, когда безумный хаос в её голове внезапно сменился кристальной ясностью! Отрезвляющая мысль озарила сознание – это не с ней что-то не так, это с каретой что-то глубоко, в корне не то. Понимание этого факта моментально вернуло ей способность действовать. Вскочив на ноги, Гермиона одним резким движением сорвала с кровати тончайшую рубиновую простынь. Не теряя драгоценных секунд, она наспех укуталась в струящийся шёлк, намертво завязав два конца узлом на шее. Сердце бешено колотилось в груди, когда она рванула на себя дверь и выскочила в парадный зал. Полы её импровизированного платья огненным шлейфом взметнулись за спиной. Ей нужно было как можно скорее прийти к Тео и рассказать о своей догадке, пока удушливый морок не натворил новых бед. Парадное помещение тонуло в ярких лучах полуденного солнца, которые безжалостно подсвечивали стоявший в воздухе густой, удушливый туман из лилий. Тео по-прежнему оставался на диване. За те часы, что Гермионы небыло рядом, он успел в одиночку осушить почти весь хрустальный графин. Нотт бессильно откинул голову назад, его пальцы едва удерживали скользкое стекло, а в потемневшем от хмеля взгляде не осталось и следа от недавнего гнева — алкоголь выжег всё, оставив лишь глухую, пьяную пустоту. — Тео, прости меня, я не хотела! Это морок сделал с нами! — она судорожно сжала его руку и посмотрела Тео прямо в глаза, ожидая его реакции как смертного приговора. Нотт медленно, с трудом повернулся на её голос. Его чуть кудрявые тёмные волосы растрепались и лезли в глаза, мешая сфокусировать взгляд, подёрнутый мутной алкогольной пеленой. Он явно слабо понимал, галлюцинация ли перед ним или реальная Гермиона. — Ты такая красивая в этом платье, — едва слышно пробормотал он, заворожённо разглядывая рубиновый шёлк, и бессильно уронил голову подбородком на грудь, уплывая в забытье и начиная закрывать глаза. Гермиона рьяно обхватила его лицо ладонями, осторожно смахивая непослушные кудри с его лба и заставляя смотреть на себя. — Тео, пожалуйста, послушай! Роули не просто так смог быстро наложить заклятие незримого расширения. Это просто не оно! Нотт снова с трудом приоткрыл глаза. Понимание того, что обжигающее тепло её рук ему точно не мерещится, заставило его собрать последние остатки сил, чтобы попытаться вникнуть в то, о чём она говорит. — А что это? — заплетающимся, непослушным языком спросил он. — Морок Содома — запрещённое заклятие... ну, или будет запрещённым в будущем. Ты можешь изменять пространство как угодно, пока твоя фантазия не иссякнет, вот только у него есть ужасный побочный эффект! — затараторила Гермиона, внимательно вглядываясь в лицо Тео и отчаянно надеясь, что он поймёт хотя бы слово. — Все эмоции, страхи и желания умножаются тысячекратно! Нотт несколько секунд молчал, переваривая её слова сквозь плотную пелену хмеля. Гермиона видела, как под её ладонями судорожно дёрнулись его скулы, а в потемневших глазах пьяное оцепенение сменилось чем-то острым, ранящим. — Желания, значит... — хрипло, едва разжимая губы, повторил Тео. Он внезапно перехватил её запястья, убирая её ладони от своего лица, но не отпуская, а сжимая пальцы с отчаянной, судорожной силой. — Карета не придумывает ничего нового, Змейка. Она лишь раздувает искры в пожар. Гермиона замерла, чувствуя, как от его слов и хватки на запястьях в груди болезненно покалывает. Но договорить Нотт не успел. — Гермиона, тебе идёт красный, — с самодовольной ухмылкой вмешался в разговор Роули, неторопливо спускаясь в их сторону по винтовой лестнице и застёгивая на ходу пуговицы чёрного камзола. Влажные тёмные волосы небрежно рассыпались по его плечам, а пристальный, обжигающий взгляд откровенно скользнул по линии её ключиц, а затем с леденящим превосходством замер на Тео. Том лениво сошёл с последних ступеней, пересёк зал и остановился прямо посреди комнаты. Сложив руки за спину, он свысока окинул взглядом растрёпанного, сидящего на диване Нотта и выдал с хлёсткой издевкой — Раздувать пожары — моё ремесло, Нотт. А твоё, как я вижу, — лакать спиртное посреди бела дня до потери человеческого облика. Отрезвляющая фраза подействовала на Тео как хлёсткая пощёчина. Нотт резко выпустил запястья Гермионы и попытался выпрямиться, отчаянно возвращая себе остатки уязвлённой гордости. Сделав пару тяжёлых шагов в сторону Роули, он демонстративно вскинул левую руку, выбрасывая прямо перед лицом соперника дерзкий знак «V» из указательного и среднего пальцев — тыльной стороной ладони вперёд. — Во-первых… — хмельно, но с вызовом проговорил Тео. Он медленно зажал указательный палец, намеренно превращая безобидный жест в прямое оскорбление.  Но насладиться своей пьяной выходкой его затуманенный разум не успел. Внезапный, мощный спазм судорогой вывернул желудок наизнанку. Нотт резко согнулся пополам, и неудержимый, грязный фонтан алкоголя хлынул на пол, заливая начищенную до блеска кожу сапог Роули и края его идеальных брюк. Том на секунду застыл, глядя на свои испорченные вещи. В его голове, отравленной ядовитым, удушливым ароматом лилий, что-то с оглушительным треском лопнуло. Древняя магия Содома начисто выжгла его выдержку, превращая ледяной контроль в первобытное, дикое бешенство. — Грязный, блевотный флоббер-червь! — дико, оглушительно взревел Том, и этот рык до смерти испугал Гермиону, в оцепенении наблюдавшую за разворачивающимися событиями. Он со всей силы впечатал тяжёлый сапог в грудь Тео, сбивая его на пол. Ноздри Тома хищно раздувались, лицо исказила страшная маска ярости, а в глазах полыхнул чистый, садистский огонь. Ответная вспышка Нотта была мгновенной. Задыхаясь от острой боли в груди, Тео судорожно выхватил палочку. Размашистым, яростным движением он полоснул древком снизу вверх, выпуская багровый луч. — Депримо! — сорванным, диким голосом выкрикнул Тео. Мощный магический импульс наотмашь врезал Тому в плечо, полностью выбивая воздух из лёгких и снося его назад. Высокая фигура Роули с грохотом отлетела в сторону винтовой лестницы, сшибая резные деревянные перила, которые с треском брызнули щепками во все стороны. Том вскинул свою палочку, но завершить удар ему не дали. — ЭКСПЕЛЛИАРМУС! — неистово закричала Гермиона, точным сдвоенным заклинанием вышибая волшебные палочки сначала из рук Тома, а затем и у Тео. — Мне плевать, где мы сейчас, Том! Ты остановишь карету и снимешь это заклятие! С безумным, диким взглядом, растрёпанными волосами и окутанная в алую ткань, она в эту секунду выглядела властной, карающей фурией. Том резко подался вперёд, явно желая выплюнуть ей в ответ что-то яростное, но в последний момент сжал губы и уставился куда-то ей в ноги. Рука Нотта внезапно вспыхнула изнутри, содрогаясь от невыносимого огня. Он ошалело осматривал ладонь, совершенно не понимая, что с ней происходит, ведь на коже не было ни единой царапины. Зато плечо самой Гермионы поймало крупный, острый осколок разлетевшейся деревянной балки. Тёмная, густая кровь струилась из раны, капля за каплей растекаясь по лакированному полу точно таким же рубиновым цветом, как и шёлк её наряда. Не проронив ни слова, Гермиона здоровой рукой рьяно перехватила корзину с дичью из шкафа и быстрым шагом пересекла зал. Игнорируя пульсирующую боль в плече, она демонстративно обошла застывшего в центре Тео, держась как можно дальше от заваленной щепками лестницы. Гермиона стремительно обогнула спинку дивана и скрылась за неприметной дверью. Тяжёлая створка рубиновой спальни захлопнулась с глухим стуком, оставив онемевших мужчин смотреть на дорожку багровых капель. Том, наконец придя в себя, быстро подошёл к окну кареты и звучно скомандовал — Импедимента! Вспышка чар сорвалась с его палочки, заставляя невидимых фестралов испуганно захрипеть, замедлить свой бешеный бег и начать плавно опускать карету на землю. Тео подбежал к противоположному окну, прямо под ними бескрайним зелёным океаном раскинулся древний Шервудский лес.  Снижаясь к центру лесной лощины, карета с хрустом принялась продираться сквозь вековые кроны, с силой цепляясь колёсами за раскидистые дубовые ветки. Теодор едва удержался на ногах. Из всех сил цепляясь за край комода, он чуть не полетел на пол. Его лицо мгновенно позеленело, и он в панике зажал рот рукой, с трудом сдерживая новый рвотный позыв. Едва карета замерла, Теодор пулей выскочил на свежий воздух. Том даже не повернулся в его сторону. Очистив обувь коротким невербальным взмахом, он неторопливо подошёл к двери рубиновой спальни. В его позе сквозило раздражение, но взгляд, всё ещё тёмный от ярости, намертво въелся в свежие багровые капли у порога. — Мы ждём снаружи, Гермиона, — негромко, но властно произнёс он. В его бархатном баритоне прорезались опасные, собственнические ноты. — Обработай плечо и не задерживайся. Магия расширения скоро рассеется. Не дожидаясь ответа, Том резко развернулся и вышел вслед за Тео. Выйдя из кареты, Роули обнаружил Нотта на берегу ручья – тот стоял на четвереньках, буквально нырнув головой в ледяную воду. — Надеюсь, ты не вынырнешь, — брезгливо пробубнил Том себе под нос. К его разочарованию, Теодор в ту же секунду поднял голову. Он яростно тряхнул мокрыми волосами, словно искупавшееся животное, осел на сырую траву и уставился куда-то вдаль отрешенным взглядом. Спустя пару минут из дверей кареты появилась Гермиона. Её импровизированный наряд из простыни остался на месте, но теперь с помощью быстрой трансфигурации принял очертания простого платья — ткань больше не была завязана узлом на шее. Никакой мантии, никакой причёски — только густые вьющиеся волосы, свободно рассыпавшиеся по плечам. Гермиона остановилась у подножия кареты и, проигнорировав Тео, ровным, холодным тоном обратилась к Роули — Ты не ответил. Почему мы сменили маршрут? — У меня появилась новая информация, — нехотя отозвался он. — Откуда же она появилась? — Гермиона требовательно сделала шаг вперёд. Со стороны ручья донёсся хриплый голос Нотта — Он купил её. Как и тебя у работорговцев. Не сводя глаз с Роули, она упрямо продолжила расспрос — Зачем ты помогаешь нам? Что ты задумал? Том не ответил сразу. Он лишь шагнул ближе, вынуждая её запрокинуть голову, и заговорил обманчиво тихим, ровным тоном, за которым угадывалось злое нетерпение — Может, я лучше спрошу, что задумали вы? И главное — откуда явились... мисс Гриффиндор? Гермиона резко осеклась. Дыхание перехватило, а в груди словно разросся лёд. — Ты требуешь отчёта от товара, который перекупил у работорговцев? — в её голосе прорезалась злая ирония. Гермиона наклонила голову вперёд, смотря на Роули исподлобья  — Давай, тогда и за эту информацию заплатишь? Здесь у каждого из нас могут быть чужие лица и фальшивые имена, Том. Человек меньше всего похож на себя, когда говорит от своего имени. Дай ему маску, и он расскажет тебе всю правду. На этих словах за спиной в карете захрустели доски, сжимаясь и принимая настоящую форму. Грейнджер развернулась и резко бросила — Я буду сидеть одна. Том и Тео последовали за ней в глубину экипажа. Гермиона вытянула ноги, насколько позволяло сиденье и плотно прижалась лопатками к жесткой кожаной боковине кареты. Словно по негласному уговору, парни разделили её личные границы. Том бесшумно опустился напротив по левую сторону, а Тео занял место по правую. Избегая взглядов, они мгновенно отвернулись друг от друга. Все трое отрешённо смотрели в тусклые стёкла, покрытые каплями начинающегося дождя. Остаток пути Гермиона занималась саморефлексией. Обычно она находила для себя занятия поинтереснее и поважнее, чем глупое копание в себе. Но само место, ситуация и главное, этот липкий откат от магии Содома которой была насквозь пропитана карета, располагали к самому жестокому самобичеванию. Почему в ней постоянно горит это слепое, выжигающее желание кого-то спасти или помочь? Когда всё это началось? Может, ещё в поезде Хогвартс-экспресс, когда она бегала по вагонам в поисках жабы для абсолютно незнакомого мальчика? Или после нападения тролля на первом курсе, когда она остро почувствовала необходимость любой ценой отплатить мальчишкам за собственное спасение? Когда же? В детстве она была самым обычным ребёнком без особого рвения выделиться. Пара подруг, обычные одноклассники и полное отсутствие нужды бегать и доказывать всем вокруг, что ты чего-то стоишь, а не простая Г… А Рон? Разве я заслужила, чтобы смотреть, как он обжимается по углам с Лавандой? После всего, что я делала для него, для них двоих. Гарри? Зачем он постоянно ищет смерти, почему бы ему наконец не довериться старшим? Он ведь сам словно одержимо рвётся навстречу к Лорду. И самый главный вопрос — зачем я здесь, почему я так глупо и безрассудно бросилась в эту авантюру? Почему сама не доверилась Дамблдору и решила, будто я… невыносимая всезнайка. Все эти вопросы часами кружили в голове, словно злобные пикси, каждый раз пикируя в сердце всё больнее. Но наконец эту «незабываемую» поездку прервал ровный голос Тома — Мы скоро прибываем, — не отворачиваясь от окна, произнёс он. На этот раз приземление волшебного экипажа вышло настолько мягким и почти незаметным, что Гермионе на долю секунды искренне захотелось похлопать капитану. Эта внезапная глупая мысль заставила её губы тронуть слабая, грустная улыбка. Словно сквозь плотный туман лет она вдруг отчётливо вспомнила ту далёкую поездку с родителями в японский Диснейленд, когда она была ещё совсем маленькой. То детское воспоминание, пахнущее сладкой ватой и огнями Токио, на мгновение показалось Гермионе чем-то совершенно нереальным, словно придуманным от начала и до конца. Первым наружу вышел Тео, который теперь казался абсолютно холодным и отрешённым, словно недавняя вспышка ярости выжгла в нём все живые эмоции. За ним последовал всё тот же гордый, невозмутимый Том, чья безупречная осанка выражала явное превосходство. Гермиона же, пару секунд мешкая у раскрытой дверцы, поправила подол своего платья и вышла последней. Никто из них абсолютно не понимал, что делать дальше, но все упрямо старались не подавать вида. — Может, найдём рынок и попробуем расспросить людей там? — нарушила звенящее молчание Гермиона. Тео лишь молча, безучастно кивнул, продолжая сохранять свою отрешённость. Том же медленно перевёл пристальный взгляд на Гермиону и, слегка улыбнувшись одними губами, негромко добавил — Я знаю способы гораздо эффективнее, чтобы добыть нужную нам информацию, но мы можем начать и с рынка. На этом и порешили, неторопливо двинувшись с окраины средневекового города ближе к его оживлённому центру.Дойдя до местного рынка, они разделились — то ли чтобы поиски информации шли эффективнее, то ли отчаянно желая хоть на время побыть наедине с самими собой. Гермиона неторопливо обошла палатки торговцев и уже хотела пойти в сторону центральной дороги, ведущей к домам на противоположной окраине, но в узком тупике между домишками обнаружила стайку мальчишек. Они что-то дерзко выкрикивали, то и дело зло гогоча. Вглядевшись в толпу, она увидела маленького рыжего паренька, с багровой ссадиной на лбу, забившегося в угол. — Эй, что вы делаете? — вложив всю властность, на какую только была способна, громко прокричала она. Однако на её окрик никто даже не обернулся. Подростки продолжили жестоко задирать малыша, упиваясь своей силой. В следующую секунду один из хулиганов резко взмахнул палочкой, и рыжий мальчик с тихим вскриком взмыл вверх, беспомощно повиснув в воздухе вниз головой. Гермиона решительно выхватила собственную волшебную палочку, направила её на толпу и выкрикнула — Флиппендо! Зачинщики мгновенно повалились на землю, словно сбитые кегли. Гермиона сделала уверенный шаг вперёд, не опуская палочки. Она грозно свела брови к переносице, в упор разглядывая барахтающихся в грязи хулиганов. — Прекращайте этот позорный визг, — чеканя каждое слово, яростно бросила она. — Издеваться впятером над одним беспомощным ребёнком и радоваться этому, как стадо слабоумных норвежских гномов — предел вашего таланта? Кто вообще вас воспитывал? Прочь с моих глаз, раздолбаи, у меня сегодня слишком плохое настроение, чтобы нежничать с вами. Пацаньё в панике бросилось врассыпную, сверкая пятками, а Гермиона мягко опустилась на одно колено перед пострадавшим мальчиком. Она бережно коснулась его плеча, пристально вглядываясь в маленькое веснушчатое лицо. — Ты как? Где твои родители? — У меня только бабушка, она должна быть дома, — хрипло выдохнул мальчик, испуганно указывая грязным пальцем в сторону глухой окраины городка. — Как голова? Гермиона мягко протянула руку, желая бережно дотронуться до его лба в знак утешения и поддержки, но ребёнок мгновенно отшатнулся от неё, испуганно вжав голову в плечи. Его веснушчатое лицо исказилось от внезапного страха. — Ты разве не боишься меня? — шёпотом, с какой-то отчаянной надеждой спросил он. — Гимли говорит, что из-за проклятых рыжих немаги нас ненавидят и считают дьявольским отродьем — В уголке его глаза блеснула крупная слеза готовая вот-вот покатиться по испачканной щеке. Грейнджер словно получила сокрушительный разряд молнии прямо в макушку. До неё наконец дошло, что дело вовсе не в чистокровных магах с их вечной ненавистью к смешанной крови, и уж точно не в цвете чужих волос. Дело было исключительно в самих людях. Кто-то в этой жизни осознанно выбирает созидать, а кто-то — разрушать, и некоторые несчастные из-за этого выбора просто оказываются на самой невыгодной, уязвимой стороне. Она стремительно кинулась к мальчику и с невероятной, согревающей теплотой крепко обняла испуганного ребёнка. Гермиона бережно прижала его к себе, утыкаясь носом в растрёпанные рыжие волосы и отчаянно пытаясь разделить с ним эту горькую, удушающую боль обиды на судьбу-злодейку. — Пойдём, я отведу тебя домой, — мягко улыбнувшись, тихо произнесла она. Гермиона бережно взяла маленького волшебника за руку, помогая ему подняться, и они неторопливо побрели прочь из грязного тупика в сторону окраины городка.