Одно лицо

День сорок шестой. Камера. Он больше не знал, какой сейчас день. Счётчик в голове сломался где-то между седьмой и восьмой неделей — когда его перестали кормить регулярно, и еда превратилась в случайное событие. Иногда приносили что-то тёплое. Иногда — только воду. Иногда он просыпался и понимал, что прошёл целый день, потому что охранник менялся, а свет в коридоре за дверью моргал дважды. Питер лежал на матрасе, свернувшись калачиком. Левая рука была пристёгнута к стене ремнём — они ослабили его на прошлой неделе, когда увидели, что он больше не пытается бежать. Правая была свободна. Он держал её под собой, потому что пальцы всё ещё болели. Тот сломанный мизинец сросся криво — он чувствовал это, когда шевелил им. Неправильный угол. Неправильная боль. Тони бы сказал: «Надо было не дёргаться, Паркер», — подумал Питер и чуть не засмеялся. Он давно перестал разговаривать с Тони в своей голове, потому что Тони в голове отвечал слишком жестоко. Сегодня была «процедура» — или завтра? Он не знал. Его тело знало. Плечо ныло там, куда вчера (или не вчера) втыкали иглу для забора спинномозговой жидкости. Он помнил, как они заставили его сесть, согнуться, упереться лбом в колени. Игла вошла между позвонков. Он кричал. Они сказали: «Тише, образец, это всего лишь укол». — Всего лишь, — прошептал Питер в матрас. Дверь лязгнула. Он не поднял головы. Только ресницы дрогнули. — Образец П-12, — сказал знакомый голос Малиса. — Сегодня будем брать биопсию тканей. Пара небольших разрезов. Будет больно, но терпимо. — Не буду, — сказал Питер. Голос был тихим, без интонации. — Не сегодня. — Не тебе решать, — Малис кивнул охраннику. Сильные руки перевернули Питера на спину. Он не сопротивлялся. Он давно понял, что сопротивление только удлиняет процедуру. Рубашку задрали до груди. Холодный воздух коснулся живота. Питер смотрел в потолок — серый бетон, одна трещина в правом углу. Он изучил эту трещину за две недели. Она была похожа на молнию. Скальпель коснулся кожи чуть ниже рёбер. Питер закусил губу. Разрез — острый, короткий. Кровь потекла тёплой струйкой по боку. Он не вскрикнул. Он научился не кричать. — Образец готов, — сказал ассистент, кладя кусочек его плоти в пробирку. — Зашить? — Не надо, — Малис махнул рукой. — Пусть заживёт само. У пауков регенерация. — Она почти не работает, — заметил ассистент. — Значит, умрёт быстрее, — Малис пожал плечами. — Нам осталось недолго. Питер закрыл глаза. Он чувствовал, как кровь течёт по животу, впитывается в грязную ткань рубашки. Небольшой разрез. Два сантиметра. В другой жизни он бы даже не заметил. В этой жизни каждый миллиметр боли был вселенной. Когда они ушли, он не пошевелился. Лежал на спине, глядя в трещину на потолке, и ждал, когда кровь остановится сама. Она остановилась через час. Или через три. Он не следил за временем. В темноте он снова услышал голос Тони. Не настоящий — тот, что поселился в голове и отказывался уходить. «Ты слабый, Паркер. Я вложил в тебя ресурсы, а ты лежишь и ноешь. Вставай. Будь полезен». — Я не могу, — прошептал Питер. — У меня нет сил. «Тогда зачем ты мне? Я мог бы оставить двойника. Он хотя бы не жалуется». Питер натянул одеяло до подбородка. Одеяло пахло сыростью и чем-то кислым. — Оставь, — сказал он. — Мне всё равно. Он не понял, правда ли ему всё равно. Может быть, да. Может быть, он просто слишком устал, чтобы притворяться, что хочет жить. ─── День сорок седьмой. Башня Мстителей. Тони Старк стоял посреди лаборатории и смотрел на голограмму. — Фрайди, запусти отчёт по костюму Паркера за последнюю неделю. — Запускаю, сэр, — ИИ вывела на экран графики, диаграммы, временные метки. — Активность костюма: патрули в Куинсе три раза в неделю, тренировки — четыре. Стабильность показателей — в пределах нормы. — А частота использования паутины? — Тони сузил глаза. — В прошлом месяце он расходовал по два картриджа за патруль. Сейчас — один. — Мистер Паркер стал экономнее, сэр. Это можно рассматривать как прогресс. — Или как то, что он не ввязывается в драки, — Тони потер подбородок. — Ладно. Покажи его коммуникацию за последние дни. Сообщения Неду, тёте Мэй. FRIDAY вывела на экран переписку. Нед: Чувак, ты сегодня на «Звёздные войны»? Питер: Не могу, тренировка. Нед: Опять? Ты уже месяц не ходишь никуда. Питер: Прости, занят. — Он всегда отвечает «прости», — заметил Тони. — Раньше он писал «сорян, бро, Тони меня загонял, но я сбегу, если пообещаешь купить чипсы». А теперь — «прости». — Сэр, я не вижу аномалии. — А я вижу, — Тони провёл пальцем по экрану, закрывая сообщения. — Он перестал жаловаться на меня. Питер Паркер всегда жаловался на меня. Вслух. Мне в лицо. А этот — только «да, сэр», «понял, босс», «прости». — Возможно, он повзрослел, — предположила FRIDAY. — За месяц? — Тони горько усмехнулся. — Нет. Дети так не взрослеют. Они либо бунтуют, либо ломаются. А он не ломается. Он просто… исчез. Повисла пауза. Он уже взялся за гаечный ключ, когда заметил ещё одну деталь. На голограмме, в углу, мигала маленькая иконка — параметры сна Питера за последние тридцать дней. — Фрайди, почему у него нет фаз быстрого сна? — Объясните, сэр. — Он спит, но не видит снов. Его мозг не входит в REM-фазу. Уже месяц. — Это может быть связано с усталостью, сэр. — Или с тем, что он не человек, — сказал Тони, и эти слова повисли в воздухе, как нож, брошенный в стену. Он не знал, почему сказал это. Шутка? Нет, не шутка. Что-то внутри, что-то глубокое, что копилось неделями — неправильный смех, пустые глаза, отсутствие жалоб — всё это сложилось в одну фразу, которая прозвучала слишком громко. — Фрайди, — Тони отложил гаечный ключ. — Проведи полное сканирование Питера Паркера. Биометрию, ДНК, микроэкспрессии. И не спрашивай разрешения. — Сэр, это нарушает протокол приватности. — Я отменяю протокол приватности. Делай. FRIDAY помолчала несколько секунд — дольше, чем обычно. — Сканирование назначено на 22:00, когда мистер Паркер ляжет спать, — сказала она. — Но, сэр… я должна предупредить: если вы ошибаетесь, это серьёзно подорвёт доверие. — Если я ошибаюсь, я извинюсь, — Тони посмотрел в сторону двери, за которой, этажом выше, спал (или не спал) Питер Паркер. — А если нет… Он не закончил фразу. ─── День сорок восьмой. Камера. Питер не знал, что где-то там Тони Старк только что отдал приказ сканировать двойника. Он сидел на полу, прислонившись спиной к стене, и перебирал в памяти лица. Тётя Мэй. Нед. Тони. Дядя Бен. Он пытался вспомнить их голоса, но голоса смешивались со звуками камеры — капающей водой, гулом вентиляции, шагами охранников. — Мэй, — прошептал он. — Мэй, как ты там? Ты не волнуешься? Ты не заметила, что я перестал звонить? Он знал, что не заметила. Двойник звонил ей раз в три дня. Короткие разговоры — «всё хорошо, тёть, не волнуйся». Питер слышал запись однажды, когда Малис включил её, чтобы показать, как «прекрасно» его копия справляется. Голос был его. Интонации — его. Но в середине фразы была пауза на полсекунды дольше, чем нужно. Питер заметил. Малис не заметил. Тони — тем более. — Он не заметит, — сказал Питер стене. — Он никогда не замечает. Он попытался встать, но ноги не держали. Он не ел уже… сколько? Два дня? Три? Он потерял счёт. Организм экономил энергию, и мышцы превратились в вату. — Если я умру здесь, — сказал он, пробуя слова на вкус, — никто не узнает, где я. Меня похоронят как Образец П-12. Без имени. Без надписи. Он посмотрел на свои руки. Грязные ногти, синяки на запястьях — следы ремней. Левая рука, пристёгнутая к стене, онемела. — Хотя бы не больно, — прошептал он и сам не поверил себе. Было больно. Всё болело. Каждая клетка. Но он научился не обращать внимания. ─── День сорок девятый. Башня Мстителей, 22:00. — Фрайди, запускай сканирование, — сказал Тони, сидя в лаборатории перед десятком экранов. Питер спал в своей комнате — по крайней мере, FRIDAY подтвердила, что его дыхание ровное, а сердце бьётся спокойно. — Начинаю, — сказал ИИ. На экранах замелькали данные. Температура тела, частота пульса, уровень кислорода в крови. Всё в норме. ДНК — совпадает на 99,97%, оставшиеся 0,03% в пределах погрешности. — Ничего, — сказал Тони. — Всё чисто. — Я же говорила, сэр. — Подожди, — Тони вгляделся в один из графиков. — Что это за выброс? — Сэр? — Уровень кортизола. Гормона стресса. Он у Питера всегда был повышен — понятно, патрули, школа. Но сейчас он… ниже нормы. Значительно. — Возможно, он стал спокойнее, сэр. — Спокойнее? — Тони усмехнулся. — Питер Паркер? Которого я видел в панике из-за экзамена по истории? Который просыпался от кошмаров и бежал ко мне в лабораторию в три ночи? Этот Питер стал спокойнее? Он замолчал. Потом сказал: — Фрайди, проверь его зрачки на расширение во время разговора. Сделай это завтра утром, незаметно. Скажем, когда он будет пить кофе. — Сэр, это нарушает… — Я знаю. Делай. Тони откинулся в кресле. Перед глазами всё ещё стояло лицо Питера — улыбающегося, живого, настоящего. Или не настоящего? Он вдруг понял, что не помнит, когда в последний раз слышал, как Питер смеётся по-настоящему. Не вежливо — а до колик, до слёз, как раньше. — Где ты, Карапуз? — спросил он у пустоты. Питер не ответил. Он был за двести километров, в бетонной камере, и спал в позе эмбриона, прижимая к груди сломанный палец. А в его комнате в Башне двойник открыл глаза и уставился в потолок пустым взглядом. Через минуту он закрыл их снова. Идеальное спокойствие. Идеальная ложь. ─── День пятидесятый. Камера. Питер проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо. — Вставай, — сказал охранник. — У тебя посетитель. — Посетитель? — Питер не понял. Он не верил. У него не могло быть посетителей. — Генерал Росс хочет посмотреть на тебя лично. Сердце пропустило удар. Росс. Генерал Росс. Тот самый, который охотился на мстителей, который ненавидел супергероев. Который, наверное, и стоял за всем этим. Питера подняли, поставили на ноги. Он едва держался. Голова кружилась, в глазах плыло. Дверь открылась. Свет ударил в лицо — яркий, белый, чужой. Питер зажмурился. — Этот? — спросил чей-то голос. Глубокий, командный. — Да, генерал, — ответил Малис. — Образец П-12. Питер открыл глаза. Перед ним стоял высокий мужчина в военной форме, с жёсткими чертами лица и холодными глазами. — Питер Паркер, — сказал Росс, рассматривая его, как насекомое. — Человек-паук. Протеже Старка. Как низко ты пал. — Это вы меня сюда посадили, — прохрипел Питер. — Я? — Росс усмехнулся. — Я просто создаю армию. А ты — расходный материал. Но не волнуйся, твой двойник скоро закончит работу. Ещё пара недель — и ты станешь свободен. Питер знал, что это значит. — Ты убийца, — сказал он, глядя в глаза генерала. — Я патриот, — ответил Росс. — А ты — никто. Даже Старк выбрал твою копию, а не тебя. Он развернулся и вышел. Свет погас. Дверь закрылась. Питер остался в темноте, прислонённый к стене, с единственной мыслью: Тони, пожалуйста, заметь. Пожалуйста. Но где-то далеко, в Башне Мстителей, Тони Старк смотрел на отчёт FRIDAY о расширении зрачков двойника и чувствовал, как внутри разрастается холод. Не реагирует. Совсем. Ни на шутки, ни на крик. Как будто… там никого нет.