Одно лицо

После визита Росса прошло три дня. Или четыре. Питер перестал проверять. Он лежал на матрасе, глядя в трещину на потолке, и прокручивал в голове слова генерала: «Ты — расходный материал. Даже Старк выбрал твою копию». Слова въедались в сознание, как кислота. Он знал, что они — ложь. Должны быть ложью. Но темнота делала любую ложь похожей на правду. — Тони не мог, — прошептал он. — Он не такой. А какой он? — спросил внутренний голос. — Тот, кто называл тебя «бесполезным»? Тот, кто бросал в тебя болтами? Тот, кто не замечал твоих синяков? Питер закрыл глаза. Внутри что-то шевельнулось — не надежда, нет. Что-то другое. Горячее. Злость. Она пришла не сразу. Неделями он был слишком слаб, слишком подавлен, слишком напуган. Но сейчас, когда его тело превратилось в сломанную куклу, а разум — в пустой сосуд, в этом сосуде осталось только одно чувство. Они не имеют права. Они не имеют права красть мою жизнь. Они не имеют права говорить, что Тони выбрал копию. Он сел. Голова закружилась, но он удержался. — Эй! — крикнул он в темноту. Голос сорвался, но он повторил громче: — ЭЙ! Ни звука в ответ. Он ударил кулаком по стене. Боль пронзила руку — он забыл, что сил больше нет, что кости стали хрупкими. Но боль была хорошей. Она напоминала, что он ещё жив. — Я знаю, что вы меня слышите! — закричал Питер. — Вы не имеете права меня убивать! Я — гражданин США! У меня есть права! Меня будут искать! Тишина. Он засмеялся — горько, надрывно. — Вы боитесь, да? Боитесь, что я прав? Что Тони уже на пороге? Никто не ответил. Питер замолчал. Сжал кулаки. Потом, собрав остатки сил, встал на колени, потом на ноги. Стена держала его. Он стоял, шатаясь, и смотрел туда, где должна быть дверь. — Малис! — позвал он. — Я знаю, ты меня слышишь! Выходи! Прошло несколько минут. Потом дверь лязгнула, и тусклый свет залил камеру. Малис стоял на пороге, в руке — планшет. — Чего ты хочешь, Паркер? — спросил он устало. — Хочу договориться, — Питер сглотнул. Горло пересохло. — Вы не хотите меня убивать. Я вам нужен. Для опытов. Для образцов. Если я умру — вы потеряете источник. — У нас есть твои клетки. Мы можем клонировать. — Клоны не живут долго, я читал, — Питер говорил быстро, цепляясь за каждое слово. — У них деградация тканей. А я — настоящий. У меня регенерация, даже сейчас, даже подавленная. Я живучее, чем любой ваш образец. Малис поднял бровь. — И что ты предлагаешь? — Еду. Нормальную еду. И чтобы меня отстегнули от стены. Я не буду убегать. У меня нет сил. Но я не хочу умирать в ремнях. — А что ты дашь взамен? Питер на секунду замер. Он не думал, что зайдёт так далеко. — Я буду сотрудничать. Без криков. Без драк. Вы будете брать кровь, когда нужно. Делать биопсию. Всё, что угодно. Только не убивайте меня. Последние слова прозвучали жалко. Он ненавидел себя за них, но другой дороги не было. Малис смотрел на него долго. Потом усмехнулся. — Ты думаешь, я поверю? Ты — Человек-паук. Ты обманешь при первой же возможности. — Я не обману, — Питер сжал кулаки. — Клянусь. — Честное слово шестнадцатилетнего мальчика? — Малис покачал головой. — Нет, Паркер. Ты слишком опасен. Даже без сил. Ты уже пытался сбежать. И сделаешь это снова. Он нажал кнопку на планшете. Из динамиков раздался щелчок, и цепи на руках Питера натянулись, прижимая его обратно к стене. — Только не это, — прошептал Питер, пытаясь вырваться. — Пожалуйста! — Ещё одна попытка бунта — и мы введём тебе парализатор на неделю. Будешь лежать как овощ, но ДНК мы всё равно получим, — Малис повернулся к выходу. — Спи, Паркер. И не трать силы на пустые разговоры. Свет погас. Дверь закрылась. Питер остался висеть на цепях, не в силах даже сесть нормально. Ремни врезались в запястья, оставляя новые синяки. — Клянусь, — прошептал он в темноту. — Клянусь, я выберусь. И ты заплатишь. Вы все заплатите. Гнев захлестнул его с новой силой. Он рванул цепи — без толку. Ударил ногами в стену — только сбил пальцы. Кричал, пока не охрип — никто не пришёл. Он бился в истерике, пока силы не кончились. А потом просто повис на ремнях, тяжело дыша, и слёзы — злые, солёные — потекли по щекам. — Тони, — прошептал он, и голос его сломался. — Тони, где ты? Почему ты не чувствуешь? Твоё же чутьё… у тебя есть чутьё на проблемы… Но Тони не слышал. Тони сидел в Башне, в двухстах километрах, и смотрел, как двойник ест спагетти, и чувствовал, как внутри нарастает тошнота. — Фрайди, — сказал он. — Завтра я проведу личный тест. Сам. — Какой именно, сэр? — Я возьму его на полигон. И посмотрю, вспомнит ли он, как я его учил уворачиваться. Не двойник — а настоящий Питер. Он не знал, что настоящий Питер висит сейчас на цепях в бетонном подвале и молит о смерти, потому что жить слишком больно. На следующее утро цепи ослабили ровно настолько, чтобы Питер мог лечь. Он лежал на матрасе, свернувшись клубком, и смотрел на свою левую руку. Мизинец всё ещё был кривым. Он попробовал вправить его сам — дёрнул, и боль пронзила до локтя. Питер зашипел, но не заплакал. Слёзы кончились ещё на прошлой неделе. — Ничего, — сказал он себе. — Когда выберусь, Тони вправит. У него есть костные регенераторы. Если выберусь, — поправил внутренний голос. — Когда, — упрямо повторил Питер. Он не знал, откуда взялась эта уверенность. Месяц назад он был готов сдаться. Но сегодня, после разговора с Малисом, внутри зажглась маленькая, слабая искра. Не надежда на спасение — надежда на месть. Я выживу. И тогда вы пожалеете. Он закрыл глаза и попытался придумать план. Но мозг отказывался работать — голод, боль и бессонница сделали своё дело. Вместо плана в голову лезли обрывки воспоминаний: как он впервые надел костюм, как Тони учил его летать, как они ели пиццу на крыше и смеялись. — Я вернусь, — прошептал он. — Я вернусь, и мы снова будем есть пиццу. И я расскажу ему про вас. И он разнесёт эту лабораторию в щепки. Он почти поверил в это. Почти. День пятьдесят третий. Башня Мстителей. Полигон гудел от энергии. Тони стоял в центре, в броне Марк 47, и смотрел на двойника, который в костюме Человека-паука готовился к тренировке. — Сегодня никаких дронов, — сказал Тони. — Только я и ты. Спарринг. Безопасный режим. — Хорошо, босс, — ответил двойник, принимая боевую стойку. Тони заметил, что стойка была идеальной. Слишком идеальной. Питер всегда сутулился, всегда переносил вес на правую ногу, потому что левая была слабее после старого перелома. А этот стоял ровно. — Начинаем, — сказал Тони и выстрелил репульсором на минимальной мощности. Двойник увернулся. Плавно, без лишних движений. Питер обычно уворачивался резко, дёргано, иногда вскрикивая «ой!». Этот молчал. — Хорошо, — Тони сделал ещё выстрел. Двойник снова увернулся. — Ты не спрашиваешь, зачем мы это делаем, — сказал Тони, не прекращая атаку. — Обычно ты ноешь: «Мистер Старк, ну зачем, я устал, давайте лучше пиццу». — Я повзрослел, — ответил двойник. — Врешь, — Тони остановился. Опустил руки. — Ты не он. Двойник замер. — Сэр, я не понимаю, — сказал он голосом Питера. — Ты говоришь «сэр». Питер никогда не говорит «сэр». Он говорит «Тони», или «вы, старый ворчун». Но не «сэр». Двойник молчал. — Фрайди, — позвал Тони. — Полное сканирование. Нейронная активность, уровень окситоцина, всё, что можно. — Сэр, я уже проводила сканирование вчера, — ответил ИИ. — Нейронная активность мистера Паркера не соответствует сохранённым образцам за последние два года. Я думала, это ошибка базы данных. — И ты молчала?! — Вы не спрашивали, сэр. Тони почувствовал, как внутри всё обрывается. — Кто ты? — спросил он, глядя на двойника. — Где Питер? Двойник улыбнулся. Улыбка была точной копией — той самой, которую Питер использовал, когда врал, что у него всё хорошо. — Я Питер, — сказал он. — А ты — параноик, Тони. — Фрайди, заблокируй выходы, — приказал Тони. — И вызови команду. Двойник вздохнул — театрально, как учили. — Жаль, — сказал он другим голосом. Не Питера. Механическим, пустым. — Думали, продержимся дольше. Он сорвал маску. Под ней было лицо Питера — такое же веснушчатое, такое же живое. Но глаза… глаза были стеклянными. — Где настоящий? — заорал Тони, хватая двойника за плечи. — Двести километров к югу, — ответил двойник равнодушно. — В подвале. Если он ещё жив. Тони отпустил его, как будто обжёгся. — Что значит «если ещё жив»? — Генерал Росс приказал не экономить образец, — двойник улыбнулся всё той же пустой улыбкой. — Два месяца пыток. Голод. Иглы. Он, наверное, уже не похож на человека. Тони выбежал из полигона, не помня себя. — Фрайди, координаты! Немедленно! Поднимай всех! Росс — тварь — я убью его своими руками! А в бетонном подвале, за двести километров, Питер Паркер открыл глаза и почувствовал, как стены дрожат. Где-то далеко, очень далеко, что-то взорвалось. Он не знал, что это было. Но впервые за много дней его сердце забилось быстрее не от страха. — Тони, — прошептал он. — Пожалуйста, это ты. Стены дрожали. И в этой дрожи была надежда.