Офисные будни

      Уэнсдей слышала сотрудников через стену и хотела, чтобы это прекратилось хоть на секунду. Её раздражал стук каблуков по дорогому ламинату, прощание людей, которые наконец-то свалят домой. Она сидела в своём кресле, в кабинете, локтями упёршись на стол, тяжело дыша, пытаясь прийти в себя. Она проклинала всех подряд: начальника вышестоящего, который вечно подкидывает идиотские задачи, и коллег, которые тупят.       Через несколько минут Уэнсдей сможет уйти, но она просто сидела, чувствуя, как где-то глубоко в груди разрастается тупая, свинцовая усталость, а в ногах тяжесть, из-за которой не было сил встать.       Через некоторое время постучали в дверь, было два коротких удара. Уэнсдей уже хотела бросить в стену телефон. — В чём дело? — её голос прозвучал грубее, чем она хотела, но сейчас ей было плевать.       Никто не ответил.       Уэнсдей подняла голову, чувствуя, как хрустнула затекшая шея. Собралась уже открыть рот для нового, более ядовитого вопроса, как дверь медленно открылась.       — Я сказала, в чём, — начала она, вскидывая взгляд, полный чёрной злости, готовая испепелить любого, кто посмел побеспокоить её в этом состоянии.       Но слова застряли в горле, ведь на пороге стояла Энид. Уэнсдей моргнула несколько раз, хмуря брови, пока глаза скользили по лицу девушки.       У Уэнсдей мгновенно пересохло во рту и стало жарко в животе из-за внешнего вида Энид.       На ней были туфли на высоких каблуках. Они были чёрные, лакированные, с тонкими ремешками, которые обвивали щиколотки. Уэнсдей проследила взглядом выше, как тёмно-серая юбка-карандаш идеально облегает бёдра Энид. Ещё выше находился короткий приталенный пиджак, едва прикрывающий поясницу сзади. А под пиджаком виднелась белая блузка, расстёгнутая на две пуговицы сверху. В разрезе Уэнсдей увидела тонкое кружево тёмного лифчика, отчего у неё в горле пересохло окончательно.       Энид улыбнулась своей лёгкой, игривой улыбкой, от которой у Аддамс голова шла кругом. Девушка зашла в кабинет с явной неспешностью, закрыла за собой дверь, и от этого звука Уэнсдей показалось, что весь остальной офис замолк.       — Привет, — голос Энид был игривым. Она прошлась по кабинету, виляя бёдрами, закидывая прядь розовых волос за ухо, отчего Уэнсдей захотелось сорваться с места.       — Ты чего такая хмурая? — Энид наклонила голову, и блузка чуть вытянулась, открывая ещё чуть-чуть ключицы. — Ты выглядишь даже мрачнее, чем обычно. Что-то случилось?       Уэнсдей не могла говорить, она смотрела, пожирала взглядом Энид. В один момент негативные мысли за день улетучились.       Энид не остановилась. Она медленно обошла стол, проходя мимо Уэнсдей, и положила свои ладони ей на плечи, сжимая напряжённые мышцы.       Она начала мягко массировать, большими пальцами вдавливать прямо в точки под шеей, где за день накопилась вся злость. Уэнсдей выдохнула с тихим стоном, который она тут же попыталась скрыть.       — Какая жуть, у тебя такие твердые мышцы, — прошептала Энид прямо над ухом, и её дыхание скользнуло по шее Уэнсдей, заставив ту покрыться мурашками. — Рассказывай. Что с тобой сделали эти ничтожества?       Энид разминала плечи не как массажист, она делала это медленно, с долгими нажимами, опускаясь пальцами к ключицам, потом поднимаясь обратно. Её движения были возбуждающими и уж точно не лечебными. Энид сжимала мышцы между ладоней, проводила ногтями по ткани блузки Уэнсдей, и от этого по позвоночнику шла горячая волна.       Уэнсдей попыталась взять себя в руки, но не вышло. Она возбуждалась лишь от одних касаний пальцев своей девушки.       — Они все идиоты, — выдохнула она, чувствуя, как пальцы Энид впиваются в больное место около основания шеи. — Отчёт, совещание в десять утра. А потом ещё этот козёл… — она сбилась, потому что Энид наклонилась ниже и её грудь через блузку коснулась затылка Уэнсдей.       — М-м-м? — промурлыкала Энид, продолжая пальцами массировать плечи. — Какой козёл?       — Неважно, — прошептала Уэнсдей, закрывая глаза. Она чувствовала каждое прикосновение и от них была готова достигнуть пика. А сладкий, с карамелью запах духов Энид только усугублял ситуацию.       — Ты так напряжена, — констатировала Энид, и в её голосе слышалась улыбка. — Прямо как статуя. — Она наклонилась ещё ближе, её губы почти касались уха Уэнсдей. — Может, мне помочь тебе расслабиться?       Уэнсдей чувствовала, как последние остатки злости тают, превращаясь в горячее желание взять Энид на столе. Ей пришлось сглотнуть, чтобы не захлебнуться слюной.       — Энид, — голос хриплый, почти жалобный.       — Что, милая? — невинно спросила Энид, но её пальцы в этот момент скользнули под воротник блузки Уэнсдей, по открытой шее.       Уэнсдей открыла глаза и поняла, что сейчас либо разложит Энид на этом столе, либо умрёт на месте от перенапряжения, потому что терпеть невозможно.       Она повернулась через плечо и заметила взгляд Энид на неё сверху вниз с вызывающей улыбкой на лице.       Уэнсдей подумала, что ей удастся противостоять этой девушке, которая была готова довести её до определённого состояния. Уэнсдей сможет справиться, поэтому она промолчала, продолжая наслаждаться массажем.       Пальцы Энид всё ещё лежали на плечах Уэнсдей, она лениво поглаживала их. Где-то за стеной хлопнула дверь, кто-то ушёл домой. В кабинете стало ещё слышно только их дыхание.       — Ты и правда так сильно напряжена, — Энид наклонилась ниже, и её губы коснулись края уха Уэнсдей.       — Потому что они кретины, — глухо ответила Уэнсдей, не открывая глаз. Она боялась вновь увидеть Энид в блузке, под которой идеально виднелось кружево.       — А что они сделали? — голос Энид был сладким, как мёд с перцем. Она медленно провила ногтями по шее Уэнсдей, собирая волосы в сторону, открывая бледную кожу. — Расскажи мне подробнее.       Уэнсдей тяжело выдохнула, собираясь с мыслями.       — Они прислали отчёт с ошибками. Три раза. Три, Энид. Я просила их проверить, указала, где необходимо исправить, а они… — она запнулась, потому что Энид вдруг поцеловала её в шею.       — М-м-м, — промычала Энид, не отрывая губ от кожи. — А ещё?       Уэнсдей была уверена, что Энид играет с ней, намеренно так себя ведёт, но продолжила говорить.       — Совещание, которое длилось два часа, они спорили о том, что можно было решить за пять минут, — голос Уэнсдей стал ниже, тише, потому что язык Энид прочертил линию от уха вдоль шеи.       — Бедная моя девочка, — прошептала Энид, и в этом шёпоте было столько насмешливого сочувствия, столько провокации, что Уэнсдей наконец открыла глаза вновь и повернулась к ней.       — Ты надо мной издеваешься? — спросила она, и голос её звучал хрипло.       — Ни капельки, — ответила Энид, довольно улыбаясь. — Я просто пытаюсь помочь тебе расслабиться. Разве это плохо?       Уэнсдей смотрела в глаза Энид и прекрасно видела настоящий ответ на свой вопрос. Она опустила взгляд к вырезу на блузке, и что-то щёлкнуло внутри.       Уэнсдей резко встала, неожиданно даже для себя самой. Энид отступила на шаг, но не испугалась, наоборот, в её глазах загорелся азарт. Она видела взгляд Уэнсдей и знала, чем это закончится.       — Ой, — выдохнула Энид с притворным испугом. — Что ты делаешь?       Уэнсдей не ответила. Она шагнула вперёд, сокращая расстояние. Энид попятилась, но Уэнсдей резко взяла её за талию и развернула, наклоняя вперёд.       Энид ахнула, когда её грудь прижалась к холодной поверхности стола. Бумаги смялись под ней, какие-то папки съехали на пол. Она упёрлась ладонями в стол, пытаясь сохранить равновесие, и в этом положении юбка слегка задралась сама собой.       Уэнсдей замерла на секунду, рассматривая позу Энид.       Обтянутые ягодицы тёмно-серой тканью, плотные, округлые сводили Уэнсдей с ума. И между ними находилась линия, которая заставляла кровь быстрее бежать по венам. Энид, словно чувствуя взгляд, начала медленно двигать бёдрами из стороны в сторону, отчего её юбка натянулась ещё сильнее.       — Хватит двигаться, — голос Уэнсдей прозвучал глухо, почти приказом.       Энид тихо рассмеялась своим лёгким, звенящим смехом.       — А если не перестану? — спросила она, продолжая покачивать бёдрами. — Что ты сделаешь?       Уэнсдей прищурилась и резким движением опустилась на колени прямо на холодный пол кабинета, не чувствуя холода. Она ощущала лишь жар, который разливался по телу, направляясь в низ живота.       — Ты сама напросилась, — прошептала она и уже была готова сделать то, о чём думала в тот момент, когда Энид только вошла в кабинет.       Руки Уэнсдей скользнули вверх по ногам Энид. Она сдвинула юбку вверх, а после зацепилась пальцами за пояс колготок, потянув вниз. Они сползли, обнажая бледную кожу бёдер, потом ягодиц. За ними открылись тёмные кружевные трусики. Уэнсдей потянула и их тоже, спуская по ногам. Сначала до колен, а потом ниже до щиколоток.       Уэнсдей замерла на мгновение, разглядывая бёдра Энид, которые были чуть разведены в этой позе, и Уэнсдей прекрасно видела влажные складки, блестящие в тусклом свете офисных ламп.       Прозрачная, вязкая смазка уже выступила на поверхность, и этот блеск был самым эротичным, что Уэнсдей видела за последние месяцы. Чуть выше находилось маленькое розовое колечко ануса, сжатое и идеально круглое. И светлые, едва заметные волоски вокруг, почти прозрачные на бледной коже.       Уэнсдей подалась вперёд, утыкаясь лицом между бёдер, носом провела по влажным складкам и вдохнула глубоко. Запах был солоноватый, он ударил в голову, и Уэнсдей почувствовала, как у неё самой всё сжалось внутри.       Энид выгнула спину, уткнулась лбом в согнутые руки и протяжно застонала.       — Господи, — выдохнула она. — Ты даже не представляешь, как я ждала этого.       Уэнсдей не ответила, её язык уже кончиком коснулся внешних половых губ, пробуя на вкус. Энид вздрогнула всем телом, особенно сильная дрожь прошла по пояснице, заставив ягодицы напрячься.       Уэнсдей отстранилась на секунду и выдохнула, подула тёплым потоком воздуха прямо на набухшие влажные складки, отчего Энид хихикнула, дёрнув бёдрами.       — Щекотно, — прошептала она, и в этом шёпоте слышалась улыбка. — Ты издеваешься?       Уэнсдей довольно усмехнулась. Ей нравилось стоять на коленях после этого дурацкого дня, нравилось видеть, как Энид тает от каждого её прикосновения. Она кончиками пальцев взялась за внешние половые губы и нежно, но уверенно развела их в стороны. Перед ней раскрылся маленький тугой вход во влагалище, розовый, блестящий от смазки, а ниже виднелся клитор, уже набухший, выглядывающий из-под малых половых губ. Уэнсдей наклонилась и начала целовать.       Она с огромным удовольствием втягивала нежную кожу в рот, чмокала, прикусывала невесомо, проводила языком по каждому миллиметру. Она медленно целовала складки так, словно это были самые желанные губы в мире, с невероятным наслаждением. Вкус Энид заполнил её рот, он был солёный, слегка терпкий.       Энид тихо стонала в ладони, прикусив костяшку пальца. Её бёдра плавно двигались навстречу языку Уэнсдей, словно тело жило отдельной от разума жизнью, но было связано с намерением Уэнсдей.       — Да, — прошептала она, прерывисто дыша. — Боже, да. Ты так хорошо… — она замолчала, потому что Уэнсдей в этот момент втянула в рот клитор, и у Энид перехватило дыхание.       Она чувствовала, как язык Уэнсдей скользит по ней, прижимаясь всей поверхностью, то кончиком, вырисовывая узоры прямо на самой чувствительной точке. Уэнсдей работала языком неумолимо, ритмично, то ускоряясь, то замедляясь, и Энид казалось, что каждая клеточка её тела превратилась в одно большое нервное окончание.       — Ты злишься на них, — выдохнула Энид, с трудом подбирая слова. — На этих идиотов, которые… ох… которые испортили тебе день, — она улыбнулась сквозь стон. — И сейчас ты… ах… вымещаешь это на мне. Спасибо им.       Уэнсдей усмехнулась прямо между её ног, и от этой вибрации у Энид пошли мурашки. Уэнсдей чувствовала, как смазки становится всё больше, она была на подбородке, на пальцах, которыми Уэнсдей продолжала разводить складки, а вкус становился лишь насыщеннее.       Стоны Энид стали выше, чаще, она мяла бумагу на столе, сжимая её в кулаках, комкая. Лицо покраснело, а на лбу выступили капли пота.       И в какой-то момент волна накрыла её целиком, заставив тело выгнуться дугой, а пальцы впиться в край стола. Энид замерла на секунду, а потом её пронзила мелкая дрожь по бёдрам. Она кончила, мышцы сжимались, пульсировали вокруг пустого пространства внутри. Уэнсдей чувствовала лицом, каждой частичкой губ и языка, как непроизвольно сжимается и разжимается вход.       — Да-да-да, — шептала Энид, разбивая слово на слоги. — Чёрт, Уэнсдей. Твою мать.       Энид почти плакала от перенапряжения, пока Уэнсдей продолжала лизать, даже после того, как Энид получила оргазм.       Последняя волна накрыла её, и Энид уронила голову на стол, тяжело дыша, разгорячённая, мокрая от пота и удовольствия. Её лицо было красным, волосы растрепались, блузка окончательно выбилась из юбки.       Уэнсдей поднялась с колен, на её подбородке блестела смазка. Она была по-настоящему довольна впервые за этот долгий день.       Она потянула трусики и колготки ещё ниже, снимая их полностью. Энид приподняла аккуратно сначала одну ногу, а потом вторую, помогая сбросить ненужную ткань. Потом Энид приподнялась, на её лице красовалась расслабленная улыбка. Она прикусила губу, глядя на Уэнсдей из-под ресниц.       — Не смей останавливаться, — прошептала она.       Уэнсдей взяла Энид за бедро, подняла её ногу, ставя коленом на край стола, прямо на помятые листы бумаги. От этого движения ноги Энид раскрылись ещё шире, и влажная, покрасневшая после оргазма промежность снова оказалась на виду.       Уэнсдей прижала ладонь, а после двумя пальцами начала тереть клитор, неторопливо, круговыми движениями, чувствуя, как Энид снова начинает дрожать.       — Уже? — выдохнула Энид, закатывая глаза.       — Да, терпи, любимая, — коротко ответила Уэнсдей.       Она подставила средний палец ко входу и осторожно, медленно втолкнула его внутрь, отчего Энид ахнула. Уэнсдей двигалась аккуратно, почти нежно, но с каждым толчком чуть глубже проталкивала палец.       Энид застонала громче, чем следовало, не в силах сдерживаться. Её пальцы вцепились в край стола.       — Ещё, — попросила она, и её голос дрогнул. — Пожалуйста. Ещё один.       Уэнсдей послушалась, добавляя второй палец, растягивая, заполняя пространство своими пальцами. Движения стали более ритмичными, Уэнсдей придерживалась особенной техники: палец внутрь, далее пауза, после вновь внутрь, а затем лёгкое скручивание.       — Как же ты идеальная, — тихо сказала Уэнсдей, целуя Энид в поясницу. — Не забывай об этом.       Энид, не в силах ответить, просто широко улыбнулась. Ей так хотелось притянуть Уэнсдей за шею, впиться в её губы поцелуем, в котором она чувствовала бы собственный вкус.       Уэнсдей нежно входила в неё двумя пальцами, но уверенно, без лишних движений. Энид ахнула и прикусила губу, когда Уэнсдей вошла полностью на все фаланги пальцев, растягивая стенки. Энид упёрлась ладонями в стол и молилась, чтобы это не заканчивалось.       Уэнсдей не жалела сил. Она вбивалась в Энид ритмично, глубоко, не сбавляя темпа. Каждый толчок отдавался влажным звуком в тишине кабинета. Рука Уэнсдей двигалась быстро, но не хаотично. Она чувствовала каждый миллиметр внутри, каждое сокращение мышц, каждый раз, когда Энид непроизвольно сжималась вокруг её пальцев.       Энид стонала тихо, почти беззвучно, в изгибы собственных рук и бумаги под собой.       — Ещё, — выдохнула она, и голос её сорвался на шёпот. — Ещё, совсем немного... я уже близко.       Уэнсдей наклонилась ниже. Её губы легонько коснулись ягодиц Энид, очень нежно, а потом с большим давлением.       Она целовала мягкую кожу, покусывала осторожно, оставляя едва заметные следы зубов. Пахло потом, возбуждением и сладкими духами Энид вперемешку с офисной пылью.       Другую руку Уэнсдей положила на поясницу Энид, всей ладонью накрыла и прижала её к столу сильнее. Так, чтобы Энид не могла выгибаться, чтобы оставалась ровно там, где нужно.       От нового положения мышцы внутри Энид сместились, и пальцы Уэнсдей вошли вдоль стенок влагалища под другим углом. Теперь они скользили по передней стенке, там, где Уэнсдей под пальцами чувствовала чуть более шершавую область.       Энид вздрогнула так, словно её ударило током, когда Уэнсдей одновременно с этим надавила пальцами.       — Ох, — выдохнула она, и этот выдох больше походил на всхлип.       Уэнсдей поняла это и намеренно с каждым толчком задевала особенно эрогенную зону. Место, от которого у Энид шли мурашки по бёдрам, кружилась голова, а внутри всё начинало ныть глухой, тягучей болью удовольствия. Она чувствовала пальцы Уэнсдей внутри, и каждое движение отдавалось пульсацией где-то глубоко в животе.       Уэнсдей не останавливалась. Она смотрела на Энид, на её растрёпанные блондинистые волосы, на выгнутую спину, на то, как её пальцы сминают бумагу, как тело мелко дрожит при каждом толчке. И от этого зрелища у самой Уэнсдей перехватывало дыхание. Она чувствовала обильную смазку Энид на своих пальцах, и это заводило её до дрожи в кончиках пальцев свободной руки.       — Давай, — тихо сказала Уэнсдей. — Давай же, милая.       Энид задержала дыхание. В груди всё сжалось в тугой, болезненный ком, который уже должен был лопнуть. Она чувствовала, как тело напрягается до кончиков пальцев на ногах, как спина выгибается дугой, как каблуки скользят по полу в попытке найти опору.       — Сейчас, — прохрипела она, и в этом хрипе слышалась мольба. — Сейчас, сейчас...       Оргазм накрыл её, словно снежная лавина, которая сносит всё на своём пути. Это было идеально, именно так, как и хотела Энид. Она зажмурила глаза, тело выгнулось сильнее, а после замерло на мгновение, и из её рта вырвался хриплый стон — прекрасное завершение процесса. Тело расслабилось мгновенно, мышцы отпустило, и она с тихим, почти беззвучным выдохом уронила голову на стол.       Дрожь не уходила, она бегала по ногам, по животу, по рукам. Волосы рассыпались по лицу, слипшиеся от пота. Энид дышала тяжело, пытаясь вернуть нормальный темп дыхания. В лёгких не было воздуха, а в голове не было ни одной мысли, только тёплые остатки оргазма.       Уэнсдей медленно вытащила пальцы, они были влажные, все в смазке. Она обошла стол и осторожно убрала волосы с щеки Энид, заправила за ухо. Провела пальцами по мокрой коже, а после наклонилась и чмокнула её в щёку.       — Спасибо, — тихо сказала Уэнсдей. — Ты помогла.       Энид приоткрыла затуманенные глаза, она до сих пор отходила от волны удовольствия, а на её губах играла слабая, довольная улыбка.       — Конечно, любимая, — выдохнула она тяжело, голос сорвался на слове. — Обращайся.       И закрыла глаза, утыкаясь лицом в скомканные бумаги, пахнущие потом и оргазмом.