Золото и сталь

Вот текст, разделённый на абзацы по смысловым частям: --- Осень 1858 — весна 1859 Савелий привёз её в Нижний Новгород. Город стоял на холмах, и ветер с Волги пробирал до костей даже в сентябре. Дом был старый, деревянный, с покосившимся крыльцом и огромной печью, которая гудела по ночам, как живое существо. Пахло сушёными травами и табаком. Первые недели Алена только спала. Просыпалась, ела что давали, снова проваливалась в темноту. Савелий не трогал. Иногда она чувствовала, как он поправляет на ней одеяло — молча, неловко, будто делал это впервые. Один раз она проснулась среди ночи и увидела его у окна. Он стоял спиной к ней, смотрел на Волгу. В лунном свете его седые волосы казались белыми, а старая царапина на левой брови — глубже, чем днём. Было что-то в его лице такое, от чего у неё сжалось горло. Он не заметил, что она не спит. — Когда человек спит, он воюет внутри себя, — сказал он, не оборачиваясь. Утром он поставил перед ней миску гречневой каши и сказал: — Всё, хватит. Завтра начнём. — Что начнём? — Азбуку. «Азбукой» оказались не буквы. Он привёл её в подвал. Там было сухо, пахло землёй и старым железом. На стене висела карта Российской империи с пометками — какие-то города были обведены красным, к некоторым тянулись стрелки. — Садись, — сказал Савелий. — Слушай и не задавай вопросов. Она села на табурет. Ей было восемнадцать. Худая, бледная, с белыми волосами, заплетёнными в небрежную косу, и тёмными глазами, которые за последний месяц научились смотреть внимательно и почти не моргать. Она всё ещё выглядела как сломанная ветка, но в том, как она держала спину, уже появилось что-то новое. Савелий взял кинжал, повертел в руках. Пальцы у него были узловатые, с выбитыми костяшками — видно, что человек дрался не раз. Одежда тёмная, неброская, но сидит ладно, по-военному. Только глаза выдавали — серые, выцветшие, как старая ткань, они смотрели цепко и устало одновременно. — Ты знаешь, за что убили твоего отца? — Он прятал бунтовщиков. — Это все знали. — Он покачал головой. — Но одного никто не знал. — он был частью Братства. Мы называем себя ассасины. Слыхала? — Нет. — И хорошо. Значит начнем с чистого листа. Он положил кинжал и опёрся руками о стол. — Смотри. Есть две силы, которые воюют друг с другом уже много веков. Одна — это мы. Ассасины. Мы за свободу. Не за хаос, не за то, чтобы каждый делал что хотел. За свободу думать, выбирать, жить по совести, а не по приказу. Мы верим, что человек сам способен решить, что для него хорошо, а что плохо. Он помолчал, взял со стола глиняную кружку, отпил воды. — Другая сила — тамплиеры. Когда-то они были рыцарским орденом, но с тех пор многое изменилось. Теперь это люди, которые убеждены: человечество — стадо. Ему нужен пастух. Порядок. Контроль. Сильная рука, которая направит. Они не злые в привычном смысле. Многие из них искренне верят, что делают благо. Но проблема в том, что пастух рано или поздно становится мясником. Алена слушала, не перебивая. Её пальцы лежали на коленях, сцепленные в замок. — И чем они занимаются? — Властью. — Савелий откинулся на спинку стула. — У них деньги, заводы, свои люди в правительствах. Они не носят оружия открыто. Их оружие — влияние. Они решают, кто будет королём, кто премьер-министром. А тех, кто мешается, убирают. Тихо, без шума. Твой отец мешался. Поэтому его убили. В подвале стало тихо. Только вода капала где-то в углу — размеренно, как часы. — Почему вы меня спасли? — спросила Алена. Савелий долго молчал. Он потер старый шрам, который шел от левой брови до переносицы. — Я должен был твоему отцу. И ещё... — он замялся. — У тебя есть потенциал. Ты смотришь на мир и хочешь его исправить. Это редкий дар. Нельзя его терять. — Я даже нож в руках не держала. — Научим. — Он встал и подошел ближе к девушке. — Нож — это всего лишь инструмент. Главное, что здесь. — Он постучал пальцем по своему виску. — И здесь. — Постучал по груди. — Остальное приложится. Обучение началось на следующий день. Сначала — бег. Савелий гонял её по оврагам, по холмам, по берегу Волги. Алена задыхалась, падала, вставала и снова бежала. Белые волосы прилипали ко лбу — мокрые, спутанные, — она злилась, отбрасывала их с лица и продолжала. Через месяц перестала задыхаться. Через два — начала догонять своего учителя. — Ты маленькая, — сказал он однажды, когда девушка в очередной раз не вписалась в поворот и улетела в куст. — Рост — это не слабость. Ты меньше меня. Можешь залезть туда, куда я не влезу. Можешь бежать там, где я застряну. Запомни это. Алена запомнила. Вылезла из куста, отряхнулась и побежала дальше. Потом — паркур. Савелий называл это «бегом по городу». Учил карабкаться по стенам, цепляться за выступы, перемахивать через заборы с опорой на одну руку. Алена срывалась, расшибала колени, ломала пальцы — но упрямо лезла снова. Её худые руки наливались силой, плечи становились чуть шире. Через полгода она забиралась на второй этаж заброшенного склада быстрее, чем Савелий успевал раскурить трубку. — Теперь ты умеешь исчезать, — сказал он, глядя, как она спрыгивает с балки и приземляется почти беззвучно. — Половина работы ассасина — не бой. Половина — уйти так, чтобы тебя не заметили. А потом началось оружие. Савелий взял со стола кожаный наруч — элемент защитного доспеха, что закрывает часть руки от кисти до локтя, но в случае ассасинов только часть кисти. — Это скрытый клинок. Главное оружие ассасина. Смотри. Он застегнул наруч на запястье. Широкая темная кожа плотно обхватила руку. Наруч был старый, потертый, с металлической пластиной на внутренней стороне. Потом Савелий просунул безымянный палец в серебряное кольцо, прикрепленное к тонкому тросику. Кольцо сидело почти незаметно. Обычная ладонь, обычные пальцы, ничего не видно. — Никакой магии. Простая механика. — Он вытянул руку вперёд. — Ты разгибаешь кисть назад, отводишь пальцы вверх — вот так. — Он плавно отогнул ладонь, пальцы ушли вверх, безымянный палец потянул кольцо. Тросик натянулся — и клинок бесшумно выскользнул из паза, сверкнув над костяшками. Узкое лезвие длиной с ладонь, заточенное с обеих сторон. — Кольцо тянет тросик, тросик спускает пружину, и клинок выходит. Движение — как будто отдергиваешь руку от горячего. Быстро, естественно. Противник не заметит, пока не станет поздно. Он расслабил кисть — лезвие бесшумно ушло обратно. — А чтобы убрать — просто возвращаешь кисть обратно? — спросила Алена. Савелий хмыкнул. — Умница. Попробуй. Девушка взяла наруч. Кожа была мягкая, но прочная. Металлическая пластина холодила пальцы. Она застегнула ремешки на левом запястье — правая рука нужна для ножа и револьвера, так учил Савелий. Просунула безымянный палец в кольцо. Оно село плотно, но не давило. Вытянула руку. Ладонь расслаблена. Кисть ровная. Потом резко разогнула кисть назад — безымянный палец оттянулся вместе с остальными, кольцо натянуло тросик, и клинок вышел. Тихий шелест. Блеск стали. Алена замерла. Лезвие выходило точно над костяшками, продолжая линию руки. Как стальной коготь. Она медленно повернула кисть, разглядывая его. — Красиво, — прошептала она. — Красиво, — согласился Савелий. — И смертельно. На кончике — зазубрина, видишь? Для яда. Капля — и даже царапина становится смертельной. Но это потом. Сначала научись просто не калечить себя. Убери клинок. Она расслабила кисть — лезвие мягко ушло в паз. — Хорошо. Теперь давай по новой. Пока рука не запомнит. Алена тренировалась часами. Вытянуть руку — разогнуть кисть — клинок вышел. Расслабить — убрался. И так по кругу. Кольцо натерло безымянный палец до красноты, но она не останавливалась. Запястье гудело от усталости, но она продолжала. К вечеру клинок выходил без задержки. Савелий поставил перед ней манекен, обмотанный тканью и набитый соломой. — Скрытым клинком не рубят. Забудь про сабли, про всё, что видела на картинках. Им колют. Один точный удар. Шея сбоку, под ребро, в сердце. Или в поясницу — если со спины, то ударила — и уходишь. Не жди, не смотри, не думай. Алена встала в стойку. Вытянула руку, разогнула кисть — клинок вышел. Шаг вперёд, удар от локтя. Лезвие вошло в солому с глухим треском. — Лучше, — кивнул Савелий. — Но бей короче. Как швейная игла. Ты просто хочешь дотронуться до цели. Клинок сделает остальное. Она повторила. И еще. Через час манекен был истыкан, как подушечка для булавок. Алена стояла, тяжело дыша, и смотрела на свою работу. Левая рука дрожала от напряжения, но клинок сидел в пазу надежно. — Завтра начнём с метательных ножей, — сказал Савелий. Алена убрала клинок и вытерла пот со лба. Кожаный наруч был тёплым от тела. Она вдруг поймала себя на мысли, что ей нравится эта тяжесть на запястье. — Я больше не боюсь, — сказала она тихо. — Это плохо. — Савелий покачал головой. — Страх полезен. Он заставляет думать. Но ты научилась действовать, несмотря на страх. А это уже кое-что. Вечером они сидели на крыльце. Волга блестела внизу, солнце садилось, и небо было розово-серым. Савелий курил трубку. Алена пила чай из глиняной кружки. Её ладони, ещё недавно гладкие, теперь покрылись первыми мозолями. — Почему вы меня всему этому учите? — спросила Алена. — Серьёзно. Вы могли отдать меня в приют. Или к родственникам. Савелий выпустил клуб дыма. Дым поднялся вверх и растаял. — Твой отец спас мне жизнь. Давно, ещё до твоего рождения. Он замолчал, покрутил трубку в пальцах. Потом заговорил снова — глухо, не глядя на неё. — Когда-то у меня была семья. Жена. Дочка. Маленькая совсем, пять лет. Мы жили под Казанью. Тамплиеры искали меня, я тогда уже был в Братстве. Не нашли — так сожгли деревню. Всех. На всякий случай. Алена замерла с кружкой в руке. — Я не мщу, — сказал он тихо. — Месть — это яд, который пьешь сам, а травишься не ты. Но я помню. И пока я жив, я буду делать так, чтобы у других не отнимали семьи. Он выпустил ещё один клуб дыма. Ветер подхватил его и унёс к Волге. — Твой отец помог мне тогда. Вытащил, спрятал, дал денег на дорогу. Я не успел отдать долг при его жизни. Отдам сейчас. Алена молчала. Она смотрела на свои руки и думала о том, что у этого человека — сухого, резкого, с усталыми глазами — тоже когда-то была дочь. И он потерял её. И всё равно не сломался. — Спасибо, — сказала она. Савелий кивнул, не оборачиваясь. Больше они в тот вечер не говорили. Через несколько дней, ближе к зиме, он принёс ей учебник английского. — Зачем? — спросила она. — Там, — он махнул рукой куда-то в сторону, — есть город. Лондон. Тамплиеры сидят там крепко. И тянут щупальца в Россию. Когда-нибудь ты поедешь туда и перережешь эти щупальца. Она взяла учебник. Он был старый, с загнутыми страницами. — Когда-нибудь — это когда? — Когда будешь готова. А пока — учи. Тамплиеры сами себя не убьют. Алена открыла первую страницу и начала читать.