Золото и сталь

Лондон пах. Алена стояла на палубе, вцепившись в мокрые перила, и просто вдыхала. Воздух был тяжелый, как мокрая тряпка: снизу тянуло речной тиной и гнилыми водорослями, сверху давило угольным дымом, а посередине висело что-то кислое, железное, незнакомое. Корабль заходил в порт медленно, будто нехотя. Туман ещё не рассеялся, хотя солнце уже встало, и Лондон проступал из этой серой каши кусками: сперва скелеты кранов, потом трубы — десятки труб, из которых валил дым, потом крыши, шпили, мосты. Город был огромный. Он рос прямо из воды и уходил в небо. Рядом кто-то кашлянул. — Первый раз в Лондоне, мисс? Она обернулась. Матрос — старый, в вязаной шапке, с трубкой в зубах. Глаза прищурены, смотрит на берег, как на старую знакомую, которую видит каждое утро. — Первый, — сказала Алена. — Тогда совет: в порту одна не гуляйте. Серьёзно. Тут такое бывает, — он покрутил рукой. — Ну, вы поняли. — Поняла. Спасибо. Матрос кивнул и отошёл к своим. Алена снова повернулась к городу. Под плащом, на поясе, висели подсумок с ножами и кобура с револьвером. На левом запястье — кожаный наруч. Она провела по нему пальцами. Привычка, что за три года въелась намертво. Корабль ткнулся в причал. Трап сбросили, и толпа хлынула на берег — купцы, матросы, женщины с детьми, какие-то чиновники с портфелями. Алена спустилась со всеми, держась середины толпы. Маленькая женщина в тёмном плаще, с саквояжем — кто на такую посмотрит? В порту было шумно. Грузчики орали друг на друга, краны скрипели, где-то били железом по железу. Пахло рыбой, углём, мокрым деревом. Алена прижалась спиной к стене пакгауза и достала из кармана сложенный вчетверо листок. Адрес, который прислал Генри Грин. «Лавка редкостей и антиквариата, Уайтчепел, угол Уайтчепел-роуд и Бейкерс-роу. Напротив фабрики. Спросить Грина». Она подняла глаза. Город нависал — серый, мокрый, гудящий. В Москве небо было выше, как-то просторнее. Тут же наоборот оно давило. — Ладно, — сказала она себе под нос. — Нужно идти. И зашагала в город. До Уайтчепела она пошла пешком. Денег на кеб было жалко — Генри в письме отдельно написал: не транжирь, Братство не банк. Да и хотелось не из окна экипажа смотреть, а самой пройти и запомнить улицы. Лондон оказался лабиринтом. Улицы виляли, пересекались, упирались в тупики и снова разбегались. Алена шла по мостовой, обходя лужи. Кебы проносились мимо, обдавали грязью. Никто не уступал дорогу. Никто не смотрел по сторонам. В Москве на чужака оборачивались, провожали взглядом. Здесь всем было плевать. Каждый спешил по своим делам. Это хорошо, подумала Алена. Легче затеряться. Уайтчепел встретил её грохотом. Фабричные машины стучали где-то близко, из труб валил дым, воздух был густой, с привкусом угля на языке. Район бедный, рабочий: кирпичные дома с облупившейся штукатуркой, верёвки с бельём между окнами, дети босиком. На углу женщина орала на мужа — тот орал в ответ, и никому вокруг не было до этого дела. Из подвала тянуло кислым пивом и жареной рыбой. Лавку она заметила сразу. Стояла на углу, прямо напротив здоровенного фабричного здания. Над дверью вывеска: «Редкости и антиквариат. Г. Грин». Окна пыльные, за стёклами — полки с каким-то хламом: вазы, книги, подсвечники. Алена толкнула дверь. Звякнул колокольчик. Внутри пахло пылью, старыми книгами и чем-то пряным — не то специи, не то сушеные травы. Вдоль стен — полки с фарфором, медными часами, старыми картами. За прилавком, уткнувшись в бухгалтерскую книгу, стоял молодой человек. Совсем молодой. Лет восемнадцать-девятнадцать. Смуглый, темные волосы. Одет просто: рубашка, жилет. Выглядел как студент, которого попросили присмотреть за лавкой, пока хозяин отошёл. — Добрый день, мисс, — сказал он, поднимая глаза. Голос спокойный, без подобострастия. — Что-то конкретное ищете? — Я к Генри Грину, — сказала Алена. Он отложил ручку. Взгляд поменялся сразу — стал острее, цепче. Не студент. Так смотрят люди, которые привыкли ждать неприятностей. — Ниязбаева? — Она. — Хорошо. — Он вышел из-за прилавка, подошёл к двери, перевернул табличку на «Закрыто». Задернул шторы. — Пошли. Он провёл её в подсобку — маленькую комнату, забитую ящиками и газетами. Там, между полками, нажал на рычаг, и часть стены отъехала. Лестница вниз. — Вот, — сказал он. — Наше лондонское отделение. Не дворец, но сухо и не дует. В подвале было чисто. Две лампы, столы с бумагами, картами, книгами. На стене — огромная карта Лондона, вся в флажках и пометках. У стены диван с пледом — видно, что здесь иногда спят. — Чай будешь? — спросил Генри. — Давай. Он налил из жестяного чайника в глиняную кружку с отбитым краем. Алена взяла её обеими руками — пальцы до сих пор не согрелись. — Савелий писал, что ты человек дельный, — сказал Генри, садясь напротив. — Правду сказал? — Да. — Ну посмотрим. — Он усмехнулся. — Как добралась-то? — Нормально. Пароход, поезд, долго. — Лондон как? — Мокрый и громкий. — О, это ты ещё не всё слышала. — Он взял со стола лист, протянул ей. — Я тут написал кое-что. Ознакомься пожалуйста. Она пробежала глазами. Почерк аккуратный, но торопливый. — Тамплиеры тут везде, — продолжал Генри. — Заводы, порты, свои люди в парламенте. У нас — людей мало, работаем тихо. Пара осведомителей в порту, пара на фабриках. Рук не хватает. — Что мне делать? — Для начала — просто обживись. — Он достал ключи, положил на стол. — Есть лавка тканей, недалеко отсюда, ближе к Брик-лейн. Раньше наш человек держал, но он уехал в Шотландию. Лавка пустая стоит. Будешь там торговать, с соседями болтать. По документам ты вдова купца из России, приехала дело начинать. Алена взяла ключи. Холодные, тяжёлые. — А если спросят про мужа? — Говори — чахотка. Кому охота слушать про покойников? Не будут лезть. — Логично. — И вот ещё. — Он вытащил из ящика свёрток. — Савелий сказал, ты в дорожном плаще приехала. Это хорошо для путешествия, но для Лондона надо другое. Она развернула. Внутри — плащ, тёмно-синий, почти чёрный, плотная ткань с пропиткой. Капюшон глубокий, с жестким краем. Под плащом — жилет с кучей карманов, широкий ремень с подсумками, сапоги на мягкой подошве. — Примерь. Накинула. Сел идеально — плечи не тянет, ноги не путает. Капюшон лицо закрывает почти полностью, только подбородок видно. Жилет плотный, но движений не сковывает. Сапоги мягкие, бесшумные. — Стой, а как ты размер подобрал? — Савелий. — Генри пожал плечами. — Написал: маленькая, худая, бери самое малое. Алена фыркнула. — Спасибо. — Да ладно, не за что. — Он откинулся на стуле. — Завтра покажу город. Где тамплиеры сидят, где безопасно ходить, где прятаться. А пока — иди, устраивайся. Выглядишь, будто неделю не спала. Она допила чай, встала. — Генри. — А? — Тебе сколько лет вообще? Он моргнул. — Восемнадцать. А что? — Да так. Выглядишь как студент. — А ты как сирота из романа Диккенса, — он хмыкнул. — Мы тут все не те, кем кажемся. Иначе бы не выжили. Алена кивнула. Тут не поспоришь. — Ладно, сестра, — сказал Генри. — Добро пожаловать в Лондон. Осваивайся. Она вышла из лавки в сумерках. Фабрика напротив гудела, из труб валил дым, внутри что-то заскрежетало. Зажглись газовые фонари, жёлтый свет растекся по лужам. Ключ от лавки лежал в кармане. Плащ не промокал, а наруч сидел на запястье с той же тяжестью. Алена шла в сторону Брик-лейн. Впереди шумел чужой город. Но думать, о нем не было сил. Сейчас хотелось просто дойти, закрыть дверь и лечь спать.