Золото и сталь

Алена вернулась в лавку глубокой ночью. Она не стала зажигать лампу — темнота казалась безопаснее. Сняла мокрое платье, повесила его на спинку стула и села на кровать, обхватив колени руками. В голове до сих пор крутился этот странный разговор в библиотеке, и с каждым новым прокручиванием она понимала все отчетливее: она провалилась. Глупо, по-дурацки провалилась — ее заметили раньше, чем она успела хотя бы подойти к кабинету отца. И заметил не охранник, не лакей, не сам Феррис, а дочь хозяина. Девушка, которая вместо того, чтобы поднять тревогу, отвела ее в библиотеку, задала пару вопросов и отпустила. Да еще и встречу назначила. Почему? Алена прокручивала этот момент снова и снова. Девушка смотрела на нее не со страхом, не с подозрением — с любопытством. И когда говорила, в каждом слове чувствовалось не желание сдать, а желание понять. Она спросила про Братство — и не испугалась. Она смотрела на Алену так, будто ждала кого-то вроде нее всю жизнь. — И зачем я согласилась? — пробормотала Алена в темноту. — Зачем сказала «приходите»? Ответа не было. Она легла и закрыла глаза. Перед глазами стояло лицо незнакомки — красные волосы с темными кончиками, зеленые глаза, которые смотрели слишком прямо для человека, выросшего среди тамплиеров. И этот запах — не духов, а дождя. Алена все еще чувствовала его. Она перевернулась на бок и заснула только под утро. Генри пришел на следующий день. Он всегда приходил после операций, чтобы выслушать отчет, но сегодня Алена не была уверена, что хочет отчитываться. Она рассказала ему все: про прием, про то, как не успела дойти до кабинета, как ее заметили в холле и как дочь хозяина перехватила ее. — Она тебя отпустила? — переспросил Генри, нахмурившись. — Просто так? — Не просто так. — Алена пожала плечами. — Мы поговорили. Она догадалась, кто я. — Догадалась — и отпустила? — Он отставил чашку и подался вперед. — Что ты ей сказала? — Правду. Ну, почти. Что я по другую сторону. Что я не враг ей лично. Она спросила, из Братства ли я. Я не ответила, но она все поняла. — И?… — И назначила мне встречу. Завтра. В книжной лавке на Чаринг-Кросс. Генри помолчал, потом хмыкнул. — Ну, сестренка, ты либо гений вербовки, либо... — Он не договорил. — Либо что? — Либо ты ей понравилась. — Он усмехнулся. — Тамплиерская дочка, которая спасает ассасинку и зовет ее на чай? Это не просто любопытство, Алена. Это что-то другое. — Не начинай. — А я и не начинаю. — Он поднял руки. — Ну ты сама подумай: зачем ей это? Скука? Может быть. Но если ей скучно настолько, что она готова покрывать врагов своего отца, — это очень, очень полезная скука. — Ты опять про «использовать»? — А ты про что? Алена отвернулась к окну. За стеклом моросил дождь, и улица была серой и пустой. — Я не знаю, — сказала она честно. — Может, и про это. А может... — Она замолчала. Генри не стал дожимать. Он встал, допил чай и направился к двери. — Ладно, иди завтра. Послушай, что она скажет. Только будь осторожна — если она играет, ты можешь этого не заметить. — Я замечу. — Ну да. — Он кивнул и вышел, звякнув колокольчиком. Алена осталась одна. «Если она играет» — эти слова застряли в голове. А если нет? Если Женя — она уже мысленно называла ее Женей, хотя никто ей этого не разрешал, — действительно просто хочет поговорить? Она сама не заметила, как начала ждать завтрашнего дня. Книжная лавка на Чаринг-Кросс была старой и пыльной, с узкими проходами между стеллажами и запахом бумаги, который, казалось, впитался в стены лет сто назад. Алена пришла на полчаса раньше — по привычке, выработанной Савелием: сначала осмотри место, потом действуй. Она обошла лавку, проверила второй выход, встала у окна так, чтобы видеть улицу, и сделала вид, что листает атлас северных графств. Женя пришла ровно в полдень. Она вошла, стряхнула капли дождя с зонтика и огляделась. На ней было то самое бордовое пальто, волосы убраны под шляпку, но несколько прядей, как и в прошлый раз, выбились и упали на плечи — красные, с темными кончиками. Заметив Алену, она улыбнулась и подошла. — Вы пришли, — сказала она, и в голосе прозвучало облегчение. — Я боялась, что передумаете. — Я не передумываю, — ответила Алена, закрывая атлас. — Но я все еще не уверена, что это хорошая идея. — Никто ни в чем не уверен, — пожала плечами Женя. — Я, например, вообще не знаю, что делаю. Всю жизнь меня учили, что Братство — это враги. А позавчера я встретила вас, и вы не были похожи на врага. Вы были похожи на... человека. На живого человека. А этого в моей жизни очень мало. Алена внимательно посмотрела на нее. Женя говорила искренне — или очень хорошо притворялась. — И что теперь? — спросила она. — Вы хотите просто поговорить? Или что-то узнать? — Я хочу понять, — сказала Женя. — Что такое Братство на самом деле. Чем вы отличаетесь от моего отца. И... — Она замялась. — И хочу поговорить с кем-то, кто не часть всего этого. Кто не тамплиер, не светская дама, не жених. Просто человек. — Я не просто человек, — сказала Алена. — Я знаю. Поэтому вы мне и интересны. Алена не нашла что ответить. Она привыкла к допросам, к пыткам, к дракам — но не к тому, что ее будут разглядывать с таким искренним любопытством. И уж точно не к тому, что дочь тамплиера будет смотреть на нее как на глоток свежего воздуха. — Здесь за углом есть кафе, — сказала Женя. — Там подают ужасный кофе, но чай вполне ничего. Пойдемте? Алена знала, что должна отказаться. У нее была работа, у нее были правила, у нее был Генри, который ждал отчета. Но вместо этого она кивнула. — Пойдемте. Женя улыбнулась шире, и от этой улыбки в пыльной книжной лавке стало светлее, хотя за окном по-прежнему моросил лондонский дождь. В кафе они просидели два часа. Говорили о всяком — о Лондоне, о книгах, о Москве. Женя рассказала, как ездила туда с отцом лет десять назад — смутно, обрывками: Кремль, снег, огромные сани, запряженные лошадьми, и бабушка Гульнара, которая поила ее чаем с вареньем. Алена слушала, а потом рассказывала в ответ — про тот же город, но с другой стороны: не Кремль и не сани, а двор на окраине, где пахло липами, и мастерская отца, и Москва-река, блестящая внизу, под старым мостом. Два разных города в одних и тех же границах. Они прощупывали друг друга, как два зверя, которые встретились на нейтральной территории и еще не решили, враги они или нет. Но что-то уже менялось — в том, как Женя улыбалась, когда Алена описывала запах лип и скрип половиц в отцовском доме, в том, как Алена наклонялась ближе, когда Женя вспоминала бабушкины песни. Ни слова про тамплиеров, ни слова про Братство. Но между строк уже звучало то, что ни одна из них пока не решалась произнести вслух. Когда Женя наконец поднялась, за окном уже темнело. — Спасибо, — сказала она. — За этот разговор. Я... давно так не говорила. Вообще никогда так не говорила. — Я тоже, — ответила Алена, и это было правдой. — Мы можем встретиться еще? — спросила Женя, и в ее голосе прозвучала надежда, которую она явно пыталась скрыть. Алена помолчала. Генри сказал бы «нет». Савелий сказал бы «нет». Правила говорили «нет». Но Женя смотрела на нее своими зелеными глазами, и в этом взгляде было столько всего — одиночество, любопытство, странная, необъяснимая теплота, — что все правила вдруг показались неважными. — В следующую среду, — сказала она. — В моей лавке. Я заварю чай. Женя моргнула. — Вы даете мне адрес? Вот так просто? — Нет, — сказала Алена. — Не просто. Вы — единственный человек в этом городе, который знает, кто я. И вы не сдали меня. Думаю, это дает вам право прийти на чай. Женя улыбнулась — на этот раз не вежливо, а тепло, и от этой улыбки у Алены странно защемило в груди. — Тогда до среды, — сказала Женя. — До среды. Она вышла из кафе, села в кеб и уехала. Алена осталась сидеть, глядя на две чашки с остывшим чаем. Она только что дала адрес своей явки дочери тамплиера. Нарушила все мыслимые правила. И, что самое странное, совершенно об этом не жалела. Она поднялась, расплатилась и вышла на улицу. Дождь наконец перестал, и в просветах между облаками проглядывало бледное лондонское небо. Алена шла по Чаринг-Кросс и думала о том, что где-то через несколько дней в ее лавку войдет женщина с красными волосами и зелеными глазами. И эта мысль грела ее сильнее, чем любой чай.