Золото и сталь

Воскресным утром Женя пришла, как и обещала. На ней было простое серое платье — не для приемов, не для прогулок по Лондону, а такое, в котором можно двигаться. Алена заметила это сразу и оценила: Женя готовилась не к светской беседе, а к тому, что ее будут учить драться. Она сняла пальто — кстати, не бордовое, а темно-синее, — повесила на крючок и повернулась к Алене с видом человека, который решился и теперь ждет, что будет дальше. — Ты уверена? — спросила Алена. — Если мы начнем, это не развлечение. Будет больно. Будут синяки. — Я не боюсь синяков, — ответила Женя. — Я боюсь быть беспомощной. После того, что случилось на этой неделе, после того, как за тобой следили... я больше не хочу прятаться. Научи меня. Алена кивнула и отодвинула прилавок к стене, освобождая место. Они встали друг напротив друга — две женщины в пустой лавке, где пахло чаем и старыми тканями, а за окном моросил привычный лондонский дождь. — Первое правило, — сказала Алена, — забудь все, чему тебя учили. Ты не леди. Леди падают в обморок, а ты будешь бить. Леди улыбаются, а ты будешь кричать, если нужно. Леди ждут, когда их спасут, а ты спасешь себя сама. Поняла? — Поняла. — Тогда начнем. Алена встала в стойку — ноги на ширине плеч, локти прижаты, кулаки перед грудью. Женя попыталась повторить, но вышло неуклюже. Алена обошла ее, поправила стойку — взяла за плечи, развернула, нажала на спину, чтобы выпрямить. — Не напрягайся так сильно, ты не доска, ты человек. Тело должно быть готово двигаться, а не замереть. Вот так. Женя выдохнула и попыталась расслабиться. — Теперь удар, — сказала Алена. — Бей сюда. — Она подставила ладонь. — Не бойся сделать мне больно, я выдержу. Женя замахнулась и ударила — слабо, неуверенно, будто извиняясь за сам факт удара. Алена покачала головой. — Еще раз. Ты не извиняешься, ты защищаешься. Представь, что перед тобой Феррис. Представь, что он тянет к тебе руки. Что-то изменилось в лице Жени. Она замахнулась снова — и на этот раз удар вышел сильным, резким, почти злым. Ладонь Алены ощутимо дрогнула. — Хорошо. Очень хорошо. Еще. Они продолжали. Алена показывала, как бить локтем — коротко, резко, снизу вверх, — и Женя повторяла. Потом — коленом. Потом — как вырываться из захвата за плечи, за запястья, за шею. Женя раскраснелась, волосы выбились из прически и прилипли к вискам, но она не жаловалась. Наоборот — в ее глазах появился азарт, которого Алена раньше не видела. — Давай теперь по-настоящему, — сказала Алена. — Я нападаю, ты защищаешься. Не сдерживайся. Она шагнула вперед, схватила Женю за плечи и толкнула к стене — не сильно, но достаточно, чтобы та почувствовала угрозу. Женя на секунду замерла, а потом сделала именно то, чему ее учили: ударила локтем, вывернулась из захвата и отскочила в сторону. — Хорошо. Еще раз. Она снова напала, и Женя снова вырвалась. На третий раз Алена позволила себе чуть больше — схватила крепче, прижала к стене, и они замерли так: запястья Жени в захвате над головой, грудь вздымается от быстрого дыхания, лица слишком близко. Женя не пыталась вырваться. Она смотрела на Алену с тем же азартом, но теперь к нему примешивалось что-то еще. — Ты не вырываешься, — сказала Алена тихо. — Я не хочу, — ответила Женя. В лавке стало тихо. Дождь барабанил по крыше, где-то далеко гремел кеб, но здесь, между ними, время замерло. Алена медлила — на секунду дольше, чем нужно было для тренировки. А потом отпустила ее запястья и отступила на шаг. — На сегодня хватит, — сказала она, отворачиваясь. — Ты хорошо поработала. Отдыхай. — Алена, — позвала Женя, и та обернулась. — Спасибо. За все. Алена кивнула и принялась задвигать прилавок обратно. Она не могла сейчас говорить — слишком многое вертелось в голове. Воздух между ними стал другим — наэлектризованным, как перед грозой. Они обе чувствовали это. Но сейчас было не время. Тренировки продолжились в течение недели. Каждый день Женя приходила в лавку, и каждый день Алена учила ее чему-то новому. Как блокировать удар. Как выворачивать руку противника, если он схватил тебя за горло. Как использовать вес собственного тела, чтобы опрокинуть врага, который вдвое тяжелее. У Жени получалось. Она больше не была испуганной аристократкой, которая пряталась за портьерой. Она становилась бойцом. И Алена видела это — с гордостью, к которой примешивалась тревога. Потому что война приближалась. И скоро Жене придется применить эти навыки не на тренировке. В пятницу они отрабатывали уход от захвата с ножом. Алена достала тренировочный клинок — деревянный, затупленный, но достаточно тяжелый, чтобы имитировать настоящее оружие. — Если противник держит нож у твоего горла, не пытайся оттолкнуть его руку вниз. Он сильнее. Вместо этого бей вбок — вот так. — Она показала движение. — И одновременно — коленом в пах. Это не благородно, но тебе плевать. Ты хочешь выжить. Женя попробовала. Первый раз не получилось — она замешкалась, и Алена мягко обозначила удар по шее. — Ты мертва. Еще раз. Второй раз вышел лучше. Третий — почти идеально. На четвертый Женя выбила нож из руки Алены и замерла, тяжело дыша, глядя на свои руки так, будто не верила, что только что сделала это. — У меня получилось, — сказала она. — Получилось, — подтвердила Алена, подбирая нож. — Завтра будем учиться бить в уязвимые точки. Глаза, горло, солнечное сплетение. Это грязно, но эффективно. — Я готова. И она действительно была готова. Алена смотрела на нее — взъерошенную, раскрасневшуюся, с горящими глазами — и чувствовала, как внутри что-то переворачивается. Это было больше, чем просто гордость за ученицу. Это было что-то гораздо более опасное. Но сейчас — только тренировки. Только подготовка к тому, что грядет. Война не ждала.