Золото и сталь

После ночного нападения Алена перестала спать в лавке. Генри настоял, чтобы она перебралась в конспиративную квартиру в Ист-Энде — старый склад, переоборудованный под жилье, с потайным входом через подвал прачечной. Жене он передал записку: «Пока не приходи. Слишком опасно». Но Женя все равно пришла. Она появилась на третий день — пробралась через черный ход прачечной, спустилась в подвал и остановилась на пороге, глядя на Алену, которая чистила револьвер при свете масляной лампы. — Ты не отвечала на записки, — сказала Женя. — Я волновалась. — Генри запретил мне выходить, — ответила Алена, не поднимая глаз. — И тебе тоже запретил приходить. — Я знаю. Но я пришла. Алена отложила револьвер и наконец посмотрела на нее. Женя стояла, выпрямившись, сжимая в руках тот самый сверток, который она всегда носила с собой — со сменной одеждой и ножом, который Алена подарила ей на прошлой неделе. Она выглядела уставшей, но решительной. — У меня новости, — сказала Женя. — Я была у отца в кабинете. — Ты с ума сошла? Если бы он тебя застукал... — Не застукал. Он уехал к Феррису, а Бетси я сказала, что у меня мигрень и я буду спать. Я нашла это. — Она достала из свертка сложенный лист бумаги и протянула Алене. — Это копия письма. Феррис пишет отцу. Про тебя. Алена развернула лист и пробежала глазами. Почерк Ферриса она уже знала — тот самый, что был в перехваченном письме. Но содержание было новым. «Алексей Петрович, русская ассасинка, о которой я писал ранее, по-прежнему на свободе. Мои люди пытались взять ее в Уайтчепеле, но безуспешно. Она обучена, опасна и действует не одна. У нее есть сообщники в порту. Прошу вас усилить охрану вашего дома и быть внимательнее к тем, с кем общается ваша дочь. Мы не можем допустить, чтобы она стала мишенью». — «Быть внимательнее к тем, с кем общается ваша дочь», — прочитала Алена вслух. — Это уже вторая прямая угроза. Он знает. — Нет, — покачала головой Женя. — Он подозревает, но не знает точно. Если бы знал, он бы уже пришел за мной. Но он боится моего отца. Боится, что обвинение без доказательств разрушит их союз. Поэтому он ходит кругами. Алена отложила письмо. — Твой отец что-то заподозрил? — Пока нет. Но Бетси докладывает ему о каждом моем шаге. Я больше не могу уходить, как раньше. Если я исчезну хотя бы на вечер, он сразу узнает. — Тогда тебе нельзя здесь находиться. Если Бетси узнает, что ты ушла... — Я знаю. — Женя взяла ее за руку. — Поэтому я пришла попрощаться. Алена замерла. — В каком смысле? — Я уеду. Отец отправляет меня в поместье в Суррей — подальше от Лондона, подальше от опасности. Он думает, что так меня защитит. Я не могу отказаться, не вызвав подозрений. Но я вернусь. Клянусь. — Когда? — Не знаю. Может, через неделю. Может, через две. Но я вернусь. Алена долго молчала. Потом сжала ее ладонь. — Тогда мы используем это время. Пока тебя не будет, мы с Генри подготовим последний удар. Когда ты вернешься, все уже закончится. — И мы уедем? К морю? — К морю, — подтвердила Алена. — Обещаю. Женя шагнула ближе и обняла ее — крепко, будто пыталась запомнить каждую деталь: тепло ее тела, запах пороха и трав, жесткую ткань жилета под пальцами. Алена обняла в ответ, и они простояли так несколько минут, не говоря ни слова. Война разлучала их, но не могла разорвать то, что между ними выросло. — Береги себя, — сказала Женя, отстраняясь. — И не лезь под пули без необходимости. — Постараюсь. — Ты врешь. — Да. Но я постараюсь. Женя улыбнулась сквозь слезы, развернулась и вышла. Ее шаги стихли в подвале прачечной, а Алена еще долго сидела у лампы, глядя на закрытую дверь. Потом взяла револьвер и продолжила чистить. Война продолжалась. И теперь у нее была еще одна причина закончить ее как можно быстрее. Через два дня Генри принес новости. — Феррис готовит финальную отправку, — сказал он, разворачивая карту. — После того как мы сожгли баржу, он понял, что по реке везти груз опасно. Теперь он использует поезд. Состав пойдет в субботу ночью, от станции Ливерпуль-стрит до побережья. Охраны будет много — человек пятнадцать, не меньше. Но у нас есть преимущество. — Какое? — Кэт раздобыла форму железнодорожных рабочих. Мы сможем проникнуть на станцию под видом ремонтной бригады. Если все пройдет гладко, мы остановим поезд на перегоне и уничтожим груз до того, как охрана поймет, что происходит. — А если не гладко? — Тогда будет бой. — Генри посмотрел на нее серьезно. — Ты готова? Алена проверила клинок. Тот вышел бесшумно, блеснул в свете лампы и убрался обратно. — Готова. Она не знала, вернется ли Женя к субботе. Не знала, увидятся ли они до операции. Но она знала, ради чего дерется. И этого было достаточно.