Золото и сталь

Они уходили на рассвете. Лондон провожал их туманом и мелким дождем — тем самым, который Алена помнила с первого дня, когда сошла с корабля в порту. Тогда город казался ей огромным, враждебным, чужим. Теперь, спустя три года, он стал частью ее. Частью их обеих. Но пришло время уходить. Женя собрала вещи еще вчера. Она взяла только самое необходимое: смену платья, бабушкин медальон, нож и револьвер — подарки Алены. Никаких платьев с кружевами, никаких корсетов, никаких напоминаний о прошлой жизни. Только то, что могло пригодиться в новой. — Ты готова? — спросила Алена, поправляя повязку на плече. Рана еще ныла, но уже затягивалась — Кэт сказала, что через неделю можно будет снять швы. — Готова, — ответила Женя. — Только... — Что? — Я хочу кое-что сделать. Перед отъездом. Они вышли из лавки и направились к Темзе. У моста, того самого, где Женя когда-то представляла, как бросит кольцо Ферриса в воду, она остановилась. Достала из кармана сложенный лист — письмо от отца, которое она нашла в его кабинете перед побегом. Письмо, в котором он обсуждал с Феррисом детали ее свадьбы, словно она была товаром. — Я хочу оставить это здесь, — сказала Женя. — Не сжечь, не разорвать. Просто оставить. — Почему? — Потому что я не хочу носить это с собой. Даже в памяти. Пусть лежит здесь. Пусть дождь смоет чернила. Пусть крысы съедят бумагу. Мне все равно. Она положила письмо на парапет моста, придавила камнем и отошла. Ветер подхватил край бумаги, и письмо затрепетало, как птица, пытающаяся взлететь. — Все, — сказала Женя. — Теперь точно все. Они пошли дальше, к восточной окраине Лондона, где их ждал Генри с лошадьми и повозкой. Он стоял у обочины, кутаясь в плащ, и выглядел так, будто не спал несколько суток. Рядом с ним переминались с ноги на ногу Финн и Кэт. — Пришли попрощаться? — спросила Алена. — Ага, — ответил Финн, вынимая трубку изо рта. — Не каждый день русские ассасинки уезжают к морю. Решили проводить. — Ты смотри там, — добавила Кэт. — Не лезь под пули. И эту свою береги. — Она кивнула на Женю. — Она теперь одна из нас. — Я знаю, — ответила Алена. Женя подошла к Кэт и неожиданно обняла ее. Та замерла, не зная, куда девать руки, но потом похлопала ее по спине. — Ты это... пиши, что ли, — пробормотала Кэт. — Как доберетесь. — Обязательно. Генри подошел к Алене и протянул ей сверток. — Здесь карты, деньги и рекомендательное письмо к нашим в Корнуолле. Там есть явочная квартира — вас примут. — Спасибо, — сказала Алена. — За все. — Не благодари. Ты сделала больше, чем кто-либо из нас. Феррис мертв, его сеть разрушена. Теперь близнецы Фрай закончат начатое. А ты... — он усмехнулся, — ты заслужила отдых. Алена обняла его — коротко, по-братски, и Генри ответил тем же. Потом она забралась в повозку, подала руку Жене, и та села рядом. — Трогай, — сказал Генри вознице, и повозка покатилась по дороге. Алена обернулась. Лондон уходил в туман — серый, мокрый, огромный. Фабричные трубы еще дымили, где-то гремели кебы, где-то кричали разносчики. Город жил своей жизнью, и ему не было дела до двух женщин, которые покидали его навсегда. — Ты жалеешь? — спросила Женя. — Нет. А ты? — Нет. — Женя взяла ее за руку. — Я думала, что буду скучать. По дому, по тете Мэрион, даже по Бетси. Но сейчас я чувствую только облегчение. Как будто с меня сняли что-то тяжелое, и я наконец могу дышать. — Это свобода. — Да. Свобода. Они ехали весь день, останавливаясь только чтобы сменить лошадей. К вечеру Лондон остался далеко позади. Дорога вилась между холмами, и в сумерках уже можно было разглядеть вдалеке темную полосу — море. — Смотри, — сказала Алена, показывая рукой. — Видишь? — Вижу, — прошептала Женя. Она смотрела на море, и в ее зеленых глазах стояли слезы. Но это были не горькие слезы. Это были слезы человека, который наконец добрался до дома. Корнуолл встретил их ветром. Маленький дом стоял на скалах, в стороне от деревни. Он был старый, каменный, с покосившейся крышей и огромным камином, который дымил по вечерам. Но здесь было тихо. Здесь не было фабрик, не было тамплиеров, не было выстрелов в ночи. Только море, ветер и крики чаек над скалами. В первый вечер они сидели на крыльце и смотрели, как солнце садится в воду. Женя куталась в плед, прижимаясь к Алене, и молчала. Алена обнимала ее, чувствуя тепло ее тела, и думала о том, что все это было не зря. Все смерти, все драки, все ранения. Ради этого момента. Ради этого покоя. — Знаешь, — сказала Женя, — я никогда не видела моря. — Я тоже. Только Волгу. — Говорят, оно огромное. И соленое. — Говорят. — Теперь мы увидим его вместе. Каждый день. До самой старости. — Обещаешь? — Обещаю. Алена поцеловала ее в висок и закрыла глаза. Завтра они начнут новую жизнь. Завтра они разберут вещи, познакомятся с соседями, посадят лаванду в саду — как у мамы Жени. Но сегодня — только море, ветер и тишина. И этого было достаточно.