В глубинах моря

Стояла тихая безветренная ночь, только огромная белая луна присматривала за спокойным морем, и в этой безмятежности едва слышные всплески волн казались лишь шепотом, на который корабль отзывался легким поскрипыванием. Выходя из своей каюты, капитан Эдвард Тич осторожно прикрыл за собой дверь, позаботившись, чтобы та не издала ни единого звука.  Он незаметно проскользнул мимо матроса на вахте, который задремал, прижавшись щекой к фальшборту, прошел мимо мостика и добрался до носовой части корабля, окидывая взглядом зияющую над головой глубокую ночь и бездонное море под ним. Много лет назад, когда Эдвард впервые поднялся на корабль, подобные ночи приводили его в изумление.  Но в те времена он был всего лишь ребенком, чья голова полнилась мечтами и тайнами, скрывающимися под кромкой воды, а тьма хранила свои секреты и манила обещаниями, которые только и ждали, чтобы он исполнил их. Будучи еще жалким юнгой, он проводил ночи под открытым небом, мечтая о зарытых сокровищах, дуэлях и героических подвигах, о морских монстрах и сиренах, и не имело никакого значения, что никто их никогда не встречал — ведь именно ему они бы непременно открылись.  Но проходили годы, темные и заполненные дымом, а ни одно из чудес, о которых он мечтал, так ему и не встретилось. За это время он научился владеть клинком и пистолетом, внушать как страх, так и восхищение, втаптывать кого-то в грязь, калечить и убивать. Он стал капитаном корабля, а затем целого флота, человеком крайне богатым и со зловещей репутацией.  Будучи юнгой, Эдвард спал на палубе и сражался с чайками за объедки, но вот Черная Борода по слухам не пренебрегал человеческой плотью, в его глазах тлели угли, а вместо сердца было пушечное жерло.  Но все должно было закончиться этой ночью. Для себя Эдвард решил, что именно сегодня распрощается с жизнью, и грохочущая легенда о Черной Бороде канет в темноту и забвение. Это казалось достойным финалом. И именно поэтому Эдвард стоял здесь, в самый темный час перед рассветом, пока каждая живая душа на его бросившем якорь корабле еще спала. Но проходили минуты, а он все всматривался в пустое темное пространство и никак не мог решиться. Неужели на этом все? Рассвет начал слегка окрашивать горизонт в синий, и он наконец очнулся — нужно было поторопиться, если он собирался покончить с этим до того, как наступит утро. Но в этот момент, в еще почти отсутствующем свете, Эдвард заметил что-то на гладкой поверхности воды. Или, скорее, даже услышал: что-то перебивало привычный повторяющийся ритм волн и, прищурив глаза в начинающей спадать темноте, он наконец разглядел рыбацкую лодчонку, печально накренившуюся набок, которая таинственным образом заплыла на многие мили от ближайшего берега. Лодка выглядела брошенной на произвол ленивых морских течений и медленно дрейфовала в сторону корабля. Какое-то время Эдвард просто молча наблюдал за ней, но любопытство все же взяло верх, так что он снял ботинки и нырнул. Холодная вода привела его в чувство, и, вынырнув на поверхность, он уже не ощущал того ступора, который охватил его, заставив надолго замереть на носу корабля.  Когда он добрался до рыбацкой лодки, солнце уже начало появляться на горизонте, озаряя его своими лучами. Борт был слегка приподнят; Эдвард ухватился за него, и его собственного веса оказалось достаточно, чтобы суденышко вернулось в нормальное положение, и он резким движением смог туда забраться. Оказавшись в лодке, он сразу заметил две вещи: мёртвое тело рыбака все еще оставалось в ней, но свешивалось за борт, а судно накренилось, очевидно, из-за слишком большого веса в рыбацких сетях. Эдвард скользнул на дно лодки, передвигаясь медленно, чтобы не перевернуть ее, и, сторонясь безжизненного тела рыбака, осторожно заглянул за борт. Под поверхностью воды виднелся внушительный рыбий хвост, его золотисто-оранжевая чешуя отражала первые лучи солнца. Он был украшен прозрачными плавниками, и то исчезал под бортом, то вновь появлялся, вкрапляя в зелень волн рыжие и бордовые всполохи. Сердце Эдварда бешено колотилось. Хвост почти не уступал в длину самой лодке, но за грудными плавниками, там, где у рыбы должна была бы начинаться голова, сверкающая как начищенные монеты чешуя уступала место торсу, походившему на человеческий.  Через сеть, натянутую так туго, что узлы пригвоздили существо к борту лодки, можно было разглядеть белые плечо и шею; существо казалось практически безжизненным, его голова оставалась под водой, а лицо скрывала копна светлых волос.  Эдвард нерешительно протянул руку, проверяя, насколько прочна сеть, и тут существо начало биться, вновь опасно накреняя лодку в бурлящую вокруг него морскую пену. — Блядь, — выругался Эд себе под нос, отползая к противоположному борту. Он прикусил губу, задумавшись лишь на мгновение, а потом нырнул. Он рисковал больше не вынырнуть на поверхность — как только он оказался в воде, тяжелый хвост с силой отбросил его, заставив удариться головой о дно лодки, и вырвавшийся беззвучный крик оставил Эда без кислорода. Ослепленный болью и соленой водой, он кое-как умудрился вцепиться в одну из веревок, крепящих сеть к судну, но в тот же момент что-то вонзилось в его правую руку, словно обжигая ее. Лишь благодаря невероятному усилию, если не небольшому чуду, ему удалось чуть вынырнуть из окружающей бурлящей пены, грозящей поглотить его, и вдохнуть. Вода вокруг снова успокоилась, пока он кашлял и пытался привести дыхание в норму, на ее поверхности вновь стали зеркально отражаться лучи восходящего солнца. Тогда Эд взглянул вниз и увидел его.  То было лицо человека, но все же не совсем.  Острые как лезвия клыки все еще впивались в его предплечье, но не сводившие с него взгляда глаза цвета янтаря, в которых лучились ярость и страх, были человеческими.  Кожа морского жителя необычно переливалась на свету, а его морщинки и орлиный нос, по которому бесшумно стекали вниз капли соленой воды, смотрелись бы вполне уместно на лице почтенного адмирала английского флота.  Эдвард пытался запечатлеть в памяти это невероятное зрелище, но взгляд существа начал меркнуть, хватка его челюсти на мгновение ослабла и тут же судорожно снова сжалась, когда его сотрясло конвульсией. Неожиданно Эд понял, что во время борьбы веревки сети еще больше вдавились в тело существа, раздирая кожу, а сеть душила его. Эд оставался на поверхности еще какую-то секунду, глядя существу в глаза, но затем отпустил веревку и вновь погрузился под воду. Свободной рукой ему удалось вытащить из-за пояса кинжал. При виде отблеска лезвия существо еще больше стиснуло челюсти, но Эдвард проигнорировал ужасную боль и принялся быстро рассекать сети.  Первая веревка поддалась, и вот уже белесая рука существа оказалась на свободе, тут же вцепившись в его бок мертвой хваткой, но Эд продолжил начатое, принявшись за следующую веревку. Когда поддалась и та, сеть отделилась от лодки, и они оба начали медленно погружаться глубже, но даже это не заставило его остановиться. Последними движениями лезвия он освободил от пут деликатные, смахивающие на жабры разрезы на груди существа.  К тому моменту воздух в его легких закончился, а поверхность была уже слишком высоко над головой, в десятке локтей, но существо было свободно. Быть может, именно над этим оно и раздумывало, пока пристально смотрело на Эда широко раскрытыми глазами, не ослабляя хватку. Эдвард поднял руку, в которой все еще держал кинжал, разжал пальцы и позволил оружию начать опускаться на дно.  В глазах существа отразилось настолько явное недоумение, что Эд рассмеялся, и последние сверкающие пузырьки воздуха исчезли, быстро поднимаясь на поверхность. Эд закрыл глаза. В конце концов, хотя бы перед смертью он увидел нечто, что заставило бы сердце маленького Эда колотиться, узнай он об этом.  Но, похоже, судьба распорядилась иначе. Мгновение спустя непреодолимая сила подхватила его и понесла вверх, навстречу солнцу, и когда он вырвался на поверхность, первый вдох оказался болезненным, ошеломляющим и совершенно восхитительным. В свете солнца он несколько секунд глотал ртом воздух, наполняя им ноющие легкие, запрокинув голову наверх, не видя, но ощущая существо, которое подняло его из морских глубин и теперь лишь слегка двигало хвостом, чтобы удерживать их обоих над водой. Существо, чья хватка еще так и не разжалась… Сквозь рубашку Эдвард мог ощущать его вдавленные в тело когти, упругую силу его тела, находящегося в родной стихии, и в противопоставление ему — собственную слабость, из-за которой он сейчас был даже не в состоянии удержаться на плаву самостоятельно.  Эдвард с содроганием осознал, что существо являлось хищником: эти клыки и когти были созданы, чтобы раздирать плоть. Его взгляд был теперь скрыт — оно склонило голову над его раненой рукой, и Эд ощущал, как оно едва касалось кожи зубами, как пробовало на вкус его кровь легкими движениями своего теплого гладкого языка.  Рот существа постепенно переместился от его предплечья к тонкой коже на внутреннем сгибе локтя, поднялся по бицепсу и задел ключицу. Эдвард ощутил, как зубы коснулись его кости, выискивая на шее место, где пульс чувствовался сильнее всего. Сердце Эдварда колотилось, как не случалось уже давно, будто он стоял на краю пропасти. Но затем, в одно мгновение, существо отпустило его и исчезло под водой, выныривая обратно уже в нескольких футах от него лишь для того, чтобы понаблюдать, как Эд, неловко барахтаясь, снова вцепился в борт рыбацкой лодки. К тому времени уже наступило прекрасное утро и ярко светило солнце, а море и небо отдавали беспощадной синевой. Со стоящего невдалеке корабля доносились голоса, перекликаясь от носа и до кормы; возможно, они выкрикивали его имя. Жизнь призывала капитана Черную Бороду обратно, к грузу его неизменных и хорошо известных обязанностей. Но посреди волн он все еще мог наблюдать золотистые отблески огромного хвоста и словно ощущать на себе пристальный взгляд янтарных глаз. Наступило утро, и Эдвард Тич был все еще жив.