Срочное включение из другого мира

Ночь опустилась на Халз стремительно, точно само небо торопило нас к развязке. Тяжёлые, напитанные влагой тучи затянули звёзды, и только бледный лунный серп висел над остроконечными шпилями королевского дворца, заливая каменные башни призрачным серебром. Город внизу затихал: улицы пустели, окна гасли одно за другим, и лишь порывистый ветер гулял по мостовым, раскачивая кованые вывески трактиров да шелестя соломой на крышах. Обычные люди ложились спать, не подозревая, что этой ночью глубоко под их домами решится судьба всего королевства. Мы собрались у чёрного хода «Старой Крысы». Пятеро. Не армия, не отряд — просто пятеро, у каждого из которых были свои причины спуститься во тьму. Зельда стояла чуть поодаль — собранная, молчаливая, с посохом в руке. Её оружие из тёмного дерева, увитое руническими письменами, слабо мерцало, отзываясь на магический фон города. Ведьма сменила лоскутные штаны и корсет на облегающее тёмное одеяние без единого украшения — одежду, в которой удобно двигаться и сражаться. Пепельные волосы, туго стянутые в узел на затылке, открывали бледное, напряжённое лицо с плотно сжатыми губами. В изумрудных глазах не было и тени страха — только холодная, просчитанная решимость. — Все готовы? — спросила она, не оборачиваясь. — Готовы, — ответил за всех Феликс. Принц стоял рядом со мной, застёгивая пряжку тёмного плаща поверх лёгкого, но прочного доспеха из воронёной стали. Он отказался от парадного бело-золотого облачения. Сегодня на нём была броня воина — простая, функциональная, лишённая гербов. На поясе висел фамильный меч с рукоятью, обмотанной потёртой кожей. Голубые глаза принца, обычно искрящиеся насмешкой, теперь смотрели с такой холодной, отточенной решимостью, что мне стало не по себе. Таким я его ещё не видел. Остин Нордвинд возвышался за его спиной, подобно скале. Герцог был закован в чёрный доспех, покрытый руническими письменами, которые в преддверии битвы пульсировали серебристо-голубым. За спиной покоился двуручный меч такой величины, что обычный человек не смог бы его поднять. Но Остин носил это оружие с лёгкостью, с какой я держал бы авторучку. От него, как всегда, веяло холодом — но теперь этот холод стал иным: не отстранённым, а сосредоточенным, боевым. Так дышит ледник перед тем, как обрушиться в долину. Его изумрудные глаза встретились с моими, и он едва заметно кивнул — жест, говоривший больше любых слов. Маркус жался ко мне, но старался держаться бодро. Он был бледен, костяшки пальцев, сжимавших фонарь, побелели, но мальчишка упрямо стиснул зубы. Когда Зельда в последний раз предложила ему остаться, он мотнул головой так яростно, что шапка едва не слетела. — Я знаю чертежи лучше всех, — глухо сказал он. — Без меня вы можете заблудиться. Я пойду. — Упрямый мальчишка, — вздохнула Зельда. — Ладно. Держись позади меня и не лезь в драку. Что касается меня — я смотрел на своё отражение в луже у крыльца. Без оружия, если не считать стеклянный шарик, который ведьма сунула мне перед выходом. «На крайний случай, — буркнула она. — Разобьёшь — на минуту ослепит всех, включая тебя». Я сжал шарик в кармане и в сотый раз напомнил себе: я не воин и не маг. Я журналист. Но почему-то именно мне предстояло отвлечь обезумевшего короля в решающий момент. — Двинулись, — скомандовала Зельда и первой шагнула в темноту. *** Тайный ход вёл через старый колодец в заброшенном саду на восточной окраине дворцового парка. Когда-то здесь цвели розы и били фонтаны, но теперь мраморные скамьи покосились, а чаша фонтана заросла плющом. Даже стража обходила это место стороной: суеверные гвардейцы шептались о ночном плаче, доносящемся из-под земли. Колодец прикрывала тяжёлая каменная плита, которую Остин сдвинул одним движением — без магии, лишь силой рук. Я невольно присвистнул. Герцог бросил на меня короткий взгляд, и в нём промелькнуло сдержанное удовлетворение. — Я спускаюсь первым. Мои люди ждут у второго уровня. Двадцать воинов — достаточно, чтобы удержать гвардейцев. Он исчез в провале легко и бесшумно — несмотря на доспех и огромный меч. Вскоре снизу донеслось: «Чисто». Следом спустился Феликс, затем я, потом Маркус — я подал ему руку, помогая нащупать скрытые в стене скобы. Последней, запечатав вход магическим барьером, соскользнула Зельда. Внутри царила кромешная тьма — осязаемая, плотная, как вода. Она давила на глаза, забиралась под одежду, просачивалась в лёгкие. Масляный фонарь Маркуса и магический светоч Зельды разгоняли мрак лишь на пару метров; дальше начиналась сплошная чернота, в которой тонули очертания коридоров. Пол был земляным, стены — грубо отёсанным камнем, с которого свисали влажные мхи. Воздух, спёртый и холодный, пах плесенью и тем сладковато-гнилостным запахом, который я запомнил с нашего рейда в катакомбы. Здесь этот запах был гуще, концентрированнее — он оседал на языке, заставляя то и дело сплёвывать. — Стены пропитаны тёмной магией, — тихо произнесла Зельда, проводя ладонью по камню. Её пальцы оставляли слабый золотистый след. — Здесь проводили ритуалы. Много ритуалов. Артефакт почти заряжен. Мы петляли по лабиринту коридоров, то сужавшихся до ширины плеч, то расширявшихся в небольшие залы, заваленные старыми ящиками и истлевшей мебелью. Один раз наткнулись на груду костей — слишком мелких, чтобы принадлежать взрослым. Я отвёл взгляд, а Маркус издал сдавленный звук. Зельда резко бросила: «Дальше, не задерживаемся». Несколько раз она останавливала нас взмахом руки — чувствовала магические ловушки, натянутые, как невидимые струны. Снимала их короткими, резкими заклинаниями, похожими на удары хлыста: свист, вспышка, тишина. Пот заливал ей лицо, но она не останавливалась. — Откуда ты знаешь, как их снимать? — шёпотом спросил я. — Я училась у того же мастера, что и Лотариус, — не оборачиваясь, ответила она. — Мы были учениками одного мага. Я знаю его почерк. Через час коридор упёрся в огромную арку, за которой угадывалось обширное пространство, залитое колеблющимся багровым светом. — Это она, — прошептал Маркус, сверившись с чертежами. — Главная лаборатория. Дальше — алтарь. И я замер, не в силах отвести взгляд. Пещера была в десять раз больше той, что в катакомбах. Сотни факелов и магических светильников заливали её пульсирующим багровым маревом, от которого по стенам метались уродливые тени. Пол, выложенный чёрным камнем, был испещрён глубокими ритуальными желобами, в которых, пульсируя в такт невидимому сердцу, текла густая тёмная субстанция. В центре, на гигантском алтаре из цельного обсидиана, пульсировал кристалл — «Сердце Вечной Ночи». Он возвышался как небольшое дерево и дышал, жил: тёмные прожилки перетекали по его поверхности, а внутри угадывались искажённые лица — тысячи украденных душ, чей беззвучный стон ощущался где-то в глубине сознания. Маркус побледнел и отступил. У Феликса дрогнули губы. Даже Остин на мгновение прикрыл глаза. — О боги… — прошептал Феликс. — Если он активирует это… — Не активирует, — оборвала Зельда. — Я начинаю ритуал разрушения. Прикрывайте меня. Она вышла вперёд, подняла посох и запела на древнем, шипящем языке. Золотистый барьер начал разгораться вокруг кристалла, сжимаясь всё туже. Мы заняли позиции полукругом. Феликс — слева, с обнажённым мечом; Остин — справа, положив рукоять двуручника на плечо; я — в центре, сжимая стеклянный шарик; Маркус — за моей спиной, с кинжалом. Первые секунды стояла тишина. Затем раздался голос — низкий, властный, пропитанный такой силой, что стены пещеры дрогнули, а факелы вспыхнули ярче. — Не ожидал, что моя бывшая ученица решится на самоубийственную миссию. Особенно в компании моего сына, герцога Севера и… кого-то ещё. Король Лотариус вошёл через главный проход, обрамлённый чёрными колоннами. За ним — два десятка гвардейцев и несколько фигур в балахонах. Но сам король… Его лицо, ещё недавно благообразное, теперь искажала гримаса холодной ярости. Голубые глаза горели багровым огнём, а вокруг тела, словно шлейф, тянулась аура такой мощи, что воздух колебался. — Брось посох, Зельда, — произнёс он почти ласково. — И я казню тебя быстро. — Обойдёшься, — процедила ведьма. Лотариус поднял руку, и сгусток тёмной энергии ударил в её барьер. Тот загудел, но выдержал. — Начинайте, — бросил король гвардейцам. — Убейте всех, кроме сына. Его привести живым. Началась битва. Остин встретил гвардейцев первым. Его двуручник рассёк воздух, и первый ряд нападавших смёрзся в ледяные статуи. Феликс прикрывал его с фланга — его клинок порхал, выписывая сверкающие дуги, и находил щели в доспехах с точностью хирурга. Маркус метнулся в тень, а я выбросил руку вперёд, инстинктивно создав слабый золотистый щит, в который ударились тёмные лучи магов, пущенные в Зельду. — Неплохо, иномирец, — усмехнулся Лотариус, но в его голосе сквозило пренебрежение. — Недостаточно. Он взмахнул рукой, и меня швырнуло на каменный выступ. Когда зрение вернулось, я увидел, как король шагает к Феликсу. Его мантия волочилась по полу, а воздух вокруг плавился от мощи. — Сын, — произнёс он с оттенком нежности. — Ты ключ. Твоя кровь завершит ритуал. Одним движением он выбил меч из рук принца, и чёрные магические путы приковали Феликса к алтарю. Лотариус выхватил ритуальный кинжал из чёрного обсидиана, и лезвие засветилось багровым. — Нет! — я бросился вперёд, забыв о боли. Удар, предназначавшийся Феликсу, пришёлся в меня. Кинжал вошёл в бок, и обжигающая боль заполнила тело. Я рухнул на камни алтаря, и кровь закапала в ритуальные желоба. — Глупец, — произнёс Лотариус. — Ты не ключ. Но твоя кровь даст артефакту достаточно силы. И тогда раздался голос, полный ледяной, нечеловеческой ярости, от которого содрогнулась пещера: — Ты. Заплатишь. За это. Остин перестал быть человеком. Его меч засиял белым пламенем, вымораживающим душу, а сам он двинулся вперёд, как неумолимый ледник.