Срочное включение из другого мира

Гвардейцы ринулись на нас единой ощетинившейся сталью волной — не меньше двух десятков отборных воинов в нагрудниках с гербом Идергрании. Остин встретил их первым: его двуручный меч, окутанный морозной дымкой, рассёк воздух, и передние шеренги обратились в ледяные изваяния, застывшие с поднятыми клинками. Северные воины, ворвавшиеся через боковой ход, врубились в ряды гвардейцев, и пещера наполнилась звоном стали и криками. Феликс бился слева. Его клинок порхал, выписывая замысловатые траектории, и находил щели в доспехах с точностью хирурга. Он старался не убивать, оглушая противников ударами эфеса или опрокидывая подсечками. Я знал, чего ему это стоит: каждый взмах против отцовских солдат причинял ему почти физическую боль, но он не колебался. — Маркус! — крикнул я, перекрывая грохот боя. — К стене! Мальчик метнулся в тень у каменного выступа. Зельда, не прерывая заклинания, продолжала сжимать золотистый барьер вокруг кристалла, и по поверхности артефакта уже ползли трещины. Тёмные маги ударили одновременно. Пять фигур в балахонах вскинули руки, и чёрные, извивающиеся потоки энергии рванулись к ведьме. Я, повинуясь урокам Зельды, выбросил руку вперёд и создал слабый золотистый щит. Заклинания разбились о него, рассыпавшись искрами, но отдача пронзила плечо до кости. — Неплохо, иномирец, — раздался голос Лотариуса. — Но недостаточно. Он взмахнул рукой, и меня швырнуло на камни. Удар вышиб воздух из лёгких. Когда зрение вернулось, я увидел, как король неторопливо идёт к Феликсу. Его мантия волочилась по каменному полу, а аура мощи заставляла воздух плавиться. Гвардейцы и северяне расступались перед ним — одних прижимала к земле невидимая тяжесть, других парализовал ужас. Остин попытался преградить путь, но Лотариус отшвырнул его импульсом тёмной энергии, и герцог врезался в колонну. — Сын, — произнёс король, останавливаясь перед Феликсом. — Двадцать лет я растил тебя, зная твоё истинное предназначение. Ты ключ. Твоя кровь завершит величайшее творение в истории магии. — Я стану твоей смертью, — холодно ответил Феликс, поднимая меч. Лотариус рассмеялся — сухим, лающим смехом. Одно движение — и клинок вылетел из рук принца. Невидимые путы из чистой тьмы приковали Феликса к алтарю. Король выхватил ритуальный кинжал из чёрного обсидиана, покрытый багровыми рунами. Лезвие засветилось, предвкушая жертву. — Нет! — я рванулся вперёд, забыв о боли, забыв обо всём. Удар, предназначавшийся Феликсу, пришёлся в меня. Кинжал вошёл в бок, и обжигающая сталь пронзила тело. Боль была всепоглощающей — она расползалась от раны, заполняя каждую клетку, и я рухнул на камни алтаря. Кровь закапала в ритуальные желоба, смешиваясь с тёмной субстанцией. — Глупец, — процедил Лотариус. — Ты не ключ. Но твоя кровь даст достаточно силы, чтобы завершить ритуал без сына. Спасибо за помощь, иномирец. Он занёс кинжал для второго удара, но тут раздался голос, полный ледяной, нечеловеческой ярости: — Ты. Заплатишь. За это. Остин поднимался из-под обломков колонны. Его доспех покрылся коркой живого льда, а меч превратился в столп белого пламени. Глаза герцога сияли так ярко, что смотреть на них было больно. Лотариус впервые проявил беспокойство. — Северная магия, — пробормотал он. — Я думал, ты не осмелишься. — Ты ранил того, кто мне дорог, — голос Остина был тих, как шёпот ветра над замёрзшим озером. — Этого я не прощу.