Срочное включение из другого мира

Я открыл глаза в спальне, которую никогда не видел. Высокие своды были расписаны фресками: крылатые кони парили над заснеженными пиками, рыцари в сияющих доспехах скакали в бой, дамы с распущенными волосами глядели из башен. Стены, обтянутые тёмно-синим шёлком с серебряной вышивкой в виде дубовых листьев, мерцали в свете трёх стрельчатых окон, задёрнутых полупрозрачными занавесями. Утреннее солнце лилось на мраморный пол широкими золотыми полосами, в которых кружилась пыль. Простыни пахли лавандой и незнакомыми целебными травами. Напротив кровати висел гобелен с золотым оленем, и работа была так тонка, что зверь, казалось, вот-вот шагнёт в комнату. Я попытался приподняться и застонал от боли в боку. — Лежите. Вам пока нельзя двигаться, — раздался низкий голос. Рядом с кроватью, в кресле с высокой резной спинкой, сидел Остин Нордвинд. Без доспеха, в простой тёмной рубахе. Чёрные волосы с седыми прядями свободно падали на плечи. Под изумрудными глазами залегли глубокие тени, но сами глаза смотрели с непривычной тревогой. Его мозолистая ладонь осторожно легла на мою руку. — Где я? Что произошло? — Вы во дворце, в личных покоях короля. Лотариус низложен. Совет признал его виновным. Приговор — пожизненное заключение. Феликс занял трон. — Артефакт? — Разрушен. Если бы не вы… — он запнулся. — Лекарь сказал, что выжили вы чудом. В этот момент дверь распахнулась, и вошёл Феликс. На нём был простой синий камзол без регалий, лишь подвеска с дубовым листом на шее. Исчезла маска легкомысленного принца, исчезла настороженность — теперь это был усталый, но уверенный в себе король. — Вы очнулись! — он сел в кресло с другой стороны кровати. — Я молился все три дня. — Вы… молились? — Просто Феликс, — поправил он. — Для вас — всегда. Остин едва заметно напрягся, и между ними снова пробежало знакомое напряжение. Я усмехнулся. — Вы оба не спали? — Трое суток, — ответили они хором, переглянулись и почти синхронно отвернулись. — Я дежурил ночью, — пояснил Остин. — А я днём, — добавил Феликс. — Так справедливо. Зельда вошла с чашкой дымящегося отвара. Окинула нас насмешливым взглядом: — Популярность у тебя, Хеншик, как у королевского павлина. Оба первых лица государства дежурят у твоей постели. Пей, — она сунула мне чашку. — На вкус отвратительно, но помогает. Я выпил горькое зелье и почувствовал, как боль отступает. В дверях появился Маркус — осунувшийся, с покрасневшими глазами. — Господин Хеншик… вы живы! — он бросился к кровати и вцепился в мою руку. — Жив, братишка. Остин и Феликс смотрели на нас и улыбались — каждый по-своему. Зельда, скрестив руки, фыркнула: — Вся команда в сборе. Можно открывать трактир прямо здесь. Я рассмеялся, и смех этот был настоящим, живым, целительным.