Срочное включение из другого мира

Прошла неделя. Я восстанавливался быстро: Зельда поила меня зельями, от которых, по её словам, «даже мёртвый встанет». На вкус — хуже не придумаешь, но дело своё они делали. На четвёртый день я уже сидел, на пятый — встал, а на седьмой добрался до окна и увидел дворцовый сад, где под осенним солнцем золотились кроны дубов, а мраморные скамьи утопали в ковре из алых и жёлтых листьев. Мои сиделки сменяли друг друга. Утром приходил Маркус — рассказывал, как восстанавливают город, как судят приспешников Лотариуса и как народ начинает верить новому королю. Днём заглядывала Зельда — проверить повязку и влить очередную порцию отвара. А вечерами, когда солнце клонилось к закату, появлялись они — всегда порознь, словно боялись пересечься у моей постели. Феликс приходил раньше, садился в кресло и говорил о Сеуле, о журналистике, о том, каково быть королём в девятнадцать. — Иногда мне кажется, что это сон, — признался он как-то, глядя в окно. — Но вы, Зельда, Маркус — доказательство, что это реальность, которую мы создали сами. Остин появлялся позже. Сначала стоял у двери, молча проверяя, жив ли я, потом садился и рассказывал о северных землях, о ледяных пустошах, где выживают лишь сильнейшие. В его голосе я слышал то, чего не слышал раньше, — доверие. Но однажды вечером они вошли вместе. Солнце уже село, и в спальне парили магические светильники, излучавшие мягкое тепло. Я сидел в кровати, обложенный подушками, когда дверь открылась. Феликс и Остин, плечом к плечу, замерли на пороге и переглянулись. Я понял: они сговорились. Принц, ставший королём, был в простом тёмно-синем камзоле, без короны. Его платиновые волосы свободно лежали на плечах, под глазами залегли тени, но взгляд был ясен и серьёзен. Герцог — в чёрной рубахе, с серебряной брошью в виде волка на вороте. В изумрудных глазах застыло то же выражение, что и все эти дни: смесь тревоги, нежности и чего-то, что он упорно прятал. Они встали у моей постели — один слева, другой справа. — Господин Хеншик, мы хотели поговорить, — начал Феликс. — Мы оба хотели, — уточнил Остин. Я отложил книгу. Сердце забилось быстрее. Феликс присел на край кровати, поправил складку одеяла. — Я не буду ходить вокруг да около. Я слишком долго носил маски. За эти недели вы стали для меня особенным человеком. Вы не маг, не воин, но вы бросились между мной и кинжалом, не раздумывая. Вы заставили меня поверить, что я могу быть настоящим королём. Я полюбил вас — не как союзника, а как человека, без которого не представляю свою жизнь. В спальне повисла тишина. Я открыл рот, но заговорил Остин. — Я тоже. — Его голос прозвучал глухо, но мягко. — Я тридцать лет жил один. Меня учили, что доверие — роскошь, а чувства — слабость. Но вы изменили меня. Я не хочу, чтобы вы уходили. Я закрыл глаза. Это было тяжелее, чем я думал. — Феликс, Остин… То, что я чувствую к вам, трудно описать словами. Вы оба стали мне невероятно дороги. Каждый по-своему. Но моё сердце принадлежит другому миру. Там моя работа, моя жизнь. Я не могу остаться. — Я знаю, — тихо произнёс Феликс. В его голосе не было упрёка — только грустная мудрость. Остин долго молчал, затем кивнул: — Я понимаю. И принимаю. Но знайте: когда бы вы ни захотели вернуться, двери Северных земель всегда будут открыты для вас. — Как и тронный зал Идергрании, — добавил Феликс. — Вы почётный гражданин этой страны. Навсегда. Он вложил в мою ладонь серебряную брошь в виде дубового листа. Остин протянул кольцо-печатку из чёрного металла с ярким изумрудом. Я сжал подарки и прошептал: — Спасибо вам. Оба. За всё. — Это вам спасибо, — ответил Феликс с тёплой, чуть грустной улыбкой. — Я не прощаюсь. Я говорю «до свидания». Я вернусь. — Мы будем ждать, — сказал Остин, и в его изумрудных глазах лёд растаял окончательно. За окнами дворца в ночном небе загорались первые звёзды — яркие, чистые, обещающие новый день. А где-то в «Старой Крысе» Маркус готовил свою потрёпанную сумку, ещё не зная, что завтра его жизнь изменится навсегда.