Срочное включение из другого мира

Следующие две недели я посвятил работе — не по принуждению, не из чувства долга, а потому что оставался журналистом, даже лёжа на больничной койке, даже балансируя на грани жизни и смерти. История, свидетелем и участником которой я стал, требовала не легенд, не сплетен, обрастающих домыслами, а точного, задокументированного, подкреплённого фактами свидетельства. Ради тех, чьи голоса оказались украдены и заточены в кристалле. Ради тех, кто не дожил до освобождения. Ради правды. Прежде чем покинуть Идергранию, я обязан был всё зафиксировать. Первое интервью я взял у Феликса. Едва я заикнулся, он тут же распорядился приготовить чай и освободить час в своём плотном, как боевой строй, расписании. Мы встретились в его личном кабинете — небольшой, обшитой дубовыми панелями комнате в восточном крыле, которую он предпочёл огромному королевскому кабинету отца. Там пахло старыми книгами и свежим воском, а на стенах висели карты Идергрании, исчёрканные пометками о предстоящих реформах. Феликс сидел напротив — без короны, в простом тёмно-синем камзоле. За стрельчатыми окнами сгущались сумерки, и парящие под потолком магические светильники отбрасывали мягкие золотистые блики на его платиновые волосы. Он говорил спокойно, размеренно, но я замечал, как его пальцы стискивают подлокотники кресла, едва речь заходила об отце. — Я начал подозревать неладное пять лет назад, — рассказывал он. — Мне было четырнадцать — возраст турниров и фехтования, а не мыслей о том, что твой отец, возможно, убийца. Но однажды ночью я пробрался в библиотеку и увидел, как он выходит из потайной двери. Лицо у него было чужое, глаза мёртвые, а губы шептали слова на неизвестном мне языке. С того дня я стал следить. — И за пять лет вы ни разу не попытались обратиться за помощью? — спросил я. — К кому? — он горько усмехнулся. — Совет лордов наполовину куплен, наполовину запуган. Гильдию магов отец держал шантажом и тёмными ритуалами. Соседние королевства сочли бы меня мятежником. Я был совершенно один, господин Хеншик, — до тех пор, пока на Празднике Середины Лета не появились вы. Я записывал почти не глядя — сказывались годы практики. Пять лет тайного наблюдения, три покушения, замаскированных под несчастные случаи, десятки попыток найти сторонников. Интервью с Остином состоялось на следующий день. Герцог выбрал не дворец, а маленький внутренний дворик на окраине Нижнего города — укрытый плющом уголок с облупившейся каменной скамьёй, где над головой ворковали голуби. Здесь пахло нагретым камнем и осенней листвой. Остин говорил скупо, но каждое его слово падало весомо. — Северные земли страдали сильнее всех, — произнёс он, глядя перед собой. — Налоги, реквизиции, принудительная вербовка. Лотариус считал нас угрозой — слишком далёких, слишком независимых. Он пытался обескровить нас заранее. — Исчезновения людей были и там? — Да, — его голос отвердел. — Я начал расследование два года назад. Следы вели в Халз, в подземелья под дворцом. Но доказательств не хватало — только подозрения и трупы с выжженными магией ранами. Я ждал. А потом до меня дошли слухи о ведьме, ищущей союзников против короны, и о таинственном иномирце, проникшем в катакомбы. — Поэтому вы обратили на меня внимание на том приёме? — Не только поэтому, — он метнул короткий взгляд, и в изумрудных глазах промелькнуло что-то тёплое. — Вы выделялись сразу. Я не мог отвести взгляд. Я сделал вид, что записываю, а сам пережидал участившееся сердцебиение. Зельду я интервьюировал последней — самый долгий и трудный разговор. Она не любила говорить о прошлом, но ради расследования согласилась — с условием, что я не стану выпытывать то, о чём она молчит. Мы сидели в опустевшем зале «Старой Крысы», за нашим привычным столом в углу, куда Грунт молча поставил две кружки эля и удалился. Пахло дымом, старым деревом и хмелем. — Я была ученицей того же мага, что и Лотариус, — начала Зельда, вертя стеклянный шарик. — Мы учились вместе, почти дружили. Тогда он ещё не был безумцем — амбициозным, одержимым идеей вечной жизни, но не убийцей. — Что изменилось? — Власть, — она горько усмехнулась. — После смерти брата он взошёл на трон, и в нём что-то сломалось — или, наоборот, освободилось. Он дорвался до запретных книг, тёмных артефактов. Решил, что способен стать божеством. А я не смогла его остановить. Пыталась — и не смогла. — Поэтому вы стали искать союзников и призвали меня? — Да. Я знала про «Сердце Вечной Ночи», про то, что он использует людей как топливо. Мне нужен был кто-то извне, неподвластный его магии. Иномирец. И ты оказался… лучшим из возможных вариантов. — Спасибо, госпожа Зельда. — Не за что, — буркнула она, отворачиваясь, но уголки её губ дрогнули. Маркус всё это время был моим ассистентом. Он носил пергаменты, раскладывал их по темам, помечал важные места закладками из цветных ниток, варил чернила и записывал мои устные заметки с такой скоростью, что я только диву давался. Во время интервью он задавал собственные вопросы — точные, неожиданные, от которых даже Феликс поднимал брови. Однажды вечером, когда мы сидели в том же зале, окружённые кипами исписанных листов, он спросил: — Господин Хеншик, как вы проверяете, говорит ли человек правду, если магии нет? — Фактами, — ответил я. — Документами, показаниями независимых свидетелей, перекрёстной проверкой. Если три незнакомых между собой человека говорят одно и то же — скорее всего, это правда. Если документ противоречит словам — что-то не так. Журналистика — та же детективная работа, только вместо лупы — сомнение. — Как тогда, на стройке в Каннаме? Вы ведь расследовали коррупцию? — Именно. Собирал цифры, копии контрактов, показания. Без этого репортаж — просто болтовня. Маркус помолчал, потом решительно произнёс: — Я хочу этому научиться. По-настоящему. Когда-нибудь я стану журналистом. Я посмотрел на него — мальчишку с острыми скулами и старым шрамом, выжившего на улицах Халза и за две недели освоившего больше, чем иные студенты за год. — Получится, — сказал я. — У тебя настоящий талант. Он улыбнулся — робко, гордо, — и уткнулся в бумаги. К концу второй недели материал был почти готов. Пронумерованные листы громоздились на столе, и я планировал взять их в Сеул, чтобы превратить черновики в полноценное расследование, а может, и в книгу. Но пока я сидел в полумраке «Старой Крысы» и думал о том, что скоро покину этот мир, и что мальчишка, ставший мне братом, ещё не знает о моём решении. Я знал, что этот разговор будет тяжелее, чем с Феликсом и Остином, но я уже знал, что скажу.