Ловушка для гроссмейстера<3

До официального старта отборочного турнира Канто оставалось менее двадцати четырех часов. Майский Токио, вопреки ожиданиям, встретил этот день не ласковой весенней прохладой, а удушающей, неестественной жарой. Небо над головой казалось выцветшим, почти белым от палящего, обжигающего солнца, которое безжалостно калило асфальт и крыши школьных корпусов. В довершение всего с юга налетал тяжелый, сухой и горячий ветер. Он не приносил облегчения — напротив, он поднимал в воздух дорожную пыль, шуршал жесткой листвой деревьев и словно вытягивал из людей последние силы, мешая дышать. Для Киры эта погода стала идеальным отражением её собственного внутреннего состояния. Атмосфера давила на неё физически, каждым раскаленным порывом ветра забивая легкие. В шахматном клубе окна были распахнуты настежь, но внутри было душно, как в духовке. Воздух казался сухим от предельной концентрации и стука фигур. Кира играла тренировочные партии одну за другой, без перерыва, меняя соперников и лихорадочно наращивая темп. Её внутренний перфекционизм, всегда бывший главным союзником, сейчас превратился в безжалостного палача. Она полностью потеряла счет времени, забыла про отдых и сон. В её голове крутились только записи партий гроссмейстеров, варианты защиты Алехина и сицилианские контратаки. Из-за этой ментальной гонки мозг работал на пределе возможностей, превращаясь в раскаленный, перегруженный процессор. Окружающий мир — эта удушающая жара, свист горячего ветра в рамах, монотонное щелканье часов — давил на неё со всех сторон, грозя окончательно сломать её хваленую выдержку. В какой-то момент перед глазами всё просто поплыло, превращаясь в сплошное черно-белое марево. — Так, всё! Прекратить это безумие! Изъятие элемента из опасной зоны! — громкий, решительный голос Юми нарушил душную тишину пустого класса, где Кира после официальной тренировки в одиночестве тупо гипнотизировала блокнот. Юми бесцеремонно захлопнула её тетрадь, отчего поднялось маленькое облачко пыли, и буквально силой потащила сопротивляющуюся подругу за рукав к выходу. — Кира, на тебя страшно смотреть! Ты бледная, как госпитальная простыня, а в глазах вместо зрачков скоро шахматные кони прыгать будут. На улице ад пекла, нам срочно нужно охладиться. Мы идем есть мороженое. Это приказ. И никаких твоих «логических возражений»! Горячий ветер швырнул им в лица порцию сухого воздуха, едва они вышли на задний двор школы. Солнце обжигало кожу даже сквозь ткань формы. Юми, продолжая ворчать, бодро ушагала к автоматам, оставив Киру у лавочки под раскидистыми кустами сирени. В одной руке Кира сжимала пакет с несколькими упаковками фруктового льда и сливочного рожка, которые они взяли про запас, а в другой на автомате удерживала свою походную деревянную доску с фигурами внутри. Расслабиться не получалось. В висках стучало, сердце билось неровно, а раскаленный воздух мешал сделать нормальный вдох. Но внезапно этот мысленный гул разрезал чужой, приторно-насмешливый девичий голос, доносившийся прямо из-за кустов: — ...да ладно тебе, видели её? Ходит такая вся из себя «королева логики», неприступная Кайси, а сама просто крутится возле парней из волейбольного клуба. То выпечку им таскает, то глазки строит этому угрюмому Козуме. Думает, если её взяли тактиком, то можно нагло лезть к чужим парням? Провинциалка, а амбиций выше крыши. Приехала из своей глуши и думает, что ей всё можно. Кира замерла. Каждое слово, подхваченное горячим ветром, больно ударило по натянутым до предела нервам. На секунду ей показалось, что ей нечем дышать. Это было глупо, совершенно нелогично — принимать близко к сердцу сплетни каких-то фанаток, которые даже не знали её. Но раскаленный от многодневного стресса мозг, лишенный привычной защиты, воспринял эту несправедливую атаку слишком остро. Логика, на которую она всегда полагалась, дала сокрушительный сбой. В груди поднялась душная, паническая волна, к горлу подступил горький ком, а на глаза, против её воли, навернулись жгучие слезы. Ей стало невыносимо обидно и душно в этом огромном, чужом городе. Она почувствовала себя такой беззащитной, словно этот злой ветер сорвал с неё всю броню. — Кира, я взяла мятное... — из-за поворота показалась Юми с мороженым в руках. Но Кира уже не могла там оставаться. Не на шутку испугавшись собственной внезапной слабости и того, что Юми увидит её слезы, она резко развернулась. — Юми, прости, мне нужно побыть одной! Извини! — глухо, срывающимся голосом крикнула Кира. И, не слушая криков подруги вдогонку, она почти побежала прочь по раскаленной дорожке, крепко прижимая к груди пакет с тающим мороженым и деревянные шахматы. Она сама не заметила, как ноги, ведомые подсознательным поиском защиты, привели её к зданию старого спортивного зала. Из открытых окон доносился оглушительный скрип кроссовок, гулкие удары мячей о паркет и резкие выкрики тренера. Здесь, под высокой крышей, было прохладнее. Кира, тяжело и прерывисто дыша, скользнула внутрь через боковую дверь и тихо, почти бесшумно поднялась на самую верхнюю, темную трибуну, пытаясь спрятаться от всего мира. На площадке шла яростная, изнуряющая тренировочная игра, и в самом центре этого хаоса громом разносился смех и зычный голос старого тренера Некоматы. Он сидел на скамейке, опираясь на колени, и его хитрый прищур подмечал каждую мелочь. — Лев, оболтус! Опять из-за своих длинных ног в сетку влетаешь! — кричал Некомата, лукаво ухмыляясь, когда Лев в очередной раз неуклюже запутался в собственных шагах при разбеге. — Если завтра на турнире так прыгнешь, соперники тебя вместо мяча заблокируют! Куроо, хорош давить авторитетом, кисть мягче закрывай, мягче! Парни выкладывались не просто на сто — на все двести процентов. Куроо с глухим, мощным рыком вколачивал сумасшедшие, ломающие блоки мячи. Лев, получив нагоняй, отчаянно взвивался выше антенны, стремясь исправиться. А Кенма… Кенма двигался плавно, экономно, почти незаметно. Он не тратил ни одного лишнего движения, но его контроль над площадкой был абсолютным. Перед каждой атакой он едва уловимым движением зрачков, мимолетным кивком или коротким жестом пальцев за спиной показывал нападающим, куда пойдет передача. Куроо считывал эти скрытые знаки мгновенно, Лев понимал через раз, но пасы Кенмы всегда оставались ювелирными — мяч опускался точно в ладонь, будто ведомый невидимой лазерной указкой. — О, Кенма, хорош! Хитрец, опять всех обманул своим взглядом! — довольно хохотал Некомата, хлопая себя по колену после очередного обманного сброса связующего. — Вот так и завтра их води за нос! Кира сидела на самой верхней трибуне неподвижно, уткнувшись лбом в колени и обхватив руками холодные деревянные шахматы. Постепенно этот ритмичный, понятный шум игры — оглушительный стук мяча, свист ветра из открытых окон, скрип подошв и даже колоритные выкрики старого тренера — начал действовать на неё как успокоительное. Хаос в её голове, поднятый злым сплетничеством фанаток и удушающей жарой, укладывался в стройные ряды. Обида медленно отступала, уступая место привычной логике. Когда прозвучал финальный свисток, возвещающий об окончании тяжелого тренировочного матча, уставшие волейболисты буквально повалили на пол. Они тяжело дышали, жадно хватали ртом прохладный воздух зала и вытирались полотенцами. Кенма, тяжело опёршись руками о колени и пытаясь восстановить дыхание, поднял голову, смахнул мокрую челку с лица и сразу заметил одинокую, сжавшуюся в комок фигуру на трибунах. Он не спеша поднялся по ступенькам, его челка промокла от пота, а взгляд был непривычно внимательным, подмечая её покрасневшие глаза и взъерошенный вид. — Ты бледная, Кира... И глаза красные. Что-то случилось? — тихо спросил он, присаживаясь на соседнюю скамью. — Перегрев процессора, — попыталась слабо пошутить она, но голос всё еще немного дрожал. Она опустила взгляд на пакет. — И... у меня тут мороженое. Оно почти растаяло, пока я бежала от этого жуткого ветра. Кенма посмотрел на подтаявший фруктовый лед, затем на деревянную доску в её руках. Он не стал лезть в душу с расспросами, не стал звать тренера. Он просто молча забрал у неё доску, раскрыл её прямо на коленях между ними и начал быстро расставлять фигуры. — Давай сыграем. Без часов. Без записи. И без твоих дурацких сложных дебютов, — Кенма посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде была странная, непривычная для него поддержка. — Просто ходи, Eisenherz. Выкинь всё из головы. Кира сглотнула оставшийся ком, сделала глубокий вдох и сделала первый ход пешкой. Следующие полчаса полностью перевернули всё представление Киры о Кенме. Они сидели на верхней, залитой мягким предзакатным светом трибуне, лениво покусывая подтаявшее мороженое, и играли в совершенно безумные, нелогичные шахматы, нарушая все мыслимые правила и каноны официальных турниров. ​— Твой конь ходит так, будто у него сломаны три ноги из четырех, Кенма, — впервые за этот долгий, удушающий день искренне, с легкой ехидцей фыркнула Кира. Она отправила в рот ложку тающего сливочного рожка и почувствовала, как тяжесть полностью покидает её грудь. — Это не просто тактическая ошибка, это стратегическое самоубийство. Зачем ты двинул его на край доски? Там его зажмут в два хода. — Это не ошибка, это секретный маневр кота, — лениво парировал Кенма, делая совершенно абсурдный ход ладьей и хитро прищуриваясь сквозь челку. — Ты слишком предсказуема, когда пытаешься играть правильно и по книжкам. Сдавайся, Кайси. — Никогда! — Кира весело, звонко и открыто рассмеялась, задорно подтолкнув его фигуру своей. — Твой «секретный кот» только что попал в мою ловушку. С тебя еще одна пачка фруктового льда на турнире, applepi! Кенма в ответ тихо, но так искренне и тепло рассмеялся, его золотистые глаза потеплели, и он шутливо замахнулся на её ферзя пешкой, подмигнув ей. А внизу, на площадке, в это время воцарилась гробовая, звенящая тишина. Весь волейбольный состав застыл, словно их поразил паралич. — Эй... Куроо-сан... — шепотом, боясь нарушить момент, вымолвил Лев, округлив глаза до размеров волейбольного мяча. — Мне не чудится? Наш Кенма-сан... он сейчас смеется? Сам? И шутит не про видеоигры? С девушкой?! — Не верится... — пробормотал Яку, выронив полотенце из рук. — Я думал, Кенма умеет разговаривать с противоположным полом только через экран приставки. А тут они чуть ли не дерутся за это мороженое. — Похоже, Кайси-сан подобрала ключ к нашему главному замку, — тихо хмыкнул Кай, качая группой. Куроо медленно закрыл рот, и на его лице расплылась самая хитрая, довольная и понимающая ухмылка в его жизни. Он скрестил руки на груди, не сводя глаз с хохочущей парочки на трибунах. — Тише вы, придурки. Не спугните, — зашипел капитан на команду. — Кажется, наш тактический суперкомпьютер наконец-то нашел свою идеальную программу. В этот момент боковая дверь спортзала с шумом распахнулась, и внутрь влетела запыхавшаяся, раскрасневшаяся Юми. — Кира! Боже, Кира, я обыскала всю школу!.. — громко начала она, оглядываясь по сторонам. — Ты куда пропала, я же испугалась!.. Не успела она договорить и сделать шаг, как Куроо молниеносно оказался рядом. Он ловко перехватил Юми за плечи, прижал ладонь к её губам, заставляя замолчать, и заговорщически зашептал ей прямо на ухо: — Т-ш-ш-ш! Юми-чан, тише! Набери в легкие воздуха и молчи. Юми возмущенно замычала, пытаясь вырваться, но Куроо аккуратно развернул её лицом к трибунам и указал пальцем вверх. Юми посмотрела туда, куда он показывал, и её глаза округлились точно так же, как у Льва минуту назад. Там, наверху, залитые мягким светом, уходящим вглубь зала, сидели Кира и Кенма. Кира больше не была бледной или несчастной — она с азартом что-то доказывала Козуме, активно жестикулируя ложкой от мороженого, а Кенма с мягкой, открытой улыбкой слушал её, лениво двигая деревянные фигуры. Они были полностью в своем собственном, закрытом от всех мире, где не было места ни сплетням, ни душному ветру, ни страху перед завтрашним днем. Юми перестала вырываться. Поняв всё без слов, она убрала руку Куроо от своего лица и тихо, тепло улыбнулась, глядя на подругу. — Ладно... — шепнула она Куроо. — Пусть играют. Ей это было нужно. Кира чувствовала, что её внутренний процессор полностью остыл. Напряжение ушло, оставив после себя легкую радость, спокойствие и абсолютную готовность к завтрашней победе.