Red Ruin

Эти две недели пролетели как в тумане. Чонин практически переехал к Чану, превратив его квартиру в их личную крепость. Скрываться больше не было нужды: они наслаждались тем, что могли засыпать в одной постели, просыпаться от поцелуев и не думать о камерах или косых взглядах. Чан, который еще недавно грезил о переводе, поймал себя на пугающей мысли: он не хочет никуда ехать. Успешный контракт и двойная зарплата вдруг показались незначительными по сравнению с тем, как Чонин выглядел по утрам, когда, сонный и растрепанный, искал его руку под одеялом. Вечер перед последним днем в университете прошел в странном, почти гнетущем спокойствии. В квартире Чана работал телевизор — какой-то безликий фильм фоном, — но ни один из них не следил за сюжетом. Чонин вальяжно развалился на диване, бездумно скролля ленту в телефоне в поисках новых кроссовок, пока Чан лежал у него на коленях, чувствуя тяжесть и тепло его тела. Чан потянулся, чтобы поцеловать его, но Чонин перехватил инициативу, резко выключив телефон. В его глазах читалось неприкрытое доминирование. — Сегодня моя очередь, — бросил он, и в этом тоне не было ни капли романтики — только жесткое требование. Они без слов двинулись в душ. Чан встал под тугие струи воды, а Чонин принялся за дело, не оставляя ему шанса на расслабление. Он жестко растирал широкие плечи Чана мочалкой, почти до красноты, двигаясь руками ниже, уверенно и требовательно лаская его член. Воздух в душевой мгновенно стал тяжелым от пара и запаха адреналина. Они целовались грубо, до боли, впиваясь друг в друга зубами под ледяными и горячими каплями. Чонин, не отрываясь от поцелуя, запустил руку ниже, к выходу Чана. Его пальцы были жесткими, безжалостными. Он начал медленно, но методично разминать тугое кольцо Чана, не слушая его сбивчивого дыхания. Чан, привыкший быть тем, кто ведет, в этот раз поддался. Он сжал челюсти, опираясь руками о кафель, когда Чонин довел количество пальцев до трех, раздвигая его, готовя к тому, что должно было произойти. Чонин дождался момента, когда Чан окончательно потерял контроль над своим дыханием. Он отбросил последние приличия, прижал свой возбужденный член к самому входу и резким, хищным движением насадил себя на Чана до упора. Они зарычали одновременно. Это не было похоже на «любовь» — это было животное противостояние. Чонин не давал Чану ни секунды на передышку, вбиваясь в него снова и снова, заставляя того терять голос. Чан, вцепившись в мокрую стену душа, выл от нахлынувшего наслаждения, когда Чонин выбивал из него стоны, подчиняя его себе. Чонин двигался как зверь, вкладывая в каждый толчок всю накопившуюся ярость этих месяцев. Он чувствовал, как Чан, этот непоколебимый «мистер Бан», дрожит под ним, сходя с ума от его контроля. Они трахались в исступлении, не замечая времени, пока оба не сорвались, оставляя на кафеле лишь тяжелое, рваное дыхание и привкус отвоеванной свободы. Чан вошел в аудиторию, где уже собрались студенты. Это была его финальная лекция. Он выглядел безупречно, как и всегда, но в его глазах больше не было той холодной отстраненности. Он знал, что делает. — Сегодня мы закончим раньше, — произнес Чан, обводя взглядом притихший зал. — В жизни каждого наступает момент, когда нужно выбрать: следовать правилам, которые выстроили другие, или рискнуть всем ради того, что по-настоящему важно. Чонин сидел на первой парте, не сводя с него глаз. Он видел, как Чан едва заметно улыбнулся — впервые за все время их знакомства. Это была улыбка, предназначенная только ему. Чан закрыл журнал, отложил маркер и просто вышел из-за кафедры. Он прошел через аудиторию, игнорируя шепотки студентов, и остановился прямо перед Чонином. В кабинете стало так тихо, что было слышно, как гудит вентиляция. — Урок окончен, — громко сказал Чан. Он протянул руку. Чонин, не колеблясь ни секунды, вложил свою ладонь в его пальцы. В этом жесте было больше смысла, чем в любом признании. Чан властно потянул его на себя, заставляя подняться. Они не смотрели на остальных — ни на удивленных сокурсников, ни на декана, который как раз заглянул в аудиторию и теперь стоял в дверях, не в силах вымолвить ни слова. — Идем, — коротко бросил Чан, не оборачиваясь. Они вышли из кампуса, рука об руку, прямо под палящим июньским солнцем. Чан не собирался оправдываться. Он не собирался просить прощения за то, что нашел то, ради чего стоило бросить всё. — Ты уверен? — тихо спросил Чонин, когда они отошли достаточно далеко от главных ворот. — Ты же все спланировал. Чан остановился, развернул его к себе и, наплевав на то, что их могут увидеть, притянул за талию, прижимаясь лбом к его лбу. — Планы меняются, когда находишь человека, без которого не можешь дышать, — отрезал Чан. — Я остаюсь. Я найду другую работу, возьму частные уроки, открою свою студию — плевать. Мы не будем жить на два города. Чонин усмехнулся, в его глазах плясали искры торжества. — Значит, теперь ты мой не только на выходные? — Теперь я твой всегда, — Чан впился в его губы, окончательно сжигая все мосты со своей старой жизнью. КОНЕЦ…