Мое Самоубийство

Оля Я проснулась от неприятного покалывания в затекшей руке. Несколько секунд потребовалось, чтобы сориентироваться: незнакомые стены, запах кофе и аромат дорогого парфюма – кабинет Лены. Воспоминания о вчерашнем вечере, о дожде, о моих слезах и её неожиданной нежности нахлынули волной. Дверь тихо скрипнула, и в проёме показалась Лена. В руках она держала поднос, а на лице играла та самая лукавая улыбка, которая раньше меня только злила, а теперь вызывала внутри какой-то особенный отклик. — Доброе утро, красавица, — проговорила она, ставя перед Олей дымящийся кофе и горячий сэндвич. — Ешь давай, приводи себя в чувство. Как подкрепишься, так и быть, отпущу тебя в мир смертных. — Спасибо, — Оля улыбнулась, искренне, Лена на секунду замерла, изучая ее лицо, прежде чем выйти и оставить наедине с завтраком. Я понимала, что безнадежно опаздываю на пары. На первую, теперь уже точно и на вторую. Осознание того, что придется навёрстывать пропущенное, конечно, тревожило, но внутри разливалось спокойствие. Я приняла решение что сегодня никуда не пойду. День отдыха от учёбы и от собственных мыслей был мне жизненно необходим. Вернувшись домой, я погрузилась в генеральную уборку. Физический труд помогал заглушить хаос в голове. Помыла полы, перебрала вещи, избавилась от пыли, словно пыталась вычистить из жизни всё лишнее. Когда телефон в кармане отозвался коротким звуковым сигналом, я вытерла руки и увидела сообщение. «Жду сегодня на крыше. В шесть». На губах сама собой появилась улыбка. К шести вечера я уже поднималась по знакомой лестнице. Дверь на крышу была приоткрыта, но Лены ещё не было. Я привычно устроилась на скамье, достала тетрадь из рюкзака и открыла её на пустой странице. Внезапный прилив вдохновения оказался настолько сильным, что я почти не видела окружающего мира. Слова ложились на бумагу сами собой, сплетаясь в строфы. Я снова писала о Даше. Восставала, не зная, что скоро Здесь найду я погибель свою, Но мне жаль, что я только не верю  Всем словам и глазам в том бою... Я не сплю, и я тайно все вижу,  Как украдкой ты губишь меня,  И за это себя ненавижу, Что слабею при виде тебя... — Ого, это ведь обо мне написаны эти прекрасные строки, да? — раздался весёлый, насмешливый голос прямо над Олиным ухом. Сердце испуганно замерло, а затем бешено заколотилось. Она видела мой стих. Черт! Эти тетрадные листы были моим личным убежищем, моим самым сокровенным секретом, который я никогда и ни при каких обстоятельствах не планировала кому-либо показывать. — Подглядывать за чужими записями без разрешения – это верх бесцеремонности! — яростно выпалила Оля, поспешно захлопывая тетрадь и пряча ее в рюкзак. — Красавица, Даша совершенно не заслуживает твоих поэтических шедевров, — Лена легко обошла скамью и непринужденно опустилась рядом. — Другое дело я. Мне твои стихи подошли бы гораздо больше. — Тебе я могу посвятить разве что краткое пособие по правилам приличия, — язвительно отозвалась Оля, стараясь за сарказмом скрыть свое замешательство и испуг. — Желательно – крупным шрифтом, чтобы до тебя наконец дошло, что чужие границы нужно уважать. Лена тихо рассмеялась, но её смех быстро угас. Она перевела взгляд на угасающий закат, и её лицо внезапно стало серьезным, а в глазах появилась та самая глубокая, затаенная грусть. — Знаешь... — негромко произнесла Лена, поворачивая голову к Оле. — Я никогда и никому об этом не рассказывала, все знакомые знают лишь поверхностно. Но тебе почему-то очень хочется довериться. Я устроилась поудобнее, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Вечерний воздух становился всё холоднее, но я этого почти не замечала, полностью сосредоточившись на Лене и приготовившись слушать. — Несколько лет назад я была совершенно другим человеком, — начала Лена, и её голос зазвучал непривычно тихо, без малейшего намека на прежнее кокетство. — Я безумно, до одержимости любила одну девушку. Для меня она была центром вселенной. Я полностью растворилась в этих отношениях, доверяла ей каждую свою мысль, создавала иллюзии о нашем счастливом совместном будущем. Я буквально работала день и ночь, чтобы построить для нас комфортную жизнь. Мне казалось, что наша связь идеальна. Но реальность оказалась беспощадной. В какой-то момент я случайно узнала, что она уже несколько месяцев ведет двойную жизнь. Она встречалась с другим человеком за моей спиной, продолжая каждый день улыбаться мне в лицо, принимать мои подарки и говорить слова любви. Это предательство полностью уничтожило мою веру в людей. Именно тогда я решила, что больше никогда и никого не подпущу к себе близко. Я создала этот образ циничной и легкомысленной особы, скрывая за шутками свой панический страх снова пережить эту удушающую боль от чужого предательства. Она замолчала, глядя на свои руки, и в этой тишине я отчетливо поняла, за ее вызывающим поведением скрывалась точно такая же израненная и одинокая душа, как и у меня. — Это ужасно... — Оля почувствовала, как внутри всё сжимается от сочувствия. Ее собственная боль на мгновение отступила, уступая место искреннему сопереживанию. — И где она сейчас? — Я не знаю, — Лена покачала головой, и её взгляд стал холодным, отстранённым. — И, честно говоря, не имею ни малейшего желания об этом знать. Но с недавних пор я начала испытывать нечто подобное, возможно, даже более глубокое, к одной девушке. Это чувство нахлынуло совершенно неожиданно. Мои глаза расширились от удивления и некоторой растерянности. — Да? Так почему бы тебе просто не признаться ей в своих чувствах? — Оля ощутила внезапный прилив энергии, словно перед ней лежало простое решение, которое она могла бы применить и к своей ситуации. — Что мешает? Лена посмотрела на меня, и по её губам скользнула горькая, едва заметная улыбка. — Не могу, — тихо произнесла Лена. — Она, к сожалению, уже любит другого человека. Я кивнула, понимая её положение, но почему-то не связывая его со своей собственной историей. В моих глазах Лена оставалась воплощением силы и уверенности. — Она не сможет оттолкнуть такую яркую девушку, как ты, — убежденно заявила Оля, пока Лена тихо, почти беззвучно смеялась. Это был смех, лишенный веселья, наполненный невысказанной грустью. — Просто признайся ей, Лена. Что бы ни случилось, эта неопределенность гораздо хуже, чем любой отказ. — Возможно, когда-нибудь потом, — уклончиво ответила Лена, вновь обращая взгляд к закату. В её словах чувствовалась такая глубина отчаяния, что я не решилась настаивать. Я зашла в квартиру, чувствуя непривычную усталость. Не раздеваясь, подошла к столу, вытащила тетрадь из рюкзака и погрузилась в запись прошедших событий. Сначала вспомнила вчерашний вечер, когда чуть не призналась Даше, а потом оказалась под ливнем, отчаянно ища Лену. Затем сосредоточилась на сегодняшнем дне. «Сегодня вечером мы снова провели время с Леной на крыше. Она, как и обещала, проводила меня до самого дома. И сегодня она открылась мне с совершенно новой стороны. Она рассказала о своем прошлом, о том, как её жестоко предала девушка, которую она безумно любила. Мне стало её так искренне жаль. Никто не заслуживает подобной боли, тем более такая сильная личность, как Лена. Я начинаю видеть в ней не только бесцеремонную и наглую шутницу, но и человека с глубокими чувствами, скрывающего свою уязвимость за маской цинизма. Эта нежность, которую она иногда позволяет себе проявлять, её забота обо мне, её стремление вытащить меня из моей собственной пропасти – всё это вызывает во мне совершенно новые, непонятные ощущения. Конечно, её привычные провокационные шутки никуда не делись, но теперь я понимаю, что это лишь защитный механизм. Ещё она призналась, что влюблена в кого-то. Я сразу же предложила ей признаться в своих чувствах, не понимая всей иронии ситуации. Но, как оказалось, объект её привязанности уже любит другого человека. В этот момент я осознала, насколько мы с ней похожи. Обе страдаем от неразделенной любви. Обе тайно сохнем по тому, кто недоступен. Однако она почему-то не отчаивается, или, по крайней мере, виртуозно делает вид, что не унывает, продолжая жить, смеяться и даже флиртовать со мной. А я... я собираюсь покончить с собой. Этот контраст поражает меня и заставляет задуматься. Может быть, в её силе есть какой-то урок для меня? Может быть, можно жить с этой болью и не ломаться? Осталось 22 дня».