Sweet death

Когда Хосок ушёл, Чонгук ещё долго оставался в кабинете один. На самом деле он редко нуждался в одиночестве. Большинство людей переоценивали его значение. Те, кто работал рядом с ним годами, давно привыкли к тому, что он может принимать решения посреди шума, посреди споров, посреди перестрелки или многочасовых переговоров. Но сейчас дело было не в необходимости подумать. Он уже думал достаточно. Дело было в раздражении, которое медленно накапливалось внутри всю последнюю неделю и теперь не собиралось исчезать. За окном медленно светало. Огромный город постепенно просыпался, наполнялся движением, светом, людьми, которые даже не подозревали, сколько вещей вокруг них существует только потому, что Чонгук когда-то разрешил им существовать. Наркотики на улицах. Подпольные клиники. Перевозки через порты. Частные лаборатории. Люди, которые исчезали бесследно. Люди, которых потом находили по частям. Всё это работало не само по себе. Всё это было системой. Его системой. Именно поэтому происходящее раздражало сильнее обычного. Когда кто-то убивал одного из его людей, это не становилось трагедией. Чонгук никогда не был сентиментальным человеком. За свою жизнь он видел слишком много смертей, чтобы придавать каждой из них особое значение. Умирали все. Вопрос заключался только в том, успел ли человек принести пользу до того, как умер. Но сейчас проблема заключалась не в потерях. Проблема заключалась в том, что кто-то начал трогать механизм, который годами работал без серьёзных сбоев. Сначала исчез Сокджин. Потом провалилась операция. Потом начали умирать люди. Теперь выяснилось, что всю неделю они с Хосоком шли по дороге, которую для них специально построили. Если рассматривать каждое событие отдельно, ничего критичного не происходило. Организация Чонгука переживала вещи и похуже. За последние десять лет он ломал конкурентов куда крупнее и опаснее нынешней группы неизвестных. Он воевал с людьми, которые обладали армиями, политическим влиянием и миллионами долларов. На их фоне несколько неизвестных спасителей омеги выглядели почти смешно. Но проблема заключалась в том, что эти несколько неизвестных уже вторую неделю заставляли его реагировать на их действия, а не наоборот, и именно это раздражало Чонгука сильнее всего. Они задавали темп, выбирали направление, решали, куда он посмотрит следующим и сколько времени потеряет, пока будет пытаться понять их ход. Чонгук привык быть человеком, который двигает фигуры, а не фигурой, которую незаметно переставляют по доске, поэтому сейчас его интересовал уже не Сокджин, не склад и даже не мёртвый посредник, вокруг которого Хосок потерял целую неделю. Его интересовал тот, кто сидел в центре всей этой конструкции. Человек, который придумал подложить им покойника. Человек, который достаточно хорошо понимал работу подобных организаций, чтобы заранее просчитать их реакцию. Человек, который сумел собрать вокруг себя людей настолько преданных, что они продолжали действовать даже тогда, когда любой обычный наёмник давно бы исчез, любой преступник попытался бы продать Сокджина кому-нибудь ещё, а любой нормальный человек просто испугался бы. Эти не испугались. Они продолжали двигаться так, будто были уверены не только в собственных силах, но и друг в друге, и именно это начинало казаться Чонгуку самым странным. Такие люди редко появлялись случайно. Такие люди не держались вместе только из-за денег. За ними всегда стояло что-то большее: общая кровь, общая вина, общая потеря или человек, который сумел стать для них центром тяжести. Именно такие люди становились самыми опасными противниками, потому что их было сложно купить, сложно запугать и почти невозможно заставить предать друг друга быстро. Чонгук медленно провёл пальцами по подбородку и снова посмотрел на карту города, висевшую на стене. Где-то там сейчас находился Сокджин. Где-то там были люди, которые решили, что способны отобрать у него добычу и остаться безнаказанными. И впервые за долгое время Чонгук почувствовал не злость, а интерес — настоящий, глубокий, опасный, тот самый интерес, после которого люди редко жили долго, но почти всегда успевали показать что-то действительно впечатляющее. Была ещё одна причина, по которой Чонгук не мог позволить себе просто махнуть рукой на всю эту историю и заняться чем-то более прибыльным. Дело было даже не в Сокджине и не в людях, которые его увели. Дело было в человеке, стоящем за заказом. О нём почти никогда не говорили вслух. Не потому что боялись произнести имя, а потому что в их мире существовали люди, которых не нужно было представлять. Те, кто достаточно долго находился на вершине, постепенно превращались в нечто большее, чем просто человек. Влияние обрастало влиянием, деньги приводили новые деньги, связи становились настолько глубокими, что уже невозможно было понять, где заканчивается бизнес и начинается власть. Этот человек находился в игре дольше большинства тех, кто сейчас называл себя королями преступного мира. Пока другие дрались за территории, он покупал людей. Пока другие строили организации, он строил империю. Его влияние уходило настолько далеко, что иногда последствия его решений доходили до людей, которые даже не подозревали о его существовании. Политики, бизнесмены, владельцы корпораций, руководители частных клиник, люди из силовых структур — почти везде находился кто-то, кто был ему должен. Не обязательно деньгами. Иногда услугой. Иногда молчанием. Иногда собственной карьерой. Именно поэтому провал заказа был проблемой гораздо большей, чем обычная потеря клиента. Деньги можно было вернуть. Контракт можно было пересмотреть. Даже сорванную операцию при желании можно было объяснить. Но когда такой человек просил что-то достать для него, он не привык слышать отказов. Не потому что устраивал истерики или угрожал каждому, кто его разочаровал. Наоборот. Самые опасные люди редко повышали голос. Они просто делали выводы. Чонгук прекрасно понимал разницу между войной и недовольством подобного человека. Война была громкой. Война приносила трупы, стрельбу, проблемы и огромные убытки, но её хотя бы можно было увидеть. Недовольство таких людей работало иначе. Оно распространялось медленно, почти незаметно. Сегодня кто-то отказывался подписывать контракт. Через неделю неожиданно исчезала важная поставка. Через месяц выяснялось, что старый союзник больше не хочет сотрудничать. И только потом приходило понимание, что всё это звенья одной цепи. Поэтому Чонгук не собирался отпускать ситуацию. Не из-за гордости. Не из-за Сокджина. И даже не из-за убитых людей. Он просто слишком хорошо знал мир, в котором жил. В этом мире ошибки прощались редко, а разочарование влиятельных людей обходилось гораздо дороже любой войны. Именно поэтому где-то в глубине его раздражения всё ещё оставалось холодное понимание того, что омега нужен не только ему. Слишком много людей уже вложились в эту историю. Слишком много денег, ожиданий и интересов оказалось связано с одним человеком, который сам даже не подозревал, насколько высоко успел подняться в чужих списках приоритетов.

***

Намджун приехал ближе к вечеру. День выдался тёплым, почти ленивым. Солнце уже начинало опускаться ниже, растягивая длинные тени по двору, а воздух постепенно терял дневную жару. Сокджин сидел на веранде с книгой, которую нашёл среди вещей прежних владельцев дома, но читал уже минут двадцать одну и ту же страницу. Мысли постоянно убегали куда-то в сторону. За последнюю неделю жизнь неожиданно стала спокойнее, но именно это и начинало настораживать. Страх не исчезал сразу. Даже когда опасность уходила достаточно далеко, тело всё равно продолжало ждать удара. Звук подъезжающей машины он услышал раньше, чем увидел её. Почти одновременно с ним поднялась охрана. Один из мужчин вышел со двора навстречу, второй проверил что-то по рации, и через несколько секунд Сокджин увидел самого Намджуна. Первое, что бросилось в глаза, — усталость. Не физическая, не та, которую можно исправить сном, а более тяжёлая, въевшаяся куда-то под кожу. Последние дни явно были непростыми. Намджун выглядел собранным как всегда, но движения стали чуть медленнее, взгляд — тяжелее, а под глазами залегли едва заметные тени. Большинство людей этого бы не увидели. Но Сокджин уже успел заметить, что этот человек вообще редко показывает окружающим настоящее состояние. Он поздоровался коротко и сразу переключился на работу. Сначала проверил камеры, потом попросил показать записи за последние дни, затем лично прошёл весь периметр участка. Сокджин наблюдал за этим издалека и неожиданно понял, почему остальные относятся к Намджуну именно так. Дело было даже не в авторитете, не в страхе и не в статусе. Просто рядом с ним возникало ощущение, что всё должно работать правильно. Когда один из охранников начал объяснять, почему датчик движения возле задней части забора дважды отключался на несколько минут, Намджун сначала спокойно выслушал его до конца, не перебивал, не повышал голос и не демонстрировал раздражение, а потом задал всего один вопрос: «Если бы в эти две минуты туда зашёл человек с винтовкой, ты бы тоже объяснял ему про технические проблемы?» После этого во дворе стало очень тихо, и Сокджин даже не сразу понял, почему ему стало немного жаль охранника. Потому что Намджун не кричал вообще. Он говорил спокойно, но почему-то именно от этого становилось хуже. Через час проверка закончилась. Лия к этому времени успела приехать из магазина и теперь ходила по дому, таская пакеты с продуктами и громко возмущаясь тем, что мужчины опять забыли купить половину необходимого. Намджун выслушал её ровно столько, сколько требовали приличия старшего брата, после чего сбежал на улицу под предлогом очередной проверки, а Сокджин обнаружил его в старом сарае возле дома. Когда-то здесь явно хранили инструменты. Теперь половину помещения занимали ящики с оборудованием, запасами, генератором и ещё какими-то вещами, назначения которых Сокджин не понимал. Намджун сидел за небольшим рабочим столом и что-то проверял в планшете, но по тому, как он поднял взгляд, стало ясно, что появление Сокджина не стало неожиданностью. — Прячешься от сестры? — спросил Сокджин, остановившись у входа. Намджун несколько секунд смотрел на него, будто решал, стоит ли сохранять достоинство, потом всё-таки усмехнулся. — Немного. Лия редко замечает границу между заботой и допросом, а сегодня у неё, судя по всему, много вопросов к моему режиму сна, питанию и способности покупать нормальный хлеб. Сокджин рассмеялся тише, чем хотел, и вошёл внутрь, присаживаясь на край старого ящика напротив стола. Впервые за всё время они оказались вдвоём. Без Лии, без Юнги, без Чимина, без Тэхёна, без ощущения, что кто-то сейчас обязательно влезет в разговор с шуткой, приказом или очередной странной историей. Несколько секунд Сокджин просто смотрел на мужчину напротив и пытался понять, почему именно сейчас ему стало проще задать вопрос, который давно крутился в голове. — Откуда вы вообще все взялись? — сказал он наконец, и сам услышал, насколько странно это прозвучало. — Я не в смысле адреса или работы. Просто… вы все разные настолько, что я не понимаю, как вы вообще оказались вместе. Намджун отложил планшет, и это простое движение почему-то сразу сделало разговор серьёзнее. Он не ответил сразу, посмотрел в сторону приоткрытой двери, где за старым яблоневым деревом виднелась часть двора и Лия, спорившая с охранником из-за пакета с продуктами, затем снова перевёл взгляд на Сокджина. — Большинство людей в моей жизни появились не потому, что я их искал. Они просто однажды оказались рядом, в самый неудобный момент, и потом почему-то отказались уходить. Юнги был первым из тех, кого я не смог ни выгнать, ни убедить, что со мной связываться плохая идея. Он рассказал это не как сухую справку, а как воспоминание, которое давно лежало внутри и не требовало особых усилий, чтобы подняться на поверхность. Юнги появился у Намджуна не эффектно, не с пистолетом в руках и не посреди перестрелки, а в подвале старого офиса, куда тот приехал за сервером с украденными данными. Тогда Юнги был моложе, злее и гораздо худее, сидел на полу среди проводов с разбитой губой и держал чужой ноутбук так крепко, будто от него зависела жизнь. В комнате уже пахло дымом: кто-то пытался уничтожить оборудование до прихода Намджуна, но Юнги успел раньше. Он не знал, кто такой Намджун, не знал, что за люди стоят у двери, и всё равно первым делом не попросил помощи, не попытался оправдаться, а поднял голову и сказал, что если эти идиоты ещё раз подключат питание без стабилизатора, он сам их придушит кабелем. Намджун тогда впервые увидел человека, который был напуган, ранен и окружён вооружёнными людьми, но всё равно сильнее всего злился на техническую безграмотность. — Он правда так сказал? — Сокджин не выдержал, потому что слишком легко представил Юнги в этой ситуации. — Почти дословно, — Намджун кивнул, и в голосе мелькнула тёплая насмешка. — Потом он три часа не давал никому трогать сервер, потому что считал, что все вокруг криворукие, а когда я предложил ему работу, сказал, что на меня работают только люди без вкуса и чувства самосохранения. — И ты всё равно взял его? — Он за ночь восстановил файлы, которые считались уничтоженными, и оставил мне записку с исправлениями к моей системе безопасности. После такого его было уже сложнее убить, чем нанять. Сокджин улыбнулся, и Намджун заметил это слишком отчётливо. Улыбка у Сокджина была не той, к которой он привык в своём мире. Там люди улыбались, чтобы скрыть страх, продать ложь, удержать власть или показать зубы. У Сокджина улыбка появлялась тихо, без защиты, будто он сам не всегда успевал её остановить. И в этом было что-то настолько непривычное, что Намджун на секунду сбился с мысли. Он продолжил уже о Чимине. С ним всё было сложнее, потому что Чимин никогда не приходил в чужую жизнь громко. Намджун познакомился с ним давно ещё в детстве, но решил рассказать отдельную историю. После проваленной операции, когда одна из групп оказалась заперта в старом здании без связи и почти без шансов выбраться. Все тогда думали, что Чимин погиб вместе с остальными, потому что последний сигнал пришёл именно оттуда, изнутри. А потом через пять часов он вышел сам, весь в пыли, крови и чужой куртке, таща на себе человека, который был тяжелее его почти вдвое. Намджун до сих пор помнил, как Чимин сел прямо на асфальт возле машины, спокойно попросил воды и только после этого потерял сознание. Позже выяснилось, что он мог уйти один намного раньше, но трижды возвращался внутрь за теми, кто ещё дышал, хотя прекрасно понимал, что с каждой минутой шансов у него становилось меньше. — Чимин выглядит самым нормальным из них, — сказал Сокджин осторожно, когда Намджун замолчал. — Я не говорю, что он обычный, просто… рядом с ним спокойнее. Намджун посмотрел на него почти с сочувствием. — Вот поэтому он самый опасный. Тэхён пугает сразу, Юнги раздражает сразу, я, как мне иногда говорят, порчу людям настроение одним присутствием, а Чимин умеет быть рядом так, что ты начинаешь доверять раньше, чем понимаешь, что вообще произошло. Он не добрый в привычном смысле, Сокджин. Он просто очень хорошо помнит, каково это, когда за тобой никто не возвращается. Поэтому сам возвращается почти всегда. Эта фраза почему-то легла тяжело. Сокджин несколько секунд молчал, глядя на пыльные доски пола, и впервые подумал, что у каждого из них есть причина быть таким, какой он есть. Не оправдание. Не красивая драматичная история, которая всё объясняет и делает правильным. Просто причина. Где-то внутри каждого из этих людей была точка, после которой обычная жизнь больше не случилась. Про Тэхёна Намджун начал говорить позже, когда снаружи уже заметно стемнело, а из дома донёсся голос Лии, зовущей их ужинать. Он не сразу поднялся. Вместо этого остался сидеть, будто разговор о красноволосом требовал отдельного решения. — Тэхён появился самым странным образом, — сказал он наконец. — Юнги и Чимин привели его после задания, худого, мокрого, в ободранной майке, почти полностью чёрноволосого. Только одна прядь на затылке была красная. Он не дрался, не угрожал, не просил помощи и не выглядел так, будто вообще понимает, куда попал. Просто стоял посреди мастерской и улыбался так, что у взрослых мужчин руки сами тянулись к оружию. Сокджин вспомнил Тэхёна на окне, с той самой улыбкой, после четырёх выстрелов, и неприятно легко поверил. — Я сначала думал, он долго не проживёт, — продолжил Намджун, и в его голосе не было шутки. — Не потому что слабый. Наоборот. Потому что в нём уже тогда было слишком много всего, что обычно сжигает человека изнутри. Он смотрел на ножи как на что-то родное. Мог часами сидеть где-нибудь сверху и наблюдать за людьми. Смеялся, когда всем было не до смеха. И при этом иногда делал что-то настолько обычное, что становилось ещё страшнее: приносил Лии воду, потому что она забыла поесть, помогал рабочим таскать ящики, слушал чужую болтовню с таким вниманием, будто это важнее всего. С ним всегда так. Он может выглядеть как кошмар, а через минуту сказать что-нибудь настолько человеческое, что ты начинаешь злиться на себя за то, что успел забыть: он не только оружие. — Ты говоришь о них так, будто они твои, — тихо сказал Сокджин. Намджун посмотрел на него. Вопроса в этой фразе не было, но ответ всё равно требовался. Он мог бы сказать «да». Мог бы сказать, что все они давно стали семьёй в том кривом, неправильном смысле, в котором это слово вообще ещё применимо к людям вроде них. Но вместо этого почему-то выбрал другое. — Они сами так решили. Я просто не успел вовремя возразить. Сокджин улыбнулся снова, и на этот раз Намджун почувствовал это почти физически. Не как удар, не как резкий запах, не как то грубое давление феромонов, к которому он привык в мире альф и омег. Это было гораздо тише и потому опаснее. Омега не пытался воздействовать. Не делал ничего специально. Просто сидел напротив, слушал внимательно, иногда задавал вопросы и каким-то образом превращал старый сарай, набитый ящиками с оборудованием и оружием, в место, где можно было говорить о прошлом без привычной тяжести в груди. Намджун поймал себя на том, что за всё время разговора ни разу не проверил телефон, хотя последние дни делал это почти машинально каждые несколько минут. Не думал о Чонгуке, о мёртвых людях, о поставках, о ложных следах, о том, что Юнги, Чимин и Тэхён сейчас где-то работают без него. Он просто сидел рядом с человеком, которого приехал проверить, и чувствовал странное, непривычное спокойствие. И это спокойствие не понравилось ему сильнее, чем любой страх. Потому что страх был понятен. Страх можно было использовать, контролировать, направлять. Даже злость была проще: её можно было превратить в решение, в приказ, в действие. А это ощущение было мягким, тёплым и настолько неправильным для его жизни, что Намджуну захотелось встать, выйти на улицу, снова проверить периметр и найти хотя бы одну проблему, которую можно исправить руками. Но он не встал. Только посмотрел на Сокджина внимательнее, чем позволял себе до этого, и впервые подумал не о том, как защитить важного человека, не о том, как спрятать цель от Чонгука, а о том, что будет с самим Сокджином, когда всё закончится. Куда он вернётся. Сможет ли вообще вернуться. Останется ли прежним после людей вроде них. Из дома снова крикнула Лия, на этот раз уже угрожая, что если они сейчас же не придут ужинать, она отдаст их порции охране и потом будет смотреть, как они страдают. Сокджин рассмеялся, поднялся первым и протянул руку, будто хотел помочь Намджуну встать, а потом словно сам понял, насколько это нелепо, и смущённо убрал её. Намджун заметил. Конечно заметил. Он вообще слишком многое замечал. И именно поэтому, поднимаясь следом, сказал спокойнее, чем чувствовал: — Пойдём. Если Лия начнёт мстить, Чонгук покажется нам менее серьёзной проблемой. Сокджин рассмеялся ещё раз, уже свободнее, и пошёл к дому впереди. Намджун задержался на секунду у двери сарая, позволив вечернему воздуху ударить в лицо и вернуть привычную ясность. На участке всё было спокойно. Охрана на местах. Камеры работали. Запасной выход закрыт. Никаких следов движения у забора. Всё именно так, как должно быть. Только внутри самого Намджуна что-то впервые за долгое время оказалось не на своём месте. Ужин начался спокойно, но очень быстро превратился в то, что Лия называла «нормальным семейным вечером», а Намджун — «причиной, по которой у него рано появилась седина». Всё началось с того, что Сокджин случайно спросил, всегда ли она была такой энергичной, и этого оказалось достаточно, чтобы девушка немедленно вспомнила какую-то историю из детства. Сначала Намджун попытался её остановить. Потом понял, что бесполезно, просто смирился. — Мне было двенадцать, — рассказывала Лия с таким видом, будто речь шла о великом подвиге. — И я увидела кота. — Это уже плохое начало, — пробормотал Намджун, не отрываясь от тарелки. — Не перебивай. Так вот. Кот залез на старую водонапорную башню. Сокджин уже начал подозревать, чем закончится история. — И ты полезла за ним? — Конечно. — Конечно, — одновременно повторили Намджун и Сокджин. Лия возмущённо ткнула в них вилкой, после чего продолжила рассказывать, как перелезла через забор, вскарабкалась почти на самый верх, действительно нашла там перепуганного кота, а потом обнаружила одну маленькую проблему. Спуститься обратно она не могла. Вообще. Именно в этот момент история перестала быть смешной для Намджуна. По его словам, он вернулся домой и обнаружил, что сестра исчезла. Телефон не отвечал. Друзья её не видели. Соседи тоже. Через час поисков он уже собирался поднять половину своих людей, а ещё через сорок минут получил звонок от совершенно незнакомого мужчины, который очень усталым голосом спросил, не является ли он родственником «девочки, которая сидит на башне с котом и отказывается спускаться без него». На этом моменте Сокджин уже смеялся вместе с Лией. Намджун пытался сохранять серьёзность. Получалось плохо. Особенно когда Лия начала подробно рассказывать, как отказывалась отдавать кота спасателям, потому что «они держали его неправильно». — Ты заставила четырёх взрослых мужчин два часа уговаривать тебя слезть. — Я защищала животное. — Ты терроризировала спасательную службу. — Это вопрос формулировки. Сокджин посмотрел на Намджуна и впервые увидел, как тот действительно смеётся. Не усмехается краем губ, не изображает веселье из вежливости, а именно смеётся. Тихо, негромко, но совершенно искренне. И почему-то именно этот момент оказался самым неожиданным за весь вечер. Намджун всегда выглядел человеком, который держит на плечах слишком много ответственности, чтобы позволять себе подобные вещи. А сейчас перед ним сидел просто старший брат, который вспоминал очередную катастрофу своей младшей сестры. Потом Лия вспомнила ещё несколько историй. Про то, как пыталась вылечить раненую чайку и случайно выпустила её в доме. Про то, как принесла ежа и спрятала его под кроватью. Про то, как однажды решила самостоятельно починить генератор. Последнюю историю Намджун запретил рассказывать при охране, потому что, по его словам, некоторые вещи должны оставаться между членами семьи и страховой компанией. К тому моменту, когда ужин закончился, Сокджин поймал себя на странном ощущении. Последний час он почти не думал о людях, которые хотели его найти. Не вспоминал Чонгука. Не прокручивал в голове возможные варианты будущего. Просто сидел за столом и слушал чужие истории. Это было настолько непривычно, что даже немного пугало. Лия ушла первой. Сначала она ещё пыталась остаться, но несколько раз подряд зевнула так широко, что сама над собой рассмеялась. Через пару минут пожелала всем спокойной ночи и поднялась наверх, оставив после себя привычный беспорядок из кружек, салфеток и незаконченных разговоров. Они остались вдвоём. Дом постепенно затихал. Где-то снаружи переговаривалась охрана. На кухне тихо тикали старые часы. За окнами темнота уже полностью накрыла двор, и только редкие фонари возле забора разрезали её узкими полосами света. Сокджин сидел на веранде с кружкой чая, когда туда вышел Намджун. Несколько минут они просто молчали. Не потому что не о чем было говорить. Скорее потому, что разговор не требовал спешки. Намджун облокотился на перила и долго смотрел куда-то в сторону водохранилища. — Я хочу попросить тебя об одной вещи. Сокджин поднял взгляд почти сразу. — О феромонах? На этот раз удивился уже Намджун. — Ты быстро понял. — Не особо сложно догадаться. Ты весь вечер смотрел на меня так, будто пытаешься решить какую-то задачу. Уголок губ Намджуна едва заметно дрогнул. — Возможно. Некоторое время он собирался с мыслями. Не потому что не знал, что сказать. Просто впервые за долгое время ему приходилось говорить не как руководителю, не как человеку, отдающему приказы, а как самому себе. — Я читал отчёты о тебе. Много отчётов. Часть из них была откровенным мусором, часть выглядела достаточно убедительно. Все они сходились только в одном: твои феромоны действительно работают необычно. Ты и сам это знаешь. Сокджин кивнул. Конечно знал. Слишком давно. Слишком много проблем эта особенность успела принести в его жизнь ещё до всей нынешней истории. — Они успокаивают людей, — спокойно сказал он. — Омег сильнее. Альф слабее. Но всё равно действуют. — Да. — И ты хочешь проверить, насколько они действуют на тебя. Намджун несколько секунд молчал. Потом медленно покачал головой. — Не совсем. Это был честный ответ. Пожалуй, слишком честный. Он посмотрел на свои руки, сцепленные на перилах, затем снова перевёл взгляд на тёмный двор. — Меня беспокоит не сам эффект. Меня беспокоит то, что я не понимаю его границы. Сокджин нахмурился. И тогда Намджун наконец сказал то, что крутилось у него в голове последние дни. Он рассказал про Лию, которая в других убежищах никогда не чувствовала себя настолько расслабленно. Про охранников, которые возле этого дома постепенно перестали напоминать людей, ожидающих нападения каждую минуту. Про самого себя, который за последние несколько визитов несколько раз ловил себя на том, что просто сидит и разговаривает вместо того, чтобы думать о работе. — Я не люблю вещи, которые на меня влияют, если не понимаю механизм их работы, — закончил он спокойно. — Возможно, дело в феромонах. Возможно, нет. Но пока я не проверю это сам, не успокоюсь. Сокджин долго смотрел на него. А потом неожиданно улыбнулся. Не насмешливо. Не зло. Скорее понимающе. — Ты сейчас говоришь не как очень важный человек. — Правда? — Да. Сейчас ты больше похож на человека, которого что-то беспокоит. Эти слова заставили Намджуна замолчать. Потому что Сокджин оказался прав. И оба это понимали. Поэтому, когда спустя несколько минут Сокджин согласился помочь, атмосфера уже была совсем другой. Это больше не напоминало эксперимент. Не выглядело допросом или проверкой. Скорее разговором двух людей, один из которых хотел понять самого себя немного лучше. Когда Джин перестал сдерживать феромоны, ничего эффектного не произошло. Не было резких запахов, головокружения или мгновенных изменений. Всё происходило гораздо тоньше. Намджун сначала даже решил, что ничего не чувствует, но потом заметил одну простую вещь: впервые за последние недели он не думал одновременно о двадцати разных проблемах. Мысли никуда не исчезли. Чонгук всё ещё существовал. Опасность никуда не делась. Юнги, Чимин и Тэхён по-прежнему занимались своими делами где-то далеко отсюда. Но весь этот постоянный шум вдруг отступил на шаг назад. Словно кто-то приглушил звук в комнате, который играл так долго, что его перестали замечать. И именно в этот момент Намджун понял, почему исследования вызвали столько интереса у влиятельных людей. Проблема была не в том, что феромоны Сокджина успокаивали. Проблема была в том, что рядом с ним человеку неожиданно хотелось перестать воевать хотя бы на несколько минут. А для людей вроде Намджуна это было почти роскошью. Наверное, именно поэтому он не сказал ничего сразу. Просто остался стоять рядом, опираясь локтями о перила веранды и глядя куда-то в темноту за забором. Со стороны могло показаться, что он вообще не думает ни о чём особенном, просто отдыхает после долгого дня, но Сокджин уже начал замечать одну особенность: чем спокойнее выглядел Намджун, тем больше всего происходило у него в голове. Он не суетился как Юнги, не становился холоднее как Чимин и не превращал всё вокруг в цирк как Тэхён. Намджун уходил внутрь себя. Становился тихим. И именно сейчас он выглядел именно таким. Джин несколько секунд наблюдал за ним, потом всё-таки поставил кружку на перила рядом с собой. — Всё настолько плохо? Намджун перевёл взгляд не сразу. Вопрос явно не был тем, который он ожидал услышать. — Что именно? — Твоё лицо. Уголок губ Намджуна дрогнул. — Моё лицо всегда такое. — Нет. — Нет? — Сейчас ты выглядишь как человек, которому сообщили очень неприятную новость. На этот раз усмешка всё-таки появилась. Настоящая. Очень короткая. — Возможно, так и есть. Сокджин нахмурился ещё сильнее. — Потому что отчёты оказались правдивыми? — Потому что они оказались слишком правдивыми. Ответ прозвучал спокойно, но что-то в голосе Намджуна заставило Сокджина выпрямиться. Несколько секунд никто не говорил. Ветер снова качнул ветви деревьев возле забора. Где-то далеко за домом негромко проехала машина. Один из охранников прошёл вдоль дорожки с фонарём, мельком кивнул Намджуну и исчез за углом дома. — Объясни. На этот раз просьба прозвучала серьёзно. Без шуток. Без попыток сгладить разговор. Намджун вздохнул и неожиданно повернулся к нему полностью. — Ты знаешь, что меня беспокоит больше всего? — Что? — Не сам эффект. Сокджин молчал. Намджун продолжил: — Если бы речь шла просто о феромонах, всё было бы проще. Намного проще. Любое явление можно изучить, измерить, разобрать по частям. Люди любят цифры. Любят таблицы. Любят объяснения. Они позволяют делать вид, что всё находится под контролем. Но проблема в том, что я не уверен, где заканчиваются твои феромоны и начинаешься ты сам. Омега моргнул. Такого ответа он точно не ожидал. — Что это вообще значит? — Это значит, что за последнюю неделю Лия стала улыбаться чаще, чем за последние несколько месяцев. Это значит, что двое охранников, которые раньше спорили друг с другом по поводу каждого приказа, внезапно начали нормально работать вместе. Это значит, что я уже второй раз за вечер ловлю себя на том, что просто разговариваю с тобой вместо того, чтобы заниматься делами, которых у меня достаточно для того, чтобы не спать ещё трое суток. Последняя фраза прозвучала почти раздражённо. Будто Намджуна злило само существование этого факта. Сокджин смотрел на него несколько секунд, пытаясь понять, серьёзно он говорит или нет. Потом неожиданно рассмеялся, не громко, не насмешливо. Просто искренне. — Ты сейчас обвиняешь меня в том, что тебе комфортно? — Да. — Это самое странное обвинение, которое я слышал в жизни. — А у меня очень странная жизнь. Сокджин покачал головой и снова отвернулся к тёмному двору, но улыбка никуда не исчезла. И именно в этот момент Намджун поймал себя на совершенно неожиданной мысли: за всё время их знакомства он ни разу не видел, чтобы Сокджин пытался понравиться кому-то специально. Не заискивал. Не подстраивался. Не играл роль. Даже сейчас, находясь фактически под чужой защитой, он продолжал оставаться самим собой. Спорил, задавал неудобные вопросы, смеялся тогда, когда ему действительно было смешно. Возможно, именно это и раздражало сильнее всего. Потому что Намджун слишком давно не встречал таких людей. В его мире всё всегда имело цену. Люди приходили к нему за деньгами, оружием, защитой, связями, информацией. Некоторые приносили пользу. Некоторые создавали проблемы. Некоторые пытались использовать его так же активно, как он использовал их. Это было нормально. Это была привычная часть жизни. Сокджин ничего не хотел. Именно это делало ситуацию настолько неудобной, это заставляло альфу смотреть на него дольше, чем следовало, поэтому он вдруг понял, что уже почти полчаса они говорят не о заказчиках, не о Чонгуке, не о войне и даже не о феромонах. Они просто разговаривают. И это почему-то казалось опаснее большинства проблем, которыми ему приходилось заниматься за последние годы.

***

После истории со складом Чонгук перестал искать Сокджина напрямую. Однажды вечером Хосок застал его за просмотром старых материалов и даже не попытался скрыть удивление. Обычно подобной работой занимались аналитики. Чонгук предпочитал получать уже готовую картину, а не тратить время на десятки страниц отчётов. Сейчас же перед ним лежала целая стопка документов, часть которых относилась к событиям нескольких недельной давности. — Не думал, что когда-нибудь увижу тебя за такой работой, — заметил Хосок, опускаясь в кресло напротив. — Обычно ты начинаешь злиться гораздо раньше. — Возможно, я взрослею. — Нет. Это точно не оно. Несмотря на усмешку, взгляд Хосока быстро стал серьёзным. Он слишком давно работал рядом с братом, чтобы не замечать очевидного. Чонгук не занимался подобными вещами без причины. Если он уже несколько дней подряд возвращался к одним и тем же материалам, значит что-то действительно привлекло его внимание. Некоторое время в кабинете стояла тишина. За окнами медленно темнело. Внизу продолжал жить своей жизнью город, а внутри здания постепенно гас свет в кабинетах сотрудников. Большинство людей уже разъехались по домам. Для них рабочий день закончился несколько часов назад. Для Чонгука всё только начиналось. — Что именно тебя беспокоит? — наконец спросил Хосок. Ответ появился не сразу. Чонгук закрыл очередной отчёт и некоторое время просто смотрел на лежащие перед ним документы. — Они постоянно оказываются впереди. — Это мы уже поняли. — Нет. Не поняли. Хосок нахмурился. — Тогда объясни. Чонгук поднялся из-за стола и подошёл к доске, на которой уже несколько дней подряд появлялись новые заметки. Даты. Адреса. Фотографии. Имена людей, так или иначе связанных с происходящим. На первый взгляд всё выглядело хаотично. Но чем дольше он работал с материалами, тем сильнее проявлялась закономерность. — Посмотри сюда. Хосок поднялся следом. — Что я должен увидеть? — Время. Несколько секунд тот молча изучал документы. Потом перевёл взгляд на брата, снова на доску. Постепенно выражение его лица начало меняться. Потому что он увидел то же самое. Каждый раз неизвестные появлялись раньше. Не настолько раньше, чтобы это бросалось в глаза сразу. Иногда разница составляла всего несколько десятков минут. Иногда несколько часов. Но итог всегда оставался одинаковым. Когда люди Чонгука приезжали на место, там уже не оставалось ничего полезного. Когда появлялась новая зацепка, кто-то успевал воспользоваться ею первым. Когда операция подходила к моменту, который должен был дать ответы, эти ответы снова исчезали. — Думаешь, кто-то сливает информацию? — спросил Хосок. — А ты видишь другое объяснение? На самом деле именно эту версию Чонгук считал самой вероятной уже несколько дней подряд. Она выглядела логично. Более того, она выглядела настолько логично, что сомневаться в ней было трудно. Любая организация рано или поздно сталкивалась с предателями. Кто-то продавался за деньги. Кто-то за безопасность. Кто-то просто выбирал сторону, которая казалась выгоднее. Ничего нового в подобной истории не было. Поэтому проверки начались уже на следующий день. Сначала осторожные. Потом всё более подробные. Проверяли людей, имеющих доступ к информации. Проверяли телефоны, переписки, контакты и счета. Несколько людей даже не заметили происходящего. Остальные заметили прекрасно и начали нервничать. Прошла неделя. Потом ещё несколько дней. Результат оказался нулевым. Когда Хосок принёс итоговые материалы, выражение его лица говорило само за себя ещё до того, как папка легла на стол. Чонгук просмотрел документы один раз, потом второй, потом третий. Результат не менялся. Предателя не существовало. Никаких подозрительных переводов. Никаких скрытых контактов. Никаких разговоров, способных объяснить происходящее. Вообще ничего. Самым неприятным было то, что проверка выглядела качественной. Обычно в подобных ситуациях можно было обвинить исполнителей, заставить их искать лучше или просто начать всё заново. Сейчас подобный вариант не работал. Люди сделали свою работу идеально. Проблема заключалась в другом. Они искали не там. Эта мысль появилась неожиданно и поначалу показалась настолько нелепой, что Чонгук даже не обратил на неё внимания. Только позже, когда он снова вернулся к старым материалам, она начала постепенно приобретать смысл. Если бы внутри организации действительно сидел информатор, неизвестные знали бы намного больше. Не немного. Намного. Они бы получали полные маршруты. Полные планы операций. Все детали. Все изменения. Все запасные варианты. Но этого не происходило. Чем внимательнее Чонгук изучал старые случаи, тем отчётливее видел одну и ту же картину. Неизвестные знали ровно столько, сколько было необходимо для конкретной задачи. Иногда этого хватало. Иногда им приходилось рисковать. Иногда они явно импровизировали уже на месте. Подобное поведение совершенно не походило на работу человека, получающего готовые ответы. Зато очень напоминало работу человека, который собирает эти ответы самостоятельно. Когда эта мысль наконец оформилась окончательно, Чонгук впервые за последние дни почувствовал не раздражение, а интерес. Настоящий. Живой. Потому что впервые за всё время он увидел направление. Не имя. Не конкретного человека. Только направление. Но этого уже было достаточно. — Мы ошиблись, — сказал он, не отрывая взгляда от документов. Хосок поднял голову. — В чём именно? На этот раз Чонгук ответил не сразу. Он ещё раз посмотрел на разложенные материалы, словно проверяя собственные выводы, после чего медленно усмехнулся. — Мы всё это время искали человека, который получает информацию. — А нужно искать другого? — Нужно искать человека, который её находит. В кабинете стало тихо. Хосоку понадобилось несколько секунд, чтобы осмыслить сказанное. Потом он перевёл взгляд на документы. Потом обратно на брата. И наконец понял. — Думаешь, они работают без информатора? — Я думаю, что мы несколько недель искали не того противника. Чонгук подошёл к окну и посмотрел на вечерний город. Где-то там находились люди, сумевшие превратить его жизнь в бесконечную череду вопросов. Где-то там находился человек, которого они до сих пор даже не пытались искать. На этот раз улыбка появилась сама собой. Потому что впервые за долгое время он чувствовал, что действительно приблизился к ответу. — Они не получают информацию изнутри, — тихо сказал он. Хосок молча ждал продолжения. — Они сами её собирают. После вывода, к которому Чонгук пришёл в кабинете, работа не стала проще. Скорее наоборот: раньше они хотя бы знали, в какую сторону злиться. Предатель внутри организации был понятной проблемой, почти бытовой для их мира, неприятной, но привычной. У него могли быть счета, любовники, долги, привычки, страхи, слабые места и тело, которое в конце концов можно было посадить напротив Хосока и заставить говорить. Человек, который собирает информацию сам, выглядел совершенно иначе. Его невозможно было поймать обычной проверкой, потому что он не подходил к их людям, не просил ничего напрямую и не оставлял после себя следов, которые пахнут человеческой жадностью. Он существовал где-то в чужих системах, в камерах, в старых логах, в транспортных маршрутах, в мелочах, на которые нормальные люди не смотрят, пока кто-то вроде него не превращает эти мелочи в оружие. Хосок воспринял новую задачу спокойнее, чем большинство людей на его месте, но Чонгук слишком хорошо знал брата, чтобы не заметить раздражения. У Хосока была особенная манера злиться: он не срывался, не повышал голос, не швырял вещи и даже улыбался чаще обычного. Просто улыбка становилась чуть неподвижнее, а за глазами появлялась та пустота, из-за которой люди, попавшие к нему в подвалы, начинали отвечать ещё до первого вопроса. Теперь эта улыбка появилась перед мониторами, когда на его стол легли первые выгрузки с городских камер, архивы частных систем наблюдения, данные с транспортных узлов и старые журналы подключений, которые никто не открывал годами. Если бы задача пришла от кого-то другого, Хосок, возможно, рассмеялся бы ему в лицо. Но это был Чонгук, а Чонгук редко заставлял копать там, где, по его мнению, ничего не лежало. — Ты понимаешь, что мы сейчас ищем не человека, а привычку? — спросил Хосок ближе к ночи, когда кабинет уже успел превратиться в нечто среднее между аналитическим центром и свалкой из папок, стаканчиков кофе и чужой усталости. Он сидел за длинным столом, вытянув ноги под ним, и смотрел на схему подключений так, будто та лично его оскорбила. — У него может не быть имени, лица, возраста, пола, любимого бара, банковского счёта и даже нормального компьютера. Но если он делает это постоянно, где-то должна остаться привычка. Люди могут менять инструменты, маршруты, прокладки, но не меняют голову. Голова всё равно выбирает похожие решения, даже когда человек уверен, что действует по-новому. Чонгук стоял у окна и слушал молча. Внизу город казался почти спокойным: редкие машины, холодный свет вывесок, мокрый асфальт после недавнего дождя. С этого расстояния всё выглядело слишком чисто, будто под этим светом не происходили сделки, похищения, перевозки, смерти и чужая паника. Он давно привык смотреть на Сеул именно так — сверху, как на карту, где любое движение можно объяснить, если знать, куда смотреть. Но сейчас где-то в этой карте существовала слепая зона, и чем дольше она оставалась невидимой, тем сильнее раздражала. Чонгук не любил невидимых людей. Они слишком часто начинали верить, что невидимость делает их недосягаемыми. Первые два дня не дали ничего, кроме усталости. Люди Хосока поднимали архивы с таким видом, будто роют могилу собственному терпению. Камеры у складов, камеры у перекрёстков, частные системы у ресторанов, где когда-то проходили встречи посредников, записи с парковок, данные с терминалов и старые журналы доступа к городским транспортным сетям. Большая часть информации оказалась мусором. Системы ломались сами, сотрудники ошибались, подрядчики забывали закрывать доступы, камеры зависали, серверы перезагружались, а город, как выяснилось, каждый день производил такое количество цифровой грязи, что в ней можно было утопить несколько расследований подряд. Хосок терпеливо отсеивал лишнее, но даже у него к третьим суткам на лице появилось выражение человека, который уже мысленно выбрал, кого первым отправит чистить подвалы голыми руками. Первые странности всплыли не там, где их ждали. Один из аналитиков нашёл несанкционированное подключение к камере возле старого логистического въезда за четыре часа до того, как люди Чонгука потеряли очередной след. Само по себе это ничего не значило. Подобные подключения случались постоянно, особенно в районах, где половина оборудования держалась на старых кабелях, дешёвых подрядчиках и надежде, что никто не станет проверять. Но через несколько часов похожий след нашёлся у другой камеры, уже в совершенно другом районе, причём время снова неприятно совпадало с одной из сорванных операций. К утру таких совпадений стало четыре, и Хосок перестал улыбаться совсем. Не потому что испугался. Просто веселье закончилось, а работа наконец стала интересной. Чонгук пришёл в аналитический кабинет около пяти утра. Его никто не звал, но Хосок даже не удивился, когда дверь открылась и старший брат остановился на пороге. В помещении пахло кофе, нагретой техникой и усталостью людей, которые слишком долго смотрели в экраны. На стене висела карта города, уже покрытая отметками, линиями и временными пометками. Чонгук медленно прошёл внутрь, не торопясь, и сотрудники сами отодвинулись в стороны, освобождая ему место возле главного экрана. Это происходило почти инстинктивно. Он мог ничего не говорить, не требовать и не смотреть в их сторону, но пространство всё равно менялось под него, будто само понимало, кто вошёл. — Покажи, — сказал он Хосоку, и тот без лишних слов развернул к нему схему. На экране были отмечены несколько точек подключения, разбросанных по городу так хаотично, что сначала они почти не производили впечатления. Хосок дал ему несколько секунд, потом начал накладывать сверху даты операций, маршруты и временные промежутки. Картина не стала очевидной сразу. В этом и заключалась её неприятность. Если бы след был грубым, они нашли бы его раньше. Но кто бы ни работал по ту сторону, он не ломился в системы как студент, впервые укравший чужой пароль. Он заходил осторожно, коротко, через промежуточные узлы, брал только то, что ему было нужно, и исчезал до того, как система успевала понять, что в неё вообще кто-то заглядывал. — Он хорош, — сказал Хосок спустя минуту, и в его голосе впервые за несколько дней прозвучало что-то похожее на уважение. Не тёплое, не человеческое, а то особенное уважение охотника к зверю, который не оставляет следов там, где все остальные давно наследили бы по колено. — Не гениальный призрак из дешёвых легенд, нет. Такие обычно сами верят в собственную неуязвимость и из-за этого умирают быстро. Этот другой. Он не пытается показать, какой умный. Он просто делает работу и уходит. Берёт камеры, иногда транспортные данные, иногда базы пропусков, иногда какие-то старые записи по объектам. Ничего такого, что само по себе выглядит ценным. Но если собрать всё вместе, получается ровно то, что им нужно, чтобы оказаться впереди нас. Чонгук смотрел на экран и молчал. Ему не нравилось слово «хорош», но спорить с ним было бессмысленно. Плохие технари так не работали. Плохие технари оставляли грязь, шум, лишние следы и собственное самолюбие в каждой строчке кода. Этот человек, наоборот, будто намеренно не хотел существовать. И именно поэтому становился заметнее. В их мире слишком многие пытались заявить о себе, даже когда скрывались. Этот же прятался не демонстративно, а по-настоящему, и Чонгук впервые за всё время ясно понял, насколько неправильной была первая охота. Они искали красноволосого ублюдка, которого видели люди. Искали того, кто стрелял, лез в окна, убивал слишком быстро и оставлял после себя трупы. Но человек, который открывал ему дорогу, сидел в другом месте и, возможно, вообще ни разу не держал оружие в руках во время этих столкновений. Работа изменилась после этого утра. Хосок больше не поднимал всё подряд. Он начал искать именно почерк. Не лицо, не имя, не конкретный адрес, а повторяющееся решение. Время подключения. Способ входа. Набор систем, к которым неизвестный проявлял интерес. Длину сессий. Ошибки, которые не были ошибками в привычном смысле, а скорее следами привычки. Постепенно выяснилось, что перед несколькими операциями кто-то действительно касался городских камер, транспортных сетей или баз данных, связанных с пропусками на объекты. Не настолько грубо, чтобы тревога сработала сразу. Не настолько часто, чтобы автоматические фильтры увидели закономерность. Но достаточно, чтобы человек, который уже знает, что искать, почувствовал чужое присутствие. Хосок назвал это запахом, и Чонгук неожиданно понял, что сравнение точное. След не был виден глазами, но он оставался в воздухе, если достаточно долго находиться в комнате. К концу недели у Хосока появились круги под глазами, зато на стене в его кабинете выросла схема, которая наконец перестала напоминать бессмысленную паутину. Несколько подключений вели через разные страны, чужие прокси, старые корпоративные узлы, давно забытые серверы и мёртвые адреса, зарегистрированные на людей, которых уже не существовало в активной системе. Большую часть этой цепочки можно было отбросить как одноразовую защиту. Но среди неё нашлось место, которое появлялось чаще остальных. Не всегда. Даже не в половине случаев. Такой ошибки неизвестный не допустил бы. Но достаточно часто, чтобы Хосок задержал на нём взгляд сначала на секунду дольше обычного, потом вернулся к нему снова, а затем уже вызвал Чонгука без лишних объяснений. Адрес оказался почти смешным. Старое помещение в техническом блоке заброшенного бизнес-центра на окраине, где когда-то располагалась небольшая фирма, занимавшаяся обслуживанием сетевого оборудования. Формально помещение давно пустовало. По документам оборудование вывезли несколько лет назад. На деле один старый сервер всё ещё числился в цепочке городских подрядчиков, где-то на уровне, настолько скучном и бесполезном, что до него годами никому не было дела. Именно такие места и любили люди, умеющие прятаться. Они не выглядели секретными. Не выглядели важными. Не охранялись так, чтобы привлекать внимание. Просто продолжали существовать на краю чужих систем, забытые всеми, кроме тех, кому было выгодно, чтобы о них не вспоминали. Чонгук долго смотрел на адрес. В кабинете было тихо, хотя за дверью всё ещё работали люди. Хосок стоял рядом, непривычно серьёзный, с планшетом в руках и той самой улыбкой, которая появлялась у него перед неприятными решениями. Они оба понимали, что не нашли самого человека. Если неизвестный действительно был настолько осторожен, он давно не сидел в этом помещении и не ждал, пока за ним придут. Возможно, он вообще никогда туда не приходил физически. Возможно, использовал его только как промежуточный узел, маленькую точку между собой и чужими системами. Но впервые за всё время у них было не предположение, не догадка и не раздражающее ощущение чужого присутствия. У них был адрес. — Это не он, — сказал Чонгук после долгой паузы, не отрывая взгляда от экрана. — Конечно не он, — ответил Хосок, и в его голосе мелькнуло почти довольное спокойствие. — Если бы он сидел там лично, я бы разочаровался. Но это место он использовал больше одного раза, а значит либо поленился, либо считал его достаточно безопасным. Мне нравятся оба варианта. Лень делает людей мягче, а уверенность — глупее. Чонгук наконец посмотрел на него. В другое время он, возможно, сказал бы, что Хосок слишком рано радуется, но сейчас сам чувствовал то же самое. Они ещё не поймали технаря. Даже не приблизились настолько, чтобы говорить о настоящей охоте. Но слепая зона перестала быть полностью слепой. Где-то впереди появился слабый, почти невидимый след, и теперь вопрос заключался не в том, существует ли человек по ту сторону. Он существовал. Работал. Ошибался редко, но всё-таки ошибался. А Чонгук умел ждать момента, когда редкая ошибка становится началом конца. — Поднимай всё по этому месту, — сказал он наконец. — Кто обслуживал, кто числился владельцем, кто платил за электричество, кто последний раз появлялся в здании, какие линии туда приходят и через какие узлы оно выходило наружу. Не трогать грубо. Не спугнуть. Если он ещё не понял, что мы заметили этот адрес, пусть продолжает так думать. Хосок кивнул, но уходить не спешил. Несколько секунд он смотрел на схему, потом тихо усмехнулся, будто вся эта история наконец стала для него не просто проблемой, а игрой, в которую захотелось играть до конца. — Знаешь, что самое забавное? — спросил он, уже направляясь к двери. — Мы всё это время пытались понять, где они прячут Сокджина, а в итоге нашли человека, который помогает им прятать всё остальное. Мне очень хочется с ним познакомиться. Чонгук снова посмотрел на адрес на экране. Старое здание. Пустой технический блок. Один забытый сервер, который слишком долго оставался никому не нужным. Мелочь. Почти мусор. Но именно из таких мелочей хорошие охотники начинают вытаскивать добычу на свет. — Познакомишься, — сказал он спокойно. — Только сначала пусть приведёт нас к себе.

***

Фальшивую операцию Чонгук начал готовить так, словно собирался провести настоящую. Он не любил дешёвые ловушки, потому что дешёвая ловушка оскорбляет не только противника, но и того, кто её ставит. Если человек по ту сторону действительно был тем, кем они начали его считать, он не полез бы на приманку, брошенную слишком очевидно. Значит, приманка должна была выглядеть не как приманка, а как случайность, которую его люди сами не успели защитить. На бумаге всё выглядело почти безупречно: старый объект за городом, несколько перевозок, временное усиление охраны и слух о человеке, который якобы знал часть прошлого Сокджина. Информация была собрана из мелких кусочков, специально разбросанных по разным системам. Одну часть оставили в старой транспортной базе, другую — в расписании камер, третью — в служебной переписке, куда обычный человек даже не полез бы без причины. Хосок, когда увидел схему, долго молчал, а потом хмыкнул так, будто ему одновременно понравилось и стало противно. — Ты не просто хочешь, чтобы он нашёл операцию, — сказал он, пролистывая документы на планшете. — Ты хочешь посмотреть, как именно он её найдёт, через какие двери зайдёт и в каком месте решит, что никто его не видит. Это уже не ловушка на тех, кто прячет Сокджина. Это ловушка на самого технаря. Чонгук не стал отрицать. Смысл был именно в этом, и Хосок понял его быстрее остальных. Если неизвестный добывал информацию через городские системы, он должен был рано или поздно коснуться одного из оставленных следов. Не обязательно грубо. Не обязательно долго. Достаточно было одного короткого подключения, одного взгляда, одного движения в сторону фальшивой операции, чтобы подтвердить главное: они ищут правильно. — Красноволосый туда может вообще не приехать, — продолжил Хосок, уже без насмешки. — Если рядом с ним действительно есть кто-то умный, он проверит всё трижды, а потом всё равно скажет, что пахнет слишком чисто. Такие люди не любят подарков, особенно когда подарок лежит там, где его удобно взять. — Мне не нужен красноволосый, — спокойно ответил Чонгук, глядя на карту объекта. — Не сейчас. Пусть они хоть все останутся дома и поздравят себя с осторожностью. Мне нужно, чтобы человек за экранами сделал движение, а дальше мы уже будем смотреть не на тех, кто бегает с оружием. Операцию запускали медленно. Слишком быстрый слив выглядел бы подозрительно, поэтому информация просачивалась почти естественно. Один сотрудник внёс изменение в расписание охраны, другой отправил технический запрос по камерам, третий случайно оставил в базе лишнее упоминание объекта. Никто из них не знал всей картины, и именно это делало ложь убедительной. Чонгук не доверял даже собственным людям настолько, чтобы позволить им испортить игру ненужным знанием. Юнги нашёл след ближе к утру. Он сидел в тёмной комнате, где свет от мониторов делал лицо ещё бледнее, а недопитый кофе давно стал холодным и неприятным на вкус. На первый взгляд всё выглядело как обычный шум: городские камеры, старые заявки, куски транспортной базы, какие-то скучные записи о техническом обслуживании. Но Юнги слишком давно жил среди подобных мелочей, чтобы не заметить, когда они начинают складываться в слишком аккуратную линию. Сначала он решил, что это настоящая зацепка. Слишком много деталей совпадало, и каждая по отдельности выглядела достаточно грязно, чтобы не казаться специально оставленной. Кто-то явно готовил движение к старому объекту, где мог появиться человек, связанный с прошлым Сокджина. Для Тэхёна подобная информация была бы достаточной причиной поехать сразу, а для Чимина — достаточной причиной сначала улыбнуться, потом проверить ножи, а уже потом спросить подробности. Юнги не позвал их сразу. Вместо этого он проверил цепочку ещё раз, потом второй, потом третий, с каждым разом становясь всё тише. Его насторожило не то, что след был грубым. Наоборот, он был слишком хорош. В нём хватало ошибок, чтобы выглядеть настоящим, но каждая ошибка появлялась ровно там, где её должен был заметить человек вроде него. Это было похоже на комнату, в которой специально оставили пыль, чтобы гость поверил, будто сюда давно никто не заходил. Когда Тэхён вошёл, Юнги всё ещё смотрел на экран. Красные волосы были собраны небрежно, на шее виднелась старая царапина, а выражение лица говорило о том, что он уже успел устать от чужой осторожности, хотя ещё даже не знал, о чём речь. Чимин появился следом, тише, почти беззвучно, и остановился у стены так, чтобы видеть и экран, и Юнги, и Тэхёна одновременно. У него была привычка занимать место, из которого удобнее всего уйти или ударить, и Юнги давно перестал считать это случайностью. — Нашёл что-то? — спросил Тэхён, подходя ближе. — Только не говори, что снова очередная пустая камера и старый адрес, на котором нас ждут три крысы и дохлый сервер. — Нашёл больше, чем хотелось бы, — ответил Юнги, не отрывая взгляда от монитора. — Слишком много совпадений вокруг одного объекта. Камеры, транспорт, охрана, служебные заявки. На первый взгляд похоже на подготовку настоящего движения. Тэхён наклонился к экрану, пробежался взглядом по отметкам и усмехнулся. В его лице сразу появилось то опасное оживление, которое обычно плохо заканчивалось для всех, кто стоял по другую сторону. Он не боялся ловушек так, как боялись обычные люди. Скорее относился к ним как к раздражающему доказательству чужой самоуверенности. Но Чимин не улыбнулся. Он смотрел не на адрес, а на Юнги, потому что в подобных вещах доверял его молчанию больше, чем словам. — Ты не хочешь ехать, — сказал Чимин тихо, и это прозвучало не вопросом. — Если бы хотел, ты бы уже рассказывал, как лучше зайти, где камеры слепые и кого первым убрать на входе. Юнги наконец повернулся к ним. На его лице не было паники, только усталое раздражение человека, который слишком хорошо видит чужую игру и от этого не испытывает никакого удовольствия. Он провёл пальцами по краю стола, затем открыл ещё одно окно с логами и увеличил несколько строк. Для Тэхёна это выглядело как скучный набор цифр, но Чимин сразу заметил, как изменился взгляд Юнги. — Оно не кричит "ловушка", — сказал Юнги. — В этом и проблема. Всё сделано так, чтобы я сам решил, что нашёл это случайно. Ошибки не грубые, связи не прямые, информация разбросана красиво. Слишком красиво для людей Чонгука, если они не хотят, чтобы кто-то вроде меня туда полез. Тэхён несколько секунд молчал. Он не любил отступать, особенно когда на кону могло быть что-то связанное с Сокджином. В нём сразу поднималось то самое злое нетерпение, из-за которого другие начинали путать его с безумцем. Но Тэхён не был глупым. Он мог броситься в бой, мог смеяться там, где другие бледнели, мог резать быстрее, чем человек успевал испугаться, но он слишком долго выживал рядом с Юнги и Чимином, чтобы игнорировать их предупреждения. — Значит, нас ждут, — произнёс он наконец, глядя на карту объекта. — Или ждут не нас, а тебя. Если они поняли, что кто-то собирает информацию, им нужно заставить тебя прикоснуться к приманке и посмотреть, где ты оставишь след. Юнги усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. Именно это он и не хотел говорить вслух, хотя Чимин наверняка понял уже сам. Вся операция была рассчитана не на то, чтобы выманить Тэхёна с ножом или Чимина с пистолетом. Их могли ждать на месте, но настоящая цель находилась раньше — в моменте, когда Юнги открывал чужие двери и решал, что видит больше, чем ему позволили увидеть. — Мы не едем, — сказал Чимин спокойно. — Если там правда что-то важное, оно не исчезнет за ночь. А если исчезнет, значит нам и не должны были дать его забрать. В любом случае сейчас туда пойдут только идиоты. Тэхён бросил на него быстрый взгляд, будто хотел поспорить, но передумал. Он ненавидел правильные решения, когда они мешали ему выплеснуть злость, но признавал их, если они звучали достаточно убедительно. Через минуту он уже отвернулся от экрана и потянулся за курткой, хотя идти никуда не собирался. Просто рукам нужно было чем-то заняться, пока голова принимала чужую осторожность как собственный выбор. — Тогда пусть ждут, — сказал он с кривой улыбкой. — Надеюсь, им там будет холодно, скучно и очень обидно. На объекте действительно было холодно. Люди Чонгука заняли позиции ещё до заката, тщательно, без лишнего шума и без той показной уверенности, которая обычно портит засады. Внутри старого здания почти не было света, только редкие полосы от фонарей ложились на бетонный пол. Всё было готово так, будто операция должна была закончиться быстро: перекрытые выходы, наблюдение по периметру, несколько групп внутри, запасной маршрут для тех, кого нужно было бы вывести живыми. Хосок лично проверил расстановку и остался недоволен только тем, что противник слишком долго не появлялся. Чонгук приехал позже. Он не стал входить внутрь сразу, остановился в машине неподалёку и наблюдал за объектом через экран планшета. Часы медленно перевалили за полночь, потом за два, потом за три. Никто не пришёл. Ни красноволосый, ни его люди, ни случайные прохожие, которых можно было бы принять за разведку. Ловушка стояла пустой, и чем дольше тянулось ожидание, тем сильнее раздражались люди на позициях. Только Чонгук оставался спокойным. Хосок сел в машину ближе к утру, когда стало окончательно ясно, что на объект никто не явится. На его пальто пахло холодом и пылью, а на лице читалось то неприятное веселье, которое появлялось у него, когда планы рушились, но не полностью. Он закрыл дверь, некоторое время молча смотрел на брата, потом перевёл взгляд на пустое здание за стеклом. — Поздравляю, — сказал он наконец. — Мы великолепно поймали воздух. Воздух, кстати, сопротивления не оказал, но и полезной информации тоже не дал. Чонгук не ответил сразу. Он смотрел не на здание, а на данные, которые пришли несколько минут назад от аналитиков. В одну из оставленных ими систем действительно заходили. Недолго. Осторожно. Через несколько промежуточных узлов. Так, что любой другой человек списал бы это на мусор, но теперь они знали, куда смотреть. Почерк совпал с тем, что Хосок поднял в старых записях, и этого было достаточно. — Они не пришли, — сказал Чонгук, наконец поднимая взгляд. — Значит, там есть кто-то, кто умеет вовремя остановиться. Хосок прищурился, уже понимая, что брат не выглядит разочарованным. В этом было самое неприятное. Чонгук не любил проигрывать, но сейчас он не выглядел человеком, который проиграл. Скорее тем, кто пожертвовал фигурой, чтобы увидеть, как противник берёт её и какой рукой тянется к доске. — Ты хотел не поймать их, — медленно произнёс Хосок. — Ты хотел, чтобы он коснулся приманки. Чонгук развернул планшет так, чтобы брат увидел строки подключений. Там не было имени, лица, адреса или фотографии. Только цепочка, время, несколько технических отметок и едва заметное совпадение с прошлым следом. Для постороннего человека это выглядело бы почти ничем. Для них теперь это было началом настоящей охоты. — Теперь мы знаем, что это он, — сказал Чонгук спокойно. — Тот же человек. Тот же почерк. Та же осторожность. Он нашёл операцию, понял, что она слишком удобная, и не дал остальным прийти. Значит, он не просто добывает информацию. Он ещё и решает, когда ей верить. Хосок некоторое время смотрел на экран, затем тихо усмехнулся. В этой усмешке не было раздражения, только интерес, такой же холодный, как утренний воздух за стеклом. Ловушка сорвалась, объект остался пустым, люди зря простояли ночь, но теперь у них было то, чего раньше не хватало. Не догадка. Не общая версия. Подтверждение. Чонгук снова посмотрел на здание. Первый удар действительно прошёл мимо цели, если считать целью красноволосого или людей рядом с ним. Но если считать целью того, кто сидел в тени, удар оказался не таким уж бесполезным. Противник не упал, не открыл лицо и не назвал имени, зато сделал движение, которое уже нельзя было отменить. — Пусть думает, что он нас переиграл, — сказал Чонгук, убирая планшет. — В следующий раз мы будем смотреть не на приманку, а на руку, которая первой к ней потянется.

***

После сорвавшейся ловушки город будто нарочно стал тихим. Не произошло ни одного нападения, ни одной новой попытки выйти на Сокджина, ни одного громкого движения со стороны Чонгука. Даже мелкие слухи, которые обычно цеплялись за их дела, начали исчезать, оставляя после себя раздражающую пустоту. Для Тэхёна это было хуже драки, потому что в драке хотя бы понятно, кого бить, а тишина требовала терпения, которого у него никогда не было в избытке. На третий день он уже начал бесить всех в доме. Сначала ходил из комнаты в комнату, потом нашёл старый нож и почти час точил его просто потому, что рукам нужно было чем-то заняться. Потом Тэхён начал цепляться к Чимину уже не от скуки, а из чистого желания вывести хоть кого-нибудь на реакцию. Он растягивал слова, проходил слишком близко, улыбался так, будто заранее знал, чем всё закончится, и Чимин действительно терпел недолго. Через несколько минут они исчезли за дверью спальни, оставив Юнги с мониторами, остывшим кофе и выражением лица человека, который давно перестал удивляться чужим способам справляться с бездельем. На какое-то время в квартире стало тише, но даже это не помогло надолго: Тэхён вернулся растрёпанный, довольный и всё равно раздражённый, потому что скука оказалась упрямее даже тогда, когда его хорошо оттрахали. В итоге Тэхён пришёл к Юнги, остановился у двери и несколько минут смотрел на его спину так выразительно, будто надеялся прожечь в ней дыру. — Если ты сейчас скажешь, что мне нужно потерпеть, я честно попробую не разбить тебе монитор, — сказал он, заходя внутрь и садясь на край стола. — Мы уже несколько дней ничего не делаем, Юнги. Даже крысы в подвале живут интереснее, чем мы. Юнги не повернулся сразу. На экране перед ним открывалось сразу несколько окон, в одном шли старые записи камер, в другом обновлялись лог-файлы, а третье было забито строками, которые для Тэхёна выглядели как проклятие на неизвестном языке. Юнги выглядел спокойным только снаружи. На самом деле он работал почти без остановки, проверяя всё, к чему удалось дотянуться после той фальшивой операции. Он тоже чувствовал тишину, просто в отличие от Тэхёна не пытался убить её ножом. — Мы делаем больше, чем кажется, — наконец ответил Юнги, не отрывая взгляда от экрана. — Ты просто считаешь работой только то, после чего кто-то лежит на полу и не дышит. — Это честная работа, между прочим, — фыркнул Тэхён, но в голосе уже появилось меньше злости. — Она хотя бы не притворяется скучной. А ты уже третий день смотришь на эти свои строчки так, будто они однажды заговорят и признаются, кто их написал. Юнги усмехнулся, но улыбка быстро исчезла. Строчки не говорили, зато молчали слишком правильно. После той операции он несколько раз возвращался к цепочке, через которую вышел на приманку, и каждый раз находил ещё одну мелкую деталь, указывающую на чужое внимание. Это не было доказательством в прямом смысле. Скорее ощущением, неприятным и липким, будто он случайно провёл рукой по дверной ручке и понял, что до него её уже кто-то трогал. Тэхён заметил изменение в его лице, хотя обычно делал вид, что не разбирается в подобных тонкостях. Он слез со стола, подошёл ближе и посмотрел на экран уже без привычной насмешки. В цифрах он по-прежнему не понимал почти ничего, но Юнги знал: если объяснить достаточно просто, Тэхён поймёт главное быстрее многих. Его часто принимали за бешеного пса, потому что так было удобнее, но бешеные псы редко живут долго. — Ты всё ещё думаешь, что они заметили тебя? — спросил Тэхён тише. — Не просто поняли, что кто-то есть, а именно начали смотреть в твою сторону? — Они не знают, кто я, и это пока единственное хорошее в этой истории, — сказал Юнги, закрывая одно из окон. — Но они поняли принцип. После приманки я почти уверен, что они больше не будут гоняться за нами вслепую. Они начнут смотреть на то, что мне нужно для работы. Именно так всё и происходило с другой стороны города. Чонгук не стал ставить слежку за человеком, которого ещё не видел, потому что это было бы глупо. Нельзя следить за тенью, если не знаешь, какой формы она бывает. Вместо этого он приказал Хосоку наблюдать за тем, без чего технарь не сможет долго существовать: оборудованием, редкими деталями, точками связи, серверами, старыми контактами и людьми, которые умеют делать поддельные документы настолько качественно, что их не стыдно показать даже на границе. Хосоку эта идея понравилась. В ней было что-то почти изящное: не искать самого человека, а ждать у вещей, к которым он рано или поздно потянется. Хороший технарь мог менять квартиры, имена, маршруты и внешность, но ему всё равно нужны были каналы связи, железо, чистые документы и люди, готовые за деньги достать то, что нельзя купить в магазине. Если смотреть достаточно терпеливо, одна из этих нитей обязательно дрогнет. — Мы не будем трогать никого без необходимости, — сказал Чонгук, когда Хосок принёс список точек для наблюдения. — Не пугать продавцов, не давить на посредников, не устраивать показательных задержаний. Если технарь осторожный, он почувствует шум раньше, чем мы увидим его движение. — Ты просишь меня быть деликатным, и это очень ранит мою репутацию, — заметил Хосок, пролистывая список с заметным интересом. — Но идея мне нравится. Люди часто думают, что исчезают, когда уходят в тень. На самом деле они просто начинают зависеть от тех, кто продаёт хорошие фонари. Наблюдение началось почти незаметно. Несколько человек появились возле мастерской, где чинили редкое сетевое оборудование. Ещё двое стали постоянными посетителями маленького кафе напротив конторы, занимавшейся поддельными документами. Один водитель несколько дней подряд стоял рядом со старым зданием, в подвале которого можно было арендовать сервер без лишних вопросов. Никто не задавал вопросов вслух, никто не хватал людей за воротники, никто не делал ничего, что могло бы заставить осторожного человека исчезнуть раньше времени. Юнги почувствовал изменения не сразу. Первые дни всё выглядело обычным шумом, и это раздражало сильнее очевидной слежки. Слишком много точек стало вести себя чуть иначе, но ни одна не менялась настолько, чтобы можно было уверенно сказать: вот, здесь ловушка. Один контакт внезапно стал отвечать медленнее. У другого резко выросли цены. Третий, прежде всегда болтливый, неожиданно начал писать коротко и сухо. Всё это могло быть совпадением, но Юнги давно не верил в совпадения, особенно когда они появлялись после чужой приманки. Тэхён от такой осторожности бесился ещё сильнее. Ему хотелось хотя бы раз выйти наружу и ударить по кому-нибудь так, чтобы тишина наконец треснула. Чимин, наоборот, становился спокойнее, чем дольше ничего не происходило. Он не доверял тишине так же, как Юнги, но умел ждать. Иногда Чимин проверял дом Намджуна по камерам, иногда связывался с Лией или охраной, иногда молча слушал, как Тэхён ругается на всю квартиру, и только вечером заходил к Юнги узнать, стало ли что-то хуже. — Стало тоньше, — сказал Юнги однажды, когда Чимин остановился у двери. — Это хуже, чем если бы стало громче. Чимин подошёл ближе и посмотрел на карту, где Юнги отметил несколько точек красным. Среди них были мастерские, серверные, старые контакты и две линии связи, которые раньше казались безопасными. Карта не выглядела пугающе для человека со стороны. Но Чимин сразу понял, почему Юнги злится. Петля ещё не касалась шеи, но уже лежала вокруг, и каждый день кто-то незаметно подтягивал её ближе. Информация появилась на шестой день, когда все уже начали привыкать к пустоте. Она пришла не напрямую и не через один канал, поэтому сначала не выглядела подарком. Юнги получил первый кусок от старого поставщика документов, который обычно продавал слухи вместе с чужими паспортами, второй нашёл в транспортной базе, третий всплыл через запись в архивной системе частной клиники. По отдельности всё это ничего не значило. Вместе начинало складываться в нечто слишком ценное, чтобы просто закрыть окно и сделать вид, что он этого не видел. Речь шла о человеке, который мог знать что-то о прошлом Сокджина. Не о последних месяцах и не о том времени, когда омега уже оказался в руках Чонгука, а о более раннем периоде, который оставался почти полностью закрытым даже для Юнги. Имя появлялось в старых медицинских документах, затем исчезало на несколько лет и внезапно всплывало рядом с новым объектом, связанным с людьми Чонгука. Объект числился как архивное хранилище при лаборатории, давно сменившей владельца и юридическое название, но слишком много нитей тянулось туда, где случайности обычно не живут. Юнги не сказал об этом Тэхёну сразу. Он знал, что одно упоминание прошлого Сокджина заставит того сорваться быстрее, чем любой крик о помощи. Поэтому первые часы он проверял всё один, холодно и методично, отсекая эмоции так же тщательно, как лишние строки в логах. Он поднял записи по объекту, проверил старые платежи, маршруты поставок, данные о сотрудниках, списки подрядчиков и камеры возле дороги, ведущей к зданию. Каждый новый слой должен был развалить картину, если она была поддельной. Но картина не разваливалась. На стороне Чонгука всё выглядело спокойнее. Он не ждал, что технарь клюнет быстро, и не надеялся, что тот поверит первому же найденному следу. Именно поэтому ложь провели через длинную цепочку, где большая часть деталей была настоящей. Существовал и старый архив. Существовала и лаборатория. Существовал человек, когда-то работавший с документами омег, среди которых могло быть имя Сокджина. Подделкой была не вся история, а только направление, в которое она должна была привести. — Он проверяет, — сказал Хосок, когда очередная отметка появилась на экране наблюдения. — Медленно, аккуратно и очень противно. Уже залез в транспорт, потом в старый медицинский реестр, теперь трогает подрядчиков. Если бы я не знал, что это наша приманка, я бы сам начал верить. Чонгук стоял рядом и смотрел на карту подключений. На этот раз он не улыбался. Его интерес стал тише, опаснее, почти сосредоточеннее. Первый удар показал, что технарь существует. Теперь нужно было понять, насколько далеко он готов зайти, когда перед ним кладут не просто удобный адрес, а информацию, связанную с человеком, ради которого вся эта группа рискует уже слишком многим. — Пусть проверяет, — сказал Чонгук. — Чем больше проверок пройдёт, тем сильнее он поверит не нам, а себе. Самая надёжная ложь та, которую человек доказывает собственными руками. Юнги действительно доказывал её сам. Он проверил первого посредника и нашёл у него слишком грязную, но правдоподобную историю. Проверил второй источник, и тот не противоречил первому. Третья проверка должна была стать решающей, потому что архивные данные редко совпадали с уличными слухами, если кто-то пытался склеить подделку на скорую руку. Но и там всё прошло чисто. Слишком чисто для подарка, но достаточно грязно для реальности. Когда Тэхён вошёл в комнату, Юнги уже понимал, что больше не сможет молчать. Он сидел неподвижно, сложив руки перед клавиатурой, и смотрел на экран с таким выражением, будто найденная информация не радовала, а злила его. Тэхён это заметил сразу. Он вообще слишком быстро замечал всё, что касалось Сокджина, даже если делал вид, что ему просто скучно. — Говори, — сказал он вместо приветствия. — У тебя лицо такое, будто ты нашёл либо проблему, либо причину для меня кого-то убить. Надеюсь, второе. Юнги медленно повернул монитор к нему. На экране была схема, несколько старых имён, маршрут и отметка объекта за городом. Тэхён читал не так быстро, как Юнги, зато почти сразу выхватил главное: старый архив, лаборатория, человек, который мог знать о том, что происходило с Сокджином до того, как его имя исчезло из нормальных систем. В комнате стало тише, и даже привычная усмешка на лице Тэхёна пропала. — Насколько это настоящее? — спросил он, и в голосе впервые за день не было ни раздражения, ни игры. — Я проверил три цепочки, и все три сходятся, — ответил Юнги. — Проверил документы, камеры, платежи, старые записи и движение людей вокруг объекта. Если это подстава, она сделана лучше всего, что они делали раньше. Настолько лучше, что я не вижу шва. Тэхён долго смотрел на экран. Его пальцы медленно сжались на спинке стула, но он не сорвался, не начал кричать и даже не потребовал ехать немедленно. Именно это заставило Юнги понять, насколько серьёзно он воспринял ситуацию. Чимин пришёл через несколько минут. Юнги коротко объяснил ему суть, не смягчая и не драматизируя. Чимин слушал внимательно, иногда задавал вопросы по источникам, проверкам и времени. Он не доверял хорошим новостям почти так же сильно, как плохим, поэтому не пытался выглядеть спокойным. Просто думал быстрее, чем говорил, и уже прикидывал, где может быть подвох. — Если это правда, у нас появляется шанс узнать то, что Сокджин сам может не помнить или не сможет рассказать, — сказал Чимин после долгой паузы. — Если это ложь, нас ведут туда, куда хотят привести. Разница в том, что сейчас они положили перед нами не деньги и не оружие, а прошлое Сокджина. Это слишком сильная приманка, чтобы быть случайной. — Я знаю, — ответил Юнги, и усталость в его голосе стала заметнее. — Именно поэтому я не хочу верить. Но чем больше проверяю, тем меньше у меня причин сказать, что это фальшивка.

***

К вечеру квартира стала похожа не на место, где люди живут, а на временный штаб, который просто забыли замаскировать под обычную комнату. На столе лежали распечатки, рядом стояли чашки с давно остывшим кофе, ноутбук Юнги гудел почти без перерыва, а на экране висела схема старого объекта, связанного с лабораторией и архивным крылом. Тэхён не сидел на месте ни минуты. Он то подходил к окну, то возвращался к столу, то брал со спинки стула куртку и снова бросал её обратно, будто каждая лишняя секунда ожидания физически мешала ему дышать. Юнги, наоборот, почти не двигался. Он сидел перед ноутбуком с тем выражением лица, которое у него появлялось только в двух случаях: когда всё было плохо и когда всё было слишком хорошо, чтобы этому верить. Найденная информация прошла уже несколько проверок, и каждая новая только сильнее привязывала их к одному месту. Старое архивное крыло, человек, который мог знать что-то о прошлом Сокджина, ночной перенос части документов и короткое окно доступа, которое закрывалось ближе к утру. Всё выглядело достаточно настоящим, чтобы не иметь права просто исчезнуть из их внимания. — Вот именно поэтому мы должны ехать сейчас, — сказал Тэхён, снова наклоняясь над столом и тыкая пальцем в отметку на схеме. — Не завтра, не когда звёзды сложатся красиво, не когда ты состаришься над своими проверками. Сейчас. Если там есть хоть что-то про Джина, мы не будем сидеть и ждать, пока это вывезут. Юнги поднял на него взгляд медленно, почти устало. За последние часы Тэхён повторял это уже не первый раз, и с каждым разом в его голосе становилось меньше раздражения и больше того опасного оживления, которое обычно заканчивалось чужими сломанными дверями, телами на полу и фразой «ну я же говорил, что надо было быстрее». Юнги знал этот тон слишком хорошо. Тэхён всегда лез вперёд, если видел цель, и чем сильнее пахло опасностью, тем меньше у него оставалось желания ждать. — Я не отказываюсь ехать, — сказал Юнги, разворачивая к нему экран с последней проверкой. — Я пытаюсь понять, насколько аккуратно нас туда ведут. Это разные вещи. Если бы там была обычная приманка, я бы уже закрыл ноутбук и отправил тебя вымещать злость на тренировочную грушу. Но проблема в том, что данные сходятся. Камеры, транспорт, старые платежи, документы подрядчика, отметки по архиву — всё держится вместе. Чимин стоял у стены и слушал их уже несколько минут, не вмешиваясь. Он появился в квартире незадолго до этого, чтобы вместе разобрать маршрут и понять, можно ли вообще идти на объект после прошлой фальшивой операции. В отличие от Тэхёна, он не рвался вперёд, но и не выглядел человеком, который собирается запрещать. Чимин просто смотрел, как Юнги снова и снова проверяет найденную цепочку, а Тэхён всё больше заводится от самой мысли, что где-то там могут лежать ответы о Сокджине. — Скажи прямо, — наконец произнёс Чимин. — Ты считаешь это ловушкой? Юнги не ответил сразу. Он закрыл одно окно, открыл другое, несколько секунд смотрел на строки записей, а потом откинулся на спинку стула. В его лице не было страха. Скорее злость человека, который не любит признавать, что перед ним оставили выбор без хорошего варианта. — Я считаю, что это может быть ловушкой, — сказал он. — Но если это ловушка, она сделана через настоящие данные. В этом и проблема. Они не просто нарисовали нам красивую дорогу к пустому складу. Здесь есть реальный объект, реальные документы, реальный человек в старых записях и реальный перенос архива сегодня ночью. Подделкой может быть направление, в которое нас хотят повернуть, но не всё целиком. Тэхён усмехнулся слишком широко. В другой ситуации эта улыбка могла бы показаться почти весёлой, но Чимин и Юнги знали: чем шире омега улыбается перед опасностью, тем меньше нормального остаётся в происходящем. Он выпрямился, забрал со стула куртку и на этот раз уже не бросил её обратно. Для него спор, кажется, был закончен в ту секунду, когда Юнги признал, что шанс настоящий хотя бы наполовину. — Отлично, значит едем, — сказал Тэхён, будто всё наконец стало простым. — Если это правда, заберём то, что нужно. Если ловушка, сломаем ловушку. Если там сидят люди Чонгука, они хотя бы перестанут скучать. — Ты говоришь так, будто любая проблема решается тем, что ты войдёшь внутрь и начнёшь стрелять по всему, что двигается, — сухо заметил Юнги. — Не любая, — ответил Тэхён, уже проверяя оружие с таким видом, будто собирался на прогулку. — Но удивительно многие. Чимин прикрыл глаза ладонью, но спорить с этой частью не стал. Бессмысленно было объяснять Тэхёну осторожность так, будто тот её не понимал. Он понимал. Просто для него осторожность не означала остановиться. Она означала войти первым, заметить опасность быстрее других и решить, насколько весело будет её пережить. Юнги поднялся из-за стола и начал собирать технику. Делал это спокойно, но именно это спокойствие говорило о том, что решение принято. Он не хотел ехать. В этом не было сомнений. Если бы дело касалось чего-то менее важного, он бы ещё несколько часов проверял цепочку, искал швы, спорил с самим собой и в конце концов, возможно, отказался бы от риска. Но речь шла о Сокджине, о его прошлом и о человеке, который мог знать то, что скрывали слишком долго. — Мы не идём туда воевать, — сказал Юнги, убирая планшет в сумку. — Заходим, проверяем архив, ищем человека или документы, подтверждаем, что это не пустышка, и уходим. Если связь начинает шуметь, если камеры показывают слишком удобную картину, если я говорю, что что-то не так, мы разворачиваемся. Не обсуждаем на месте, не доказываем, кто смелее, просто уходим. Тэхён посмотрел на него с ленивым интересом, будто услышал что-то очень забавное. Он мог бы ответить колкостью, мог бы сделать вид, что ничего не обещает, но вместо этого только кивнул. Не потому что стал осторожным. Просто Юнги был Юнги. Если он говорил «уходим», значит действительно видел то, что остальные могли заметить слишком поздно. — Ладно, — сказал Тэхён. — Но если кто-то начнёт стрелять первым, я не буду стоять и ждать, пока ты закончишь мысль. — Если кто-то начнёт стрелять первым, я сам попрошу тебя перестать быть приличным. Чимин до этого момента молчал, но после этих слов оттолкнулся от стены и подошёл к столу. Он взял один из листов со схемой, посмотрел на отмеченный маршрут, потом перевёл взгляд на телефон. На экране была открыта переписка с Намджуном. Сокджин в доме, который Намджун выделил для него как временное убежище. С ним оставались Лия и двое охранников, и до этого такой защиты хватало, потому что прямой угрозы не было. Но теперь, когда Тэхён и Юнги собирались выехать на слишком важный след, сама идея оставить Сокджина далеко от них начала выглядеть неправильно. — Тогда я еду к Джину, — сказал Чимин, поднимая взгляд. — На всякий случай. Тэхён замер на секунду. Не потому что не понял, а потому что понял слишком быстро. Если объект был настоящим, они с Юнги могли успеть забрать информацию. Если объект был ловушкой, она могла быть устроена не только там, куда их заманивают. Чонгук уже показал, что не шутит. Если он действительно начал думать на несколько ходов вперёд, то мог смотреть не только на тех, кто уезжает, но и на того, кто остаётся под защитой в другом месте. — В доме Лия и охрана, — сказал Тэхён, но прозвучало это не как возражение, а как попытка проверить, насколько всё плохо. — Намджун не идиот, он бы не дал Джину место, которое можно взять с улицы за пять минут. — Намджун не идиот, Лия не бесполезная, а двое охранников лучше, чем никого, — спокойно ответил Чимин. — Но это всё равно не я. Если вы уезжаете вдвоём, я не хочу сидеть здесь и потом гадать, почему именно в эту ночь кто-то решил проверить дом. Может, ничего не случится. Скорее всего, ничего не случится. Но если случится, я хочу быть там раньше, чем станет поздно. Юнги посмотрел на Чимина внимательнее. В его взгляде мелькнуло понимание, за которым сразу пришло неприятное согласие. Это было разумно. Не удобно, не приятно, не безопасно для них с Тэхёном, но разумно. Чимин рядом с Сокджином закрывал слабое место, которое они сами создавали своим отъездом. Тэхён молчал дольше. Он не любил делиться людьми по разным направлениям, особенно когда впереди пахло чужой ловушкой. С Чимином на объекте было бы спокойнее, насколько вообще можно говорить о спокойствии рядом с ними. Но Сокджин был отдельной точкой. Не задачей, не грузом, не объектом защиты на схеме, а человеком, из-за которого Тэхён уже не раз делал вещи, которые другим казались безумием. — Поезжай, — сказал он наконец, убирая пистолет под куртку. — Только не говори ему, что мы полезли в потенциальную ловушку, а то он опять будет смотреть так, будто это он виноват. — Я скажу, что вы поехали проверять информацию, — ответил Чимин. — Это даже почти правда. — Вот за это «почти» я тебя и люблю. — Не начинай. Несмотря на привычную сухость, в голосе Чимина не было раздражения. Он уже писал Намджуну, что едет к дому, и параллельно отправлял короткие распоряжения своим людям проверить улицы вокруг. Не громко, не заметно, без суеты. Просто чтобы к моменту, когда он доберётся, периметр уже был не таким слепым, как пять минут назад. Через несколько минут они вышли из квартиры почти одновременно. Чимин пошёл к своей машине, чтобы ехать к дому у водохранилища. Тэхён и Юнги направились к другой машине, и в этом разделении было что-то неприятно окончательное. Никто не называл происходящее ошибкой. Наоборот, каждый выбор выглядел логичным именно сейчас, и от этого становилось только хуже. Перед тем как сесть за руль, Тэхён посмотрел на Юнги через крышу машины. Вечер был холодным, город светился мокрыми дорогами и окнами, а где-то впереди ждал объект, который прошёл слишком много проверок, чтобы его можно было проигнорировать. Омега улыбнулся, но улыбка вышла не весёлой, а слишком живой, почти предвкушающей. — Ну что, гений, — сказал он. — Полезем туда, куда нормальные люди не полезли бы даже за деньги? Юнги сел на пассажирское сиденье и включил планшет. На экране появилась карта, запасные маршруты и точки, которые он успел отметить заранее. Он не разделял радости Тэхёна и не собирался изображать, будто риск стал меньше от того, что они приняли решение. — Нормальные люди давно не живут так, как мы, — ответил он. — Просто постарайся сегодня не наслаждаться процессом слишком сильно. Тэхён завёл двигатель и вывел машину со двора. В зеркале на секунду мелькнули фары машины Чимина, уходящей в другую сторону — к дому, где Сокджин сейчас, скорее всего, сидел рядом с Лией и пытался делать вид, что всё спокойно. В эту ночь никто не поступал глупо. Тэхён ехал туда, куда хотел рвануть с самого начала. Юнги ехал туда, куда не хотел, но считал необходимым.