Порядок выхода

Отчаяние пробирает до самых корней разума. Оно поселилось в груди, пустило метастазы в каждую мысль. Одежда насквозь пропиталась запахом жареного мяса и палёного пластика, запахом, который теперь преследовал их, словно проклятие.  Всё вокруг теперь казалось опасным, каждый предмет смотрел на них как потенциальное орудие убийства.  Никто не знал, что может произойти в эту самую минуту.  Но среди парализующего ужаса они нашли леденящую душу логическую цепочку, все умирают в порядке выхода из того самого минивэна.  Если эта закономерность верна, то следующая жертва - Йеджи. Паника не утихала ни на секунду.  Спать было страшно до дрожи в кончиках пальцев.  Но и выходить за пределы комнаты тоже, мир за дверью превратился в неизвестность, полную скрипов и теней. Большую часть времени они молчали.  Смерть двух подруг нанесла глубокую, кровоточащую травму, которая не затянется, наверное, никогда.  Как только кто-то собирался выдавить из себя хоть слово, сразу начинались горькие всхлипы и громкий, надрывный плач, заполняющий пустоту.  Говорить было не о чем. Всё было очевидно. После долгих, мучительных размышлений Рюджин выдала мысль.  Голос звучал хрипло, но в нём слышалась сталь. — Мы не будем повторять тех же ошибок. Нельзя запираться в здании. Стены нас не спасли. Вода и огонь нашли лазейку. Девушки напряглись, пристально уставившись на Рю, в глазах которой, несмотря на всё, загорелся слабый огонёк надежды.  Она резко подорвалась с места, заставив остальных вздрогнуть. — Мы уйдём на открытое пространство. На крышу. Там нет ни электричества, ни воды, ни предметов, которые могут упасть. Только небо и ничего более. — Но… я боюсь высоты…  Голос Йеджи дрожал, страх сковал её тело ледяными цепями так, что она физически не могла пошевелиться.  Одна мысль о крае заставляла внутренности сжиматься. Но Рюджин была серьёзна и непреклонна.  Ничего не оставалось, кроме как попробовать. Любой план был лучше, чем сидеть и покорно ждать, когда нечто придёт за ними. Трое девушек шли по длинному, пугающе тёмному коридору.  Почти все сотрудники и трейни уехали из этого места после двух смертей, поэтому в здании стояла гробовая, ватная тишина, нарушаемая лишь звуком их собственных шагов.  Рюджин светила фонариком телефона себе под ноги, выхватывая из темноты пыльный пол.  Йеджи же нервно осматривала стены, боясь, что сейчас что-то выскочит прямо на неё из полумрака.  На стенах висели старые мотивационные плакаты, обычные слова поддержки для трейни, вроде «Никогда не сдавайся» или «Ты справишься».  Но один привлёк её внимание больше остальных. На выцветшем плакате была изображена девочка, которая падала с качелей, а снизу яркая надпись. «Без падений не будет взлётов». Она замерла как вкопанная.  Лицо побледнело до цвета мела.  Йеджи почувствовала, как тошнота подбирается к горлу горячим комком, а в теле появилось лёгкое, но отчётливое ощущение падения, то самое, самое страшное при акрофобии, страх не высоты как таковой, а страх упасть. Подруги отошли дальше, не сразу заметив, что она остановилась.  Юна, уловив, что шаги позади стихли, резко обернулась. — Эй! Йеджи! Что случилось? Джи с трудом вернулась в реальность.  Она оторвала взгляд от плаката, будто он её гипнотизировал, и, пошатываясь, побежала вперёд, догоняя остальных. — Просто… засмотрелась… — выдавила она, не вдаваясь в подробности. Девушки дошли до выхода на крышу.  Старая металлическая лестница уходила вертикально вверх, к ржавому люку в потолке, на котором болтался амбарный замок.  В нос ударил запах сырого железа и пыли. Рюджин неуверенно поднялась первой, ощупывая люк слабым лучом фонаря.  Дернув пару раз крышку вверх, она поняла, что люк не заперт, навесной замок лишь лениво висел на разболтанных петлях для видимости.  Сбросив его вниз, отчего по лестничной клетке разнёсся громкий металлический стук, Рюджин несколько раз со всей силы толкнула люк плечом.  Тяжёлый металлический лист поддался напору, и розовый свет заката тонким, острым лучом ударил прямо в глаза. Рюджин обернулась к подругам.  Юна стояла, обнимая саму себя двумя руками, вжав голову в плечи.  Йеджи же еле держалась на ногах, прижимаясь спиной к стене. — Идите за мной, — тихо, но твёрдо скомандовала она. Одним движением она открыла выход наружу, и в лицо ударил холодный, пронизывающий ветер. Ветер раздувал её короткие волосы, трепал одежду.  Впервые за долгое время Рюджин почувствовала что-то похожее на свободу, неожиданную лёгкость в теле.  За ней наверх, осторожно ступая, залезла Юна, и последней, с величайшим трудом пересилив себя, Йеджи.  Лестница коварно скрипела под их весом, будто обещая вот-вот отвалиться от стены. Металлические профили крыши прогибались с хрустом, обувь слегка скользила по ним, заставляя сердце замирать. Они забрались на самую верхушку, туда, где было хоть немного плоского пространства. Вокруг расстилался город, но он казался далёким и нереальным. Джи сразу же схватилась за живот, голова пошла кругом от одной мысли о высоте, тошнота подбиралась всё выше, к самому горлу. — С тобой всё в порядке? — спросила Рюджин, мягко положив руку ей на плечо, чтобы хоть как-то заземлить. — Высота… — только и смогла прошептать Джи, зажмурившись. Рю тяжело вздохнула и поднялась на ноги, упираясь ладонями в колени.  Она осматривала крышу в поисках хоть чего-нибудь полезного.  Взгляд упал на старую, но на вид достаточно прочную верёвку, способную выдержать вес человека.  Она подняла её с холодного металла и подошла к Йеджи. — Мы тебя привяжем, чтобы ты не упала, хорошо? Это как страховка. Ты будешь в безопасности. Йеджи поджала побелевшие губы и слегка кивнула, не открывая глаз. Юна опустилась на колени, аккуратно привязывая один конец верёвки вокруг груди и бёдер Джи, крепко затягивая узлы.  Пальцы её дрожали, но она старалась изо всех сил.  Рю в это время обматывала другой конец вокруг массивной вентиляционной трубы, торчащей из крыши.  Труба казалась надёжной, но старая краска на ней пошла трещинами. Рюджин с маниакальной тщательностью осматривает всё вокруг, скидывает вниз всё, что может случайно сдуть ветром, проверяет, чтобы поблизости не было антенн или проводов.  План кажется почти идеальным. Никакой воды, никакого электричества, никаких падающих предметов. Они садятся рядом с Йеджи, крепко держа её за ледяные руки.  Юна с облегчением слабо улыбается, впервые за долгое время. — Теперь, даже если ты сама подскользнёшься, то не упадёшь… всё будет хорошо… Солнце давно зашло за горизонт, но ночное небо было на удивление ярким. Холодный, мертвенный свет от луны и тысяч звёзд заливал крышу, заставляя металлические пластины тускло отблёскивать.  Девушки сильно устали, в животах урчало от голода, но они понимали, уходить нельзя.  Нужно перетерпеть эту ночь.  Пережить. Ночь выдалась на редкость ветреной.  Где-то неподалёку послышался зловещий хруст металла, заставивший всех троих одновременно оглянуться. Это шумела старая спутниковая антенна, стоявшая на тяжёлой треноге.  Тренога, в свою очередь, была наспех привязана к проржавевшему парапету.  От диких перепадов температуры, ветров и лет без обслуживания болты покрылись толстой коркой ржавчины и ослабли настолько, что конструкция едва держалась. Ветер снова завыл.  Теперь как-то иначе, будто визг, доносящийся издалека.  Антенна начала раскачиваться, постанывая.  Девушки замерли в напряжении, готовые подорваться с места, но будто ждали чего-то, скованные нерешительностью. Жуткий, раздирающий барабанные перепонки скрежет пронзил ночную тишину.  Парапет сорвался с креплений, и антенна, потеряв опору, начала с грохотом скользить по наклонной крыше, волоча за собой тяжёлую металлическую треногу.  Она двигалась прямо на них. Рюджин резко вскочила на ноги. — Бежим! Йеджи и Юна судорожно пытаются развязать узлы на теле Джи.  Но те затянуты намертво, мёртвой хваткой. Пальцы скользят по верёвке, ногти ломаются.  Рюджин, видя это, в отчаянии пытается разрезать верёвку старым обломком металла, найденным рядом.  Но та оказалась слишком толстой и жёсткой, нити лишь лохматились, не поддаваясь ржавому куску пластины. Антенна всей своей массой врезается в вентиляционную трубу, к которой прикреплена верёвка.  От чудовищного удара Йеджи падает, рассекая себе предплечье об острый край металлического листа под ногами.  Кровь тут же заливает ржавчину.  Труба, старая и проржавевшая изнутри, не выдерживает удара и с мерзким хрустом отламывается у самого основания. Верёвка мгновенно натягивается, как струна, и Йеджи с нечеловеческой силой рывком тянется за ней вниз.  Её тело, словно тряпичная кукла, протаскивается по крыше.  Она отчаянно старается ухватиться за любой выступ, за любую неровность, но лишь получает травмы.  Кожа на руках и животе сдирается от трения о шершавый металл, оставляя за собой длинные красные полосы, в которые тут же забивается грязь и песок. Девушки в ужасе бросаются за ней, крича во весь голос. Но Джи в один миг оказывается у края.  Её протаскивает через низкий парапет, как через бортик, и она, привязанная к тяжелой трубе, переваливается за край крыши. Однако труба на мгновение застревает в узком водостоке.  Рывок.  Движение останавливается.  Крик ужаса стихает, сменяясь лишь свистящим, надрывным дыханием.  Тело горит от многочисленных ран, оставленных острыми углами металлоконструкций, прибитых к крыше.  В душе, несмотря на адскую боль, появляется крохотная, иррациональная надежда. Юна и Рюджин подбегают к краю крыши, ложась на животы, чтобы не соскользнуть самим.  Они тянут руки, пытаясь ухватиться за натянутую верёвку и поднять подругу обратно.  Кончики пальцев почти касаются шершавых волокон… В этот момент труба немного проваливается глубже в водосток. Верёвка врезается в тело Йеджи с бешеной силой.  Раздаётся влажный, тошнотворный хруст.  Это ломаются рёбра.  Йеджи вскрикивает так, что срывает голосовые связки, и этот крик переходит в хрип, боль лишь усиливается от вибрации.  Она судорожно кашляет, разбрызгивая кровавую слюну, хаотично дергая конечностями, раскачивая себя в воздухе над бездной. Юна и Рюджин из последних сил пытаются вытянуть верёвку, но труба срывается из водостока, и Йеджи летит вниз вместе с ней, чёрным росчерком на фоне лунного неба. Через пару бесконечных мгновений раздался звонкий удар металла об асфальт, и сразу за ним - глухой, влажный хлопок. Юна зажала рот обеими руками, заглушая рвущийся из горла крик ужаса.  Рюджин же, превозмогая дрожь во всём теле, заставила себя посмотреть вниз. В холодном лунном свете лежала Йеджи.  Её фигуру едва можно было рассмотреть с такой высоты.  Но было видно, как переломанные конечности хаотично разбросаны по асфальту в разные стороны, под неестественными углами. А из-под тела, на котором до сих пор была обмотана эта проклятая верёвка, медленно разливается блестящая чёрная жидкость, впитываясь в трещины асфальта.