Глава 8. Буря
20 июня 2026 г., 17:54
Академия Дан-Ши. Канун зимнего солнцестояния.
За три дня до зимнего солнцестояния над графством Керри разразилась буря. Не обычная атлантическая непогода, какие случались здесь каждую зиму, а нечто иное. Ветер выл на частоте, от которой у магически чувствительных студентов начинали болеть зубы. Молнии били в одну и ту же точку на холмах к северу от академии. А море отступило от берега на неестественно большое расстояние, обнажив чёрные скалы, которых никто не видел столетиями. Мин Юнги стоял у окна учительской и смотрел на горизонт. Его кошачьи зрачки были сужены до тончайших щелей — верный признак глубокой, всепоглощающей тревоги. Рядом нервно перебирал бумаги декан, а профессор О’Брайен трясущимися руками листал какой-то древний фолиант, в котором, казалось, заблудилась вся мудрость веков. — Это он, — произнёс Юнги, не оборачиваясь. Голос его был тих, но полон предчувствия беды. — Айлен Трехенн. — Не может быть, — отозвался О’Брайен, но голос его звучал неуверенно. — Он был заточён под холмами полторы тысячи лет назад. Сам Кухулин… — Сам Кухулин не убил его, а лишь усыпил, — перебил Юнги, в его глазах отражался гнев и боль. — А мы с вами знаем, что усыплённые твари имеют свойство просыпаться. Особенно когда кто-то проводит мощные некромантские ритуалы в канун Самайна в каменном круге, который стоит аккурат над местом заточения. Декан переглянулся с О’Брайеном, в их взглядах читалась общая горечь и страх. — Вы намекаете на Чонгука? — спросил декан, и в голосе его слышалась нотка отчаяния. — Я не намекаю. Я констатирую. Ритуал, который он провёл в Старой роще, мог послужить спусковым крючком. Твари не нужно было много, только толчок. Остальное она сделала сама, накапливая силы во время спячки. Где-то вдали, над холмами, полыхнула алая вспышка, и земля под ногами едва заметно дрогнула. Это были не привычные колыхания почвы к которым все привыкли, сейчас это было сильнее. — Сколько у нас времени? — спросил декан, его голос дрожал. — Судя по частоте толчков, примерно час. Айлен Трехенн выйдет на поверхность перед солнцестоянием, когда ночь будет самой длинной. И тогда… — Юнги замолчал, и тишина, повисшая в воздухе, была тяжелее любого крика. — Что тогда? — А вы летописи читали? Три головы, пламя, способное плавить камень, и голод, который не утолить ничем, кроме живой плоти. Он пойдёт на ближайшее скопление магии. То есть на академию. Все присутствующие вздрогнули, и в воздухе повис отчётливый запах страха. — Не фоните так, — фыркнул Юнги махнув хвостом, — я разберусь.✧･ﾟ: *✧･ﾟ: * *: ･ﾟ✧*: ･ﾟ✧
Чонгук узнал о происходящем не от преподавателей. Он почувствовал это сам — холодной, липкой волной, которая прокатилась по его ауре среди ночи и выдернула из сна, оставив после себя леденящий ужас. Он резко сел на кровати, хватая ртом воздух, словно утопающий. Его пальцы светились фиолетовым — защитная реакция тела на присутствие сильной тёмной сущности. Впервые за долгое время он испытывал страх. Не за себя — за академию. За студентов. За… Он не додумал. Накинул мантию прямо поверх ночной рубашки и выскочил в коридор, неся в себе тяжесть надвигающегося кошмара. У знакомой двери он остановился лишь на секунду, чтобы постучать, но дверь открылась раньше. Тэхён уже не спал. Он стоял босой, с флейтой в одной руке и сияющим золотым сгустком в другой. — Ты тоже почувствовал? — спросил он без приветствия. — Да. — Что это? — Айлен Трехенн, — ответил Чонгук, и его голос был хриплым от сдерживаемых эмоций. — Древний дух разрушения. Трёхголовый. Я читал о нём, когда изучал каменный круг. Он спал под холмами, а я… мой ритуал мог его разбудить. Тэхён моргнул, осмысливая услышанное. Затем коротко, по-деловому кивнул: — Что нужно делать? — Собираться. Нужно сдержать его до рассвета. — Почему до рассвета? — Потому что в солнцестояние самая длинная ночь, которая и питает этого монстра. На рассвете его сила ослабнет. Думаю, если мы продержимся, он снова уснёт. Тэхён смотрел на него несколько секунд, и что-то в его взгляде изменилось. Страх ушёл, уступив место отчаянной решимости, сияющей в глазах, как последний уголёк в догорающем костре. — Я с тобой, — сказал он просто. — Всегда буду с тобой. Пойдём. Чимина они нашли в лаборатории Юнги — что неудивительно, учитывая события последних недель, когда их близость стала явной. Парень вальяжно рассевшись на месте профессора, изучал какой-то фолиант, но когда Чонгук изложил ситуацию, Чимин поднялся без колебаний. — Трёхголовый монстр? — переспросил он, и в его голосе слышался вызов. — Звучит как отличный повод размяться. В лабораторию вихрем ворвался Юнги и замер, увидев гостей. И если Чимина он ещё ожидал, то остальные двое приравнивались к статусу «непрошеных». — О котик, — заулыбался Чимин, — пойдёшь с нами на охоту за монстром? Спасем всех. Юнги, напротив, был серьёзен, его лицо было бледнее обычного. — Ты не понимаешь, с чем мы имеем дело, Чимин, — сказал он, и его голос звучал тяжело, как камень. — Айлен Трехенн не просто тварь или монстр. Он питается магией. Чем сильнее маг, тем более лакомой добычей он становится. Мы для него буквально будем как шведский стол. — Значит, нам нужен план, — заключил Чонгук, чувствуя, как растёт ужас перед лицом неизбежного. — План есть, — Юнги вздохнул, как будто он не хотел втягивать в это опасное дело учеников, но выбора не было. — Но он мне не нравится. План был таков: встретить тварь в Старой роще, у самого каменного круга, где грань между мирами была тоньше всего. Юнги и Чимин возьмут на себя правую и левую головы, используя комбинированную магию — тёмные чары плюс дикая сила пуки. А центральную голову — самую крупную и опасную — возьмут Чонгук и Тэхён. — Почему мы? — спросил Чонгук, чувствуя, как сжимается сердце. — Потому что твоя некромантия способна воздействовать на мёртвую плоть, а Айлен Трехенн наполовину мёртвая тварь, — объяснил Юнги, и в его глазах была печаль. — А Тэхён нужен, чтобы… смягчать твою магию. Ты же знаешь, что ваши силы работают лучше вместе. Чонгук бросил короткий взгляд на Тэхёна. Тот чуть заметно улыбнулся, в этой улыбке была вся его любовь. — Знаю, — сказал некромант тихо. — Хорошо. Мы с центральной. — Есть ещё кое-что, — добавил Юнги, и его голос стал ещё мрачнее. — Чтобы сдержать Айлена Трехенна, нужна жертва магии. Не жизни — но почти. Кто-то должен будет отдать свою силу, выплеснуть её разом, чтобы создать барьер. Это опустошит мага на недели, возможно, и на месяцы. — Я сделаю, — сказал Чонгук, не раздумывая, готовый отдать всё, чтобы спасти их. — Нет. — Тэхён шагнул вперёд, его голос был твёрд, но в глазах плескалась боль. — Ты нужен для центральной головы. Если ты опустошишь себя до боя, от тебя не будет толку. А я… — Ты нужен, чтобы смягчать его магию, — перебил Чимин, в его голосе звучала тревога. — Вы оба нужны в связке. Повисла пауза, тяжёлая, как надвигающаяся буря. Затем Юнги вздохнул, в этом звуке была вся усталость мира. — Барьер поставлю я, — сказал он, и в его голосе появилась непривычная мягкость. — Я Кат Ши. Моей магии хватит, и восстановлюсь я быстрее вас. Всё таки кошачья кровь регенеративна. — Ты будешь беззащитен после этого, — прошептал Чимин, в его голосе звучал страх. — Именно поэтому ты будешь меня охранять. Как только тварь поймет кто ее сдерживает начнет нападать. Чимин открыл было рот для спора, но Юнги посмотрел на него тем особенным взглядом, от которого даже дерзкие пуки замолкали, в этом взгляде была безграничная любовь и доверие. Узы крови, связывающие их теперь, пульсировали тревогой — но и доверием тоже, словно незримая нить, сплетённая из страданий и надежд. — Я справлюсь, — сказал Юнги тише, обращаясь только к нему, в его голосе звучала тихая решимость. — А ты проследи, чтобы эти двое не натворили глупостей.✧･ﾟ: *✧･ﾟ: * *: ･ﾟ✧*: ･ﾟ✧
Старая роща встретила их зловещим безмолвием. Буря здесь ощущалась иначе: ветер не дул, а стоял — тяжёлый, плотный, как вода, туман. Молнии били в центр каменного круга одна за другой, и каждый удар сопровождался низким, утробным гулом, идущим из-под земли, словно само сердце мира разрывалось от боли. Они встали на позиции. Юнги — у крайнего камня, где он принялся чертить защитные руны, и его ладони уже светились чёрным, источая ауру отчаянной стойкости. Чимин рядом, в полутрансформации: его тень приняла форму огромного коня с горящими глазами, и сам он был готов перекинуться в любой миг, словно воплощение первобытной ярости. Чонгук и Тэхён в центре круга, плечом к плечу, их души переплетались в едином порыве, словно два одиноких сердца, нашедших друг друга перед лицом гибели. — Мне страшно, — признался Тэхён шёпотом, его голос дрожал от накатившего ужаса. — Впервые за долгое время по-настоящему страшно. — Мне тоже, — ответил Чонгук, и это признание далось ему труднее, чем любое заклинание, произнесённое им когда-либо. — Но я рад, что ты здесь. Тэхён повернулся к нему, и в его тёмных глазах отразилась очередная молния, осветившая всю глубину его отчаяния и любви. — Ты правда это сказал? — Правда. — Чонгук смотрел прямо перед собой, но его пальцы нашли ладонь Тэхёна и сжали — быстро, почти незаметно, словно подтверждая несказанные слова. — Если мы выживем, я скажу ещё кое-что. А пока настройся на бой. И земля разверзлась, выпуская на свет древнее зло. Айлен Трехенн выходил из-под холмов не так, как зверь вылезает из норы. Он просачивался как тьма, как дым, как сама смерть, обретающая плоть, кошмар, оживший в реальности. Сначала из трещины в центре каменного круга повалил чёрный пар, словно дыхание ада. Затем раздался скрежет, рёв и шипение одновременно, и на поверхность поднялись три головы, каждая из которых была воплощением чистого ужаса. Первая — змеиная, с раздвоенным языком и глазами, горящими жёлтым. Вторая — волчья, с оскаленной пастью, из которой капала ядовитая слюна, предвестница мучительной гибели. Третья, центральная — человеческая, но искажённая до неузнаваемости, с пустыми глазницами, в которых клубился чёрный дым, и короной из рогов, растущих прямо из черепа, словно символ вечного проклятия. Туловище твари было массивным, покрытым чешуёй, которая мерцала в свете молний, как мокрый асфальт, отражая всю тьму этого мира. А за спиной у неё расправлялись перепончатые, рваные крылья, явно не способные поднять такую тушу в воздух, но создающие ураганные порывы ветра при каждом взмахе, несущие с собой холод смерти. — Сейчас! — крикнул Юнги, и его голос потонул в рёве твари. Он ударил ладонями по земле, и вокруг каменного круга взметнулся купол сотканный из чистой тёмной магии, словно последняя стена между миром живых и царством мёртвых. Купол отрезал Трехенна от остального леса, запирая его внутри с ними, словно в ловушке. Юнги коротко вскрикнул и рухнул на одно колено, обессиленный. Барьер пожирал его силу с неимоверной скоростью, словно голодный зверь. Чимин тут же подхватил его, оттаскивая к крайнему камню, его глаза были полны боли. — Я в порядке, — прохрипел Юнги, его голос был слаб, но полон решимости. — Защищай… — Защищаю, — ответил Чимин, и его тело пошло рябью, трансформируясь в огромного чёрного пса. А в центре круга Чонгук и Тэхен начали свой танец со смертью, их души слились воедино в порыве отчаянной любви и самопожертвования. Некромант выбросил вперёд руку, и из земли поднялись костяные цепи. Они обвили лапы твари, приковывая её к месту, не давая ступить дальше. Трехенн взревел, и змеиная голова метнулась к Чонгуку, разевая пасть, полную изогнутых клыков, словно готовая поглотить его целиком. Тэхен пронзительно свистнул, и воздух перед змеиной головой сгустился, превращаясь в стену из золотого света. Голова врезалась в неё и отпрянула, шипя, словно раненый зверь. — Держу! — крикнул Тэхён, в его голосе звучала отчаянная храбрость. — Долго не удержишь! — отозвался Чонгук, сплетая новое заклинание, в его глазах горел огонь решимости. Они двигались как единое целое — он и пука, их души слились в едином ритме битвы. Чёрная магия и золотая. Смерть и жизнь. Когда волчья голова попыталась обойти их с фланга, Тэхен принял звериную форму и вцепился ей в горло, давая Чонгуку время ударить по центральной голове — самой опасной, средоточию всего зла. Человеческая голова с пустыми глазницами повернулась к некроманту, и из её рта вырвался поток чёрного пламени, словно дыхание ада. Чонгук выставил щит, но пламя было не простым — оно пожирало магию, пробивая защиту слой за слоем. — Я долго не простою! — процедил он сквозь зубы. — А я и не прошу стоять! — отозвался голос Тэхёна, подобный раскатам грома. И пука, ещё хранящий звериную ярость, отшвырнул волчью голову, словно лоскут, и ринулся вперёд. Он приземлился рядом с Чонгуком, будто сама тень сгустилась, обретая человеческий облик, и сжал его ладонь. — Возьми мою магию, — выдохнул он, в глазах его горел пламень отчаяния и надежды. — Что? — в голосе Чонгука прозвучала растерянность. — Просто, как тогда, на семинаре! Доверься мне! Слей свою некромантию с моей. Я не могу объяснить — просто сделай это! Сердце Чонгука на миг замерло в сомнении. Затем он распахнул врата своей души — те самые, что веками держал запертыми, оберегая от всякого вторжения, и позволил магии Тэхена хлынуть внутрь. Эффект превзошёл всякое воображение. Их сущности слились, родив нечто третье — не тьму, не свет, но переливающуюся симфонию красок, подобно северному сиянию. Это была не искра, а бушующий поток, вихрь, ураган, сметающий всё на своём пути. Чонгук воздел руку, и из его ладони ударил луч. Он врезался в центральную голову, и Трехенн издал крик. — Получилось! — взревел Тэхён. — Давай ещё! Их удары слились в единый, сокрушительный натиск. Костяные цепи Чонгука сомкнулись туже, золотое сияние Тэхёна оплело крылья твари, подобно путам, а их объединённая мощь обрушилась на центральную голову, заставляя её склоняться всё ниже, словно под невидимым грузом. Чимин, словно верный страж, охранявший Юнги, различил, как барьер начинает мерцать, предвещая скорый конец сил профессора. Оставив свой пост, он ринулся в пекло. Юнги что-то прохрипел ему вслед, слова утонули в общем гуле, но в голосе его звучала мольба. В обличье могучего пса Чимин врезался в змеиную голову сбоку, отвлекая её от Тэхёна и Чонгука, даруя им драгоценные мгновения. — Ты не должен был! — выкрикнул Тэхён, в голосе его звучало смятение и гнев. — Заткнись и добивай центральную! — рявкнул Чимин, уворачиваясь от ядовитых клыков, жаждущих крови. И они добили. Единый удар Чонгука и Тэхёна пробил брешь в груди твари — туда, где должно было биться сердце, будь оно у неё. Но вместо сердца зияла пустота, наполненная древней, первобытной магией. И когда их объединённая сила коснулась этой бездны, она начала всасываться внутрь, подобно воде, устремляющейся в бездонную воронку. — Он поглощает нас! — вскрикнул Чонгук, чувствуя, как силы покидают его. — Нет! — Тэхён сжал его руку крепче, словно пытаясь удержать их обоих в этом смертельном танце. — Не поглощает. Мы сами вливаемся. Доверься мне! И Чонгук доверился. Полностью, безраздельно, как никогда прежде, как не доверял никому на свете. Он отпустил контроль над потоком, отдал его Тэхёну, а тот, словно искусный жрец, направил его в дыру. Пустота внутри Трехенна начала заполняться. Чёрный дым, клубившийся в его глазницах, пошёл рябью, меняя оттенки — с угольного на серебристый, с серебристого на золотой. Тварь замерла, вздрагивая всем своим чудовищным телом. Её крылья опали, словно увядшие листья. Головы поникли, побеждённые. А потом она начала рассыпаться. Не взорвалась, именно рассыпалась, подобно сухому песку, уносимому яростным ветром. Чешуя, кости, рога — всё превращалось в пепел, что вздымался к небу и таял в предрассветных сумерках. Когда последняя частица исчезла, барьер Юнги погас. Профессор без сознания лежал у крайнего камня. Чимин, окровавленный, но живой, опустился рядом с ним, прислушиваясь к едва слышному биению сердца. А Чонгук и Тэхён стояли в центре каменного круга, всё ещё сплетённые руками. — Получилось, — выдохнул Тэхён, в голосе его звучала бесконечная усталость и непередаваемое облегчение. — Получилось, — повторил Чонгук, и в этих словах была вся глубина пережитого. А потом некромант первым притянулся к нему и поцеловал. Не грубо, не требовательно, а бережно, почти благоговейно, словно прикасаясь к чему-то хрупкому и священному. — Я говорил, что скажу кое-что, если мы выживем, — прошептал он, отрываясь. — Говорил, — голос Тэхёна дрожал, как струна. — Ты не балласт. Ты не обуза. Ты — моя сила. И я… — Чонгук сглотнул, слова рвались из груди. — Я не хочу возвращаться к тому, кем был до тебя. Тэхён смотрел на него, и в его тёмных глазах занимался рассвет — в прямом смысле: солнце наконец показалось над холмами, заливая рощу золотом и алым. Самая длинная ночь кончилась. — Тогда не возвращайся, — сказал он, и в голосе его звучала нежность. — Оставайся здесь. Со мной. — Здесь — это где? — в голосе Чонгука звучала осторожность. Тэхён обвёл рукой каменный круг, лес, небо над ними. — Ты сам говорил тогда. На башне. Про рай на земле. — Я не говорил, — нахмурился Чонгук, пытаясь вспомнить. — Нет, говорил. Точнее, скажешь. Когда-нибудь. Я знаю. — Тэхён улыбнулся своей самой заразительной улыбкой, и в ней мерцала вера. — А пока — просто стой рядом. Этого достаточно. Чонгук не ответил словами. Но он не убрал руку.✧･ﾟ: *✧･ﾟ:* *:･ﾟ✧*:･ﾟ✧
Профессор Мин Юнги пришёл в сознание только к полудню. Он лежал в лазарете, бледный как полотно, но живой. Чимин сидел рядом, положив голову ему на грудь и слушая мерное биение сердца. Когда Юнги открыл глаза, первое, что он увидел, была взлохмаченная макушка пуки, прижавшаяся к его груди. — Ты жив, — прошептал Чимин, не поднимая головы, голос его был полон облегчения. — А ты сомневался? — голос Юнги был слабым, но ехидство никуда не делось. — Нет. Но всё равно страшно. Юнги поднял руку, что стоило ему немалых усилий и положил ладонь на затылок Чимина, нежно погладив его. — Глупый пука. Я же говорил — я быстро восстанавливаюсь. — Ты потерял почти всю магию. — Значит, ты будешь моей магией, пока она не вернётся. Чимин поднял голову и посмотрел на него, глаза его сияли. — Это предложение? — Это констатация факта, — Юнги слабо улыбнулся, в его взгляде было тепло. — Мы связаны узами крови, забыл? Ты теперь никуда не денешься. — Я и не собирался, — ответил Чимин и, наплевав на то, что дверь в лазарет была открыта, поцеловал его, вкладывая в этот поцелуй всю любовь и преданность.✧･ﾟ: *✧･ﾟ:* *:･ﾟ✧*:･ﾟ✧
Вечером того же дня Чонгук и Тэхён сидели на подоконнике в коридоре восточного крыла. За окном шёл тихий снег — первый в этом году, словно покрывая мир мягким, белоснежным одеялом. Буря ушла, и мир за стенами академии выглядел умиротворённо и чисто. — Знаешь, о чём я жалею? — спросил Тэхён, его взгляд был устремлён куда-то вдаль. — О чём? — Что потратил столько времени, пытаясь до тебя достучаться через хаос. А надо было просто спасти тебе жизнь. — Ты спас мне жизнь дважды, — напомнил Чонгук, его голос был тих и задумчив. — Первый раз — от духа. Второй — от Трехенна. И оба раза я был… благодарен. — Благодарен? И это всё? — Тэхён театрально прижал руку к сердцу, в его глазах мелькнула искорка обиды. Чонгук повернулся к нему, и в его тёмных глазах плясали снежинки, отражая мерцание звёзд. — А ты хочешь услышать больше? — Хочу. — Тогда слушай. — Чонгук взял его за руку теперь уже без колебаний, привычным, тёплым движением. — Я не умею говорить красиво. Но я могу обещать. Я обещаю, что перестану запираться. Что позволю тебе быть рядом. Что больше никогда не назову тебя балластом или обузой. И ещё… — Что? — Я думаю, ты был прав. Насчёт рая на земле. Тэхён затаил дыхание, сердце его колотилось в предвкушении. — Правда? — Правда. Я ещё не до конца понял, что это значит. Но там, в роще, когда мы сражались вместе… — Чонгук помолчал, вспоминая, — Я чувствовал себя целым. Впервые в жизни. И если это не рай, то я не знаю, что такое рай. Тэхён ничего не сказал. Он просто придвинулся ближе и положил голову на плечо некроманта, чувствуя его тепло и силу. Снег за окном падал всё гуще, укрывая холмы белым покрывалом. Где-то далеко, в деревушке у подножия гор, зажигались первые огни — там готовились к солнцестоянию, самому короткому дню и самой долгой ночи, которая уже миновала. А в башне Академии Дан-Ши два мага — тёмный колдун и дикий пука — сидели молча и смотрели, как зима вступает в свои права. И этого было достаточно.
