Only Enemies

Гермиона разочарованно зарычала, отбрасывая в сторону очередной массивный фолиант по темной магии. Проклятого заклятия там не было, не то чтобы ей действительно нужно было знать про заклятие Некран Демаритам. Нет. Для этого не существовало никаких земных причин, чисто исследовательский интерес. Ну, это, а еще желание доказать, что эта гребаная сука Беллатриса не права, призналась себе Гермиона с мысленным рыком. Было что-то слишком уж собственническое в том, как эта женщина смотрела на Гарри. Это не имеет значения. Гарри мой. Он должен быть моим, судьба и так была слишком жестока ко мне до сих пор. Это мое правосудие. Моё право! И никакая чертова воскресшая Пожирательница смерти из параллельного мира у меня этого не отнимет! К тому же она не может знать его достаточно хорошо, если считает его садистом. Я имею в виду, это же Гарри! Гарри ненавидит видеть, как кто-то другой страдает! — лениво рассуждала про себя Гермиона, пролистывая покрытую коркой засохшей крови книгу, название которой, похоже, примерно переводилось как «Садомантия: вы тоже можете причинять сокрушительную боль! Отлично подходит для массовых убийств, казней и свадеб!». Должно быть, опять проблемы с этим чертовым египетским переводческим заклинанием. Надо будет насесть на Крокера, чтобы он его починил, — лениво подумала Гермиона, перелистывая книгу и внимательно выискивая что-нибудь интересное. И лишь когда она дошла до последней главы книги, один раздел наконец привлек её внимание: Некран Демаритам — пожалуй, самое смертоносное заклинание в арсенале истинного садоманта. Оно широко использовалось во время тридцать второй войны Сета, но вскоре после этого вышло из употребления из-за изобретения контрзаклятия (см. Некратис Ангелоус). Несмотря на этот недостаток, заклинание не стоит недооценивать. Его темно-фиолетовое поле способно поглотить целое поле боя волнами разрушающей душу боли, если садомант сможет пробудить в себе необходимую глубину ненависти. Хотя ненависть является критически важным компонентом для определения масштабов распространения заклинания, обширные исследования, проведенные лордом Хорусом XVI, самым приближенным из богов преисподней, показали, что основой этого необычайного заклинания на самом деле является фундаментальное желание упиваться болью своих жертв. Более того, лорд Хорус XVI предположил, что базовая матрица заклинания требует подобных эмоций, дабы стабилизировать аллегорическое ядро ссылки на акт обречения на вечное проклятие в преисподней, на котором и построено заклинание... Да. Определенно проблемы с переводческим заклинанием, подумала Гермиона с мрачной решимостью, захлопывая книгу с гулким стуком. От дальнейших самооправданий её избавил нерешительный стук в дверь. В то же мгновение она вскочила на ноги и бросилась к двери, помедлив ровно столько, чтобы спрятать палочку в ладони. Лучше бы это был Гарри. Этому ублюдку придется кое-что объяснить! Прошла почти целая неделя, и ни единой совы? Будут проклятия, подумала Гермиона, на секунду замешкавшись перед дверью, чтобы выставить довольно грубый сюрприз для любого, кто окажется не Гарри. Осторожность никогда не повредит. Либо так, либо познакомить Беллатрису с десятью тысячами вольт электрического тока. Установив шоковый защитный барьер, Гермиона рванула дверь и оказалась лицом к лицу с одним из тех людей, кого она меньше всего ожидала увидеть на своем пороге.

***

Рональд Уизли не был счастливым человеком. Каким-то образом, посреди настоящего вихря из лукавых искорок в глазах, Дамблдор убедил его пойти и собрать сведения для Ордена. Ладно, он не то чтобы был против того, чтобы копать информацию — в конце концов, его главная роль в Ордене как раз и заключалась в том, чтобы передавать всё интересное, что он случайно подслушал в Министерстве. Однако это новое задание не имело никакого отношения к Министерству и целиком касалось девчонки, которая за последние три их встречи умудрилась сломать ему нос, проклясть его на неделю непрерывных кошмаров и отшвырнуть через всю комнату каким-то забытым куском египетской магии, которая жглась просто адски. Давай, Рон, ты сможешь. Маленький книжный червь не может быть хуже Фаджа, подумал он, собираясь с духом перед её дверью. Но у этого книжного червя чертовски хороший правый хук, прошептал голос на задворках разума Рона, пока тот нерешительно стучал в дверь. Дверь открылась через полсекунды, и у Рона было лишь короткое мгновение, чтобы разглядеть абсолютно потрясенное лицо Гермионы, прежде чем его отбросило назад трескучим шаром сине-серой молнии. Он с тошнотворным стуком приземлился в корчащуюся кучу почти в двадцати ярдах от дома. Гермиона смотрела на него со своего порога сверху вниз, и на её лице не было ни капли извинения. — Что ж, не могу сказать, что заклинание предназначалось тебе, но я, признаться, не особо разочарована этой путаницей. Теперь скажи, ради Мерлина, что ты, по-твоему, здесь делаешь, Рональд? — прорычала Гермиона, презрительно скрестив руки на груди. — Пришел... пришел... поговорить... с тобой... — сумел выдавить Рон, с огромным трудом поднимаясь на ноги. — И с какой стати ты решил, будто я опущусь до разговора с таким, как ты? — свирепо огрызнулась в ответ Гермиона, расцепив руки и направляя палочку прямо на избитую фигуру Рона. — А теперь, предатель, почему бы тебе просто не развернуться, пока я не сделала что-то непоправимое, о чем ни капли не пожалею. — Пожалуйста... Гермиона... Дамблдор... он должен знать... — сказал в ответ Рон за долю секунды до того, как его рациональный разум напомнил, что упоминание имени директора вряд ли добавит ему очков у и без того взбешенной ведьмы. — Единственное, что нужно знать Дамблдору — это то, что я убью следующую пташку, которую он пришлет сюда шпионить! Мы поняли друг друга? — почти дико прорычала Гермиона, мысленно начав перебирать список заклинаний, которые она могла бы обрушить на Рона и которые при этом не нарушили бы весьма свободные правила, по которым работали невыразимцы. Список заклинаний разросся уже почти до тысячи штук, когда Рон сумел вернуть себе голос и остатки мужества в доблестной попытке доказать раз и навсегда, что интеллект уж точно не является фамильной чертой Уизли: — Гермиона, пожалуйста, просто выслушай меня секунду. Я знаю, что ты злишься на меня, знаю, что между нами давно уже нет ничего дружеского, но это ради блага всего мира! Пожалуйста, Гермиона, мы должны знать, известно ли тебе что-нибудь о Гарри. — Единственное, что я знаю о Гарри — это то, что ты предал его! Что вы все предали его! Гори в аду, Рон! Некран Дем... — начала Гермиона, но финальный слог её проклятия оборвался из-за пронзительного клекота. Вздрогнув, книжный червь прервала заклинание и посмотрела в небо. Её взгляд быстро зафиксировался на маленькой точке, которая росла с пугающей скоростью. Из-за туч снова донесся пронзительный клекот, и величественный филин камнем рухнул к земле, подобно живому метеору. В самую последнюю секунду он вышел из своего самоубийственного пике яростным взмахом массивных черных крыльев, после чего изящно опустился на плечо Гермионы. Гермиона изучающе посмотрела на филина — он определенно не принадлежал никому из её знакомых, не был он и птицей невыразимцев, ведь те предпочитали сов, привлекающих куда меньше внимания, чем это благородное чудовище, восседавшее на её плече. Мысленно пожав плечами, Гермиона подняла палочку и наложила быстрый шквал обнаруживающих заклинаний. Филин сидел смирно, и на его морде застыло почти веселое выражение, будто он привык к подобному обращению. Обнаружив, что на письме вообще нет никакой магии, Гермиона осторожно протянула руку и взяла его у филина. Открыв его, она нахмурилась, пробегая глазами по короткому содержимому: Грязнокровка, они идут за тобой. Похоже, тебе удалось взбесить Беллу. С наилучшими пожеланиями. И от кого, черт возьми, это может быть? От самой Беллатрисы, может? Это вполне может быть попыткой запугать меня, лихорадочно подумала Гермиона, с нарастающей яростью сминая письмо в комок. Пусть приходят. Пусть она приходит, я хочу проучить эту суку. Я покажу Гарри, кто лучше. Гермиона была вырвана из своих размышлений пронзительным воем тревоги, когда многочисленные трансгрессионные следы разорвали сеть защитных барьеров, которую она сплела вокруг своего коттеджа. Приходи поиграть со мной, Беллатриса, подумала Гермиона с дикой улыбкой, набрасывая на себя древнеегипетские чары невидимости, и откинулась назад в ожидании.

***

Оно медлило у самой границы. Ожидая. Наблюдая. Оно умело быть терпеливым. Оно давным-давно узнало о терпении всё, что только можно было узнать. Десять лет скитаний по миру в качестве простого призрака. Затем еще десять скитаний по глубинным кругам ада, став еще меньшим, чем ничто. Сдаться было бы так просто. Уступить и позволить всем своим тщательно выстроенным защитным мерам и планам обратиться в прах. Порой этот соблазн всё еще звал его, всё еще нашептывал свою песнь сирены, когда боль нижнего мира накатывала с наихудшей силой, но оно уже знало боль прежде. Познает и снова. Настоящую боль. О, как же оно жаждало резкой хватки честной колотой раны или медленного шипения темного проклятия. Они причиняли боль, но ничто не могло сравниться с фантомной агонией, которая преследовала его в этой преисподней. Хуже всего боль становилась у самой границы — древняя шутка какой-то жестокой силы, призванная помешать душам проклятых слишком долго смотреть на то, что они потеряли. Ему было плевать. На протяжении десяти лет оно не покидало этот странный светящийся барьер. Находясь так близко к нему, оно почти могло ощутить вкус остальной части себя. Не оно. Он. Себя. Дух был настолько погружен в свои размышления, что едва не упустил из виду, как находящаяся рядом граница сменила цвет с туманно-белого на кружащийся серый. Он едва не упустил из виду, как мягкие нити черной магии взметнулись сквозь эту серость, чтобы потянуться и приласкать его. Дух содрогнулся от того, что, как он полагал, когда-то было бы удовольствием, прежде чем с яростным голодом вцепиться в магические потоки, втягивая силу в свое обличье, чтобы на мгновение притупить боль. Постепенно, когда боль утихла настолько, чтобы в голове начали формироваться связные мысли, он услышал голос, зовущий его через нити магии. Медленный ритм, пульсирующий в такт невидимому сердцебиению. — Мой лорд, — прошептали усики магии, — как я могу служить вам? — Рабастан, — прошипел дух. — Прошло слишком много времени. Как поживает тот мир без меня? Как поживают мои верные? — Мир осквернен, мой лорд. Верные рассеяны. Но пришла надежда! Ваша королева боли вывела нескольких из нас на свободу! — Беллатриса жива? Невозможно. Я чувствую её присутствие по эту сторону барьера. — Невозможно или нет, но это так, мой лорд. — Будь осторожен, мой слуга, она может оказаться как большим, так и меньшим, чем кажется. И всё же, помимо Беллы и тебя самого, кто из моих верных сейчас неустанно трудится ради моего возвращения? — Долохов и Люциус, мой лорд. Сивый и Джагсон были потеряны во время нашего побега. — А, моя крепкая левая рука и извечно изворотливый отпрыск рода Малфоев. Это многообещающе, мой слуга, но что насчет твоего брата? Разве нет других, кто трудится над возрождением нашего славного дела? — Рудольфусу не повезло встать между Беллой и объектом её одержимости. Насколько мы можем судить, он в более тяжелом состоянии, чем Лонгботтомы. — Трагическая потеря, хотя, полагаю, к подобным вещам нужно быть готовым, когда имеешь дело с дорогой Беллой. Что это за объект её одержимости? — Еще одно существо, вернувшееся из мертвых, мой лорд. Могущественный темный высший маг, — ответил Рабастан, и в его голосе прозвучали легкие нотки нерешительности. — Неужели она предает меня ради этого нового мага? — злобно зарычал дух, и его и без того зловещий голос сорвался на смертоносный шип. — Неужели она думает найти нового хозяина в лице какого-то выскочки? — Не знаю, мой лорд. Обстоятельства весьма своеобразны, как и сам этот темный высший маг. — Расскажи мне о нем тогда. Знал ли я его имя, пока еще скитался по земле? — Я не уверен, мой лорд. Боюсь, он прячется за маской издевки, нося имя, которое не может быть его собственным. — Ты виляешь, Рабастан, это мне не нравится, — прошипел дух, резко дернув за магический усик, соединявший его с Рабастаном, отчего Пожиратель смерти подавил крик, когда его магическое ядро потерлось о барьеры преисподней. — Итак, как его имя? — ...Поттер, мой лорд... он отзывается на имя Поттер... — произнес Рабастан с внутренним содроганием, ожидая очередного болезненного рывка за свое магическое ядро. Когда его не последовало, он со все возрастающим удивлением обнаружил странное одобрение, плывущее по его связи с духом. — Интересные новости, Рабастан. Весьма интересные. Если Поттер смог вырваться из этого места, значит, и я смогу! Должно быть, это невыразимцы — похоже, они наконец-то сообразили, как использовать свою проклятую Арку, чтобы пробить трижды проклятый барьер реинкарнации. Рабастана едва не захлестнуло возбуждение духа, когда тот обдумывал последствия возвращения своего старого врага в мир живых. Барьер реинкарнации был главным бичом истинной некромантии. Он делал невозможным вернуть душу в целости и сохранности, действуя как своего рода односторонний шифратор, стирающий и переписывающий любую душу, проходящую сквозь него в смертный мир. Изредка по-настоящему могущественным душам удавалось зацепиться за какую-то странную черту при переходе — причудливый тик или склонность ко злу, но никогда в истории душа не выдерживала путешествие на ту сторону с сохранением своих старых воспоминаний или личности. Если кто-то нашел способ пробить барьер, то оно наконец сможет задействовать свою последнюю отчаянную страховку и вернуться к жизни. Зелье предателя стерло его душу из бытия, дойдя даже до уничтожения шести других крестражей, находившихся в мире живых. К счастью, будучи смертным, дух был более параноидальным, чем, пожалуй, любое другое существо в истории, и поместил седьмой крестраж в преисподнюю с якорем, привязанным к талисману, который хранил его самый верный слуга. Этот якорь и позволял ему задерживаться у барьера между мирами, в то время как любой другой дух давно был бы изгнан глубоко в загробную жизнь. — Выясни, как Поттер пересек барьер, Рабастан. Я слишком долго отсутствовал в мире, — прошипел дух, прежде чем оборвать связь последним яростным иссушением магии Рабастана.

***

Гарри жестко парировал влево, взмахнув своей остролистовой палочкой словно мечом, и отмахнулся от вспышки яростного фиолетового света. Похоже, Долохов в этой вселенной тоже предпочитает заклятие режущего пламени, лениво подумал Гарри, пока заклинание, едва не убившее Гермиону в Отделе тайн в его мире, безвредно влетело в ближайшую стену. Гермиона. Мне нужно вернуться к ней, а не торчать здесь, тратя время на всякую шваль из Пожирателей смерти, прорычал про себя Гарри, открывая ответный огонь и посылая в Долохова плотный веер оглушающих сглазов. Пожиратель смерти плавно уклонился, кружась по дуэльному залу с грацией убийцы, пока его палочка изрыгала стену тумана. Мне бы и вправду нужно, но чтоб эту Беллу черти драли, её гребаные слова растормошили меня сильнее, чем мне хотелось бы признавать, подумал Гарри, разгоняя туман кнутоподобным щелчком палочки. Когда туман рассеялся, перед ним предстал не один, а сразу двадцать Долоховых, чьи палочки были нацелены прямо на него. Иллюзии. Похоже, этот мир больше ни из чего и не состоит. Новый старт, предложенный Дамблдором? Пожалуй, так оно и могло быть, но каждый прожитый здесь день заставляет меня думать, что это старина Томми отправил за мной тот проклятый вихрь. Пока Гарри размышлял, Долоховы двинулись как один, и из всех их палочек полетел настоящий шквал сглазов. Гарри выждал до самой последней секунды, прежде чем беспалочковым методом выставить на место отражающий кокон, отправив заклинания прямиком к их первоисточнику. Одна за другой иллюзии растаяли, когда их собственные заклинания врезались в них, оставив стоять только настоящего Долохова. Пожиратель смерти на мгновение рыкнул из-за потери своих двойников, после чего сменил тактику, бросаясь прямо на Гарри и материализуя пару кинжалов. Гарри лишь дико ухмыльнулся, ожидая приближения Пожирателя смерти. Ах, как бы мне хотелось, чтобы и жизнь была такой же — когда вся ложь и обман исчезают по взмаху волшебной палочки. С боем-то я разобраться могу, но вот безумие этого мира... Безумие двух Гермион. Это новый шанс или просто жестокая шутка? Любые дальнейшие размышления, которые могли возникнуть у Гарри, прервались, когда Долохов подобрался на дистанцию удара. Воздух мгновенно огласился гулкими звуками стали — оба задвигались в стремительном вихре ударов и парирований. Он хорош, подумал Гарри, но и близко не стоит с Беллой, тут же поправил он себя, когда Долохов попался на разоружающий прием, который Белла разгадала бы за милю. Долохов на мгновение нахмурился, после чего элегантно пожал плечами и отвесил Гарри короткий уважительный поклон. Гарри иронично ответил на поклон: — Хороший бой, Долохов. — Наши определения слова «хороший», должно быть, слегка расходятся, Поттер, — добродушно огрызнулся Долохов, забирая свою палочку из рук Гарри. — Я к тебе даже близко не подобрался. — Ну, не скажи, Долохов, это была славная работа с иллюзиями. До сих пор не понимаю, как тебе хватает концентрации удерживать столько двойников одновременно. — Я бы списал это на хорошее образование, но вся правда в том, что для этого потребовалось всего лишь посидеть в Азкабане пару десятилетий: в одиночной камере три на три фута волей-неволей научишься очень ценить возможность пристально смотреть на одну и ту же вещь, — лениво протянул Долохов, когда они вдвоем вышли из дуэльного зала и двинулись по длинному коридору обратно к Большому залу. Гарри усмехнулся мрачному остроумию Пожирателя смерти. Вопреки самому себе, за время своего недолгого пребывания в поместье он проникся симпатией к Долохову. Тот был, пожалуй, единственным человеком в поместье, чье лицо не вызывало легион призрачных воспоминаний из его старого мира. Двигаясь в тенях, убивая и исчезая, крепкая левая рука Волан-де-Морта редко попадался на глаза членам Ордена, не говоря уже о том, чтобы с ним кто-то разговаривал. Интересно, тот Долохов был хоть немного похож на этого? Из-за этого мне почти жаль, что они с Грозным Глазом прикончили друг друга. Почти, рассеянно подумал Гарри, прежде чем его размышления оборвались из-за безумного клокотания, донесшегося из комнаты слева. — Рудольфус, — с отвращением сплюнул Долохов. — Не понимаю, как Белла могла сотворить такое с собственным мужем, будь она хоть трижды Королевой боли. — Никогда не недооценивай глубину жестокости или безумия Беллы, — огрызнулся в ответ Гарри. Долохов остановился и повернулся к Гарри, одарив его озадаченным взглядом: — Довольно резкие слова для человека, который, кажется, ладит с ней лучше всех. — Лучше всех? Боюсь, Азкабан сотворил с твоим рассудком нечто большее, чем просто улучшил концентрацию, Долохов. Самым счастливым днем в моей жизни станет тот, когда я лично швырну Беллу в глубины ада, — прорычал Гарри, резко поворачиваясь к Долохову, причем его изумрудные глаза пылали от ненависти. — Полегче, Поттер, — произнес Долохов, отступая на шаг и поднимая руки в примирительном жесте перед юным высшим магом. — Я не утверждал, что ты готов прыгнуть в постель к дорогой Белле, а лишь то, что у вас двоих чертовски любопытные отношения. Я сражался бок о бок с Розье почти всю первую войну. Мы были командой, лучшей в армии Тёмного Лорда, и никогда, и я действительно имею в виду — никогда за все те десять лет между нами не было такого непринужденного согласия, какое есть у тебя и Беллы! — Узнаешь о человеке очень многое, когда проводишь большую часть своей сознательной жизни, пытаясь прикончить его самым болезненным способом из всех возможных, — лениво протянул в ответ Гарри, его глаза всё еще горели едва сдерживаемым гневом. — Дело не только в этом, Поттер. Видит сам Мерлин, дело не только в этом! — воскликнул Долохов. — Вы двое больше, чем просто враги, и мы оба это знаем! Ты видел, как она защищала тебя, когда ты сражался с Дамблдором? То, как она едва не прикончила всё живое в округе, когда подумала, что этот проклятый русский заклинатель покончил с тобой? — Нет, до сих пор вы двое разыгрывали эту карту превосходно, но я замечаю вещи, которые другие упустили бы. С тем же успехом ты можешь выложить мне весь план, Поттер, я знаю, почему вы ведете эту игру. Должен признаться, я восхищен утонченностью всей этой операции — притворяться врагами, чтобы выманить предателей и жаждущих власти, это идеальный способ иметь дело с такими придурками, как Малфой. Отличная работа по исправлению обычных иерархических проблем, которые возникают в монолитном движении сопротивления... — Долохов начал говорить, но осекся, натолкнувшись на убийственный взгляд на лице Гарри. — ...Или, возможно, я ошибаюсь... — примирительно попытался он исправиться. Гарри лишь яростно рыкнул на него, проигнорировав попытку сгладить углы, выхватил палочку и обрушил терзающее душу проклятие: — Ипса Аг... — начал Гарри, но его прервало то, что он и Долохов исчезли со звонким хлопком трансгрессии.

***

Люциус критическим взглядом наблюдал за разворачивающейся внизу сценой. Восемь мракоборцев в штатском против одной, надо признать, весьма компетентной грязнокровки-невыразимки — неидеально, но этого определенно хватит. Мракоборцы атаковали двумя группами по четыре человека, пытаясь взять грязнокровку в клещи и окружить. Трое из них уже лежали на земле мертвыми или умирающими, ставшими жертвами яростного шквала заклинаний, выпущенных грязнокровкой еще до того, как им удалось рассеять её невидимость. Медленно, но верно мракоборцы теснили грязнокровку назад, беря верх за счет численного превосходства. Грязнокровка, вероятно, могла бы одолеть их всех благодаря своему феноменальному арсеналу заклятий и свирепому нраву, но она сражалась как невыразимец, и это обходилось ей дорого. Невыразимцев никогда не использовали в качестве боевых отрядов, вопреки популярным слухам, выставлявшим их своего рода элитным спецназом. Причина этого была проста: им не хватало базовой боевой подготовки, которую проходили даже те бездари, что именовались мракоборцами сегодня. Мелкие, но критически важные рефлексы и тактика, которые вбивались в подсознание любого волшебника, по-настоящему готового к бою. Пригнуться не думая, уклониться на автомате, швырять связки заклинаний, сводящие на нет попытки побега — всё это было неотъемлемыми основами, которых не хватало более академически настроенным невыразимцам. Даже сейчас, когда Люциус наблюдал, как она заживо и с ужасающим хрустом вырывает все кости из тела мракоборца, он знал, что она проигрывает. Проигрывает потому, что даже умирая, они ранили её. Костоломный сглаз стоил ей двух длинных рваных ран, так как избыточное размашистое круговое движение палочки лишило её позиции и не позволило даже вовремя выставить простые маскировочно-очищающие чары. Похоже, бедной грязнокровке не помешала бы помощь. Бедная Белла, я с удовольствием посмотрю, как она попытается объяснить эту маленькую катастрофу своему драгоценному Поттеру. Так этой сумасшедшей суке и надо, никто не смеет проклинать Малфоя в его собственном доме, подумал Люциус с ухмылкой, пикируя прямо на поле боя и на долгое мгновение наслаждаясь мощными крыльями своей анимагической формы, после чего резко взмыл вверх и приземлился вне поля зрения, прямо за домом грязнокровки. Форма филина была одним из его самых ревностно охраняемых секретов, даже Нарцисса не знала о её существовании. За долгие годы она сослужила ему хорошую службу, принеся гибель десяткам политических врагов даже внутри их самых защищенных цитаделей. Каждый волшебник ждал весточки, но никто из них никогда не удосуживался допросить вестника. Оставив воспоминания, Люциус вернул себе прежний облик. Он быстро протянул руку и повернул массивный бриллиант, покоившийся на кольце его левой руки — подарок Нарциссы, пущенный на злодейское дело. Еще в середине четырнадцатого века патриарх клана Малфоев, некий Саппенс Малфой, создал заклинание Ретайнус Доминус. Эта коварная магия позволяла волшебнику дотянуться до своего родового гнезда и в одно мгновение выдернуть к себе каждого находящегося внутри мага. Никакие защитные барьеры на земле не могли остановить перемещение, основанное на кровной верности. Саппенс пользовался этим мелким фактом бесчисленное количество раз, устраивая засады на своих соперников во время мирных переговоров, которые должны были быть в абсолютной безопасности. Начиная с Саппенса, каждый наследник клана Малфоев наполнял этим заклинанием какую-нибудь личную вещь, которую всегда носил с собой — как для защиты, так и для нападения. Люциус обнаружил, что массивный бриллиант на его кольце является идеальной точкой фокуса для этого заклятия, и перенес его туда из прежнего пристанища в набалдашнике трости вскоре после его получения. Когда кольцо завершило свой поворот с тихим щелчком, по поляне прокатился приглушенный рев — магия сработала. Секундой позже за ревом последовал десяток резких хлопков, когда все волшебники, находившиеся в поместье Малфоев, перенеслись к Люциусу. Белла появилась первой, её палочка каким-то образом уже была вскинута для боя. За ней сразу же последовали Поттер и Долохов, у которых, судя по выражению лица Поттера и его обнаженной палочке, шел далеко не самый дружелюбный разговор. Братья Лестрейндж появились прямо по пятам за Поттером, оба повалившись на землю неуклюжей кучей. Досада, забыл, что заклинание притащит мне еще и Рудольфуса. Впрочем, если уж на то пошло, это должно сделать Беллатрису еще более иррациональной, подумал Малфой с холодной ухмылкой, осматривая вновь собравшихся волшебников. — Чему я обязан подобному сборищу? — лениво протянул Люциус с высокомерным малфоевским превосходством, повелительно обводя взглядом собравшихся магов. — Я не стану говорить за остальных, Люси, но последние пять минут во мне нарастало иррациональное желание пытать и убивать. Представь моё приятное удивление, когда я оказалась рядом с тобой, — отбрила Белла с вредоносной ухмылкой, небрежно покручивая палочку. — Только последние пять минут, Белла? Размякла на старости лет? — лениво протянул в ответ Гарри, переводя палочку с Долохова на главу рода Малфоев: Люциус вел себя слишком спокойно, так что это не могло быть ничем иным, кроме его подставы. — Едва ли, Поттер, но до этого я чувствовала себя на редкость удовлетворенной после просмотра одного изумительного воспоминания в Омуте памяти. Ты ведь помнишь ту милую маленькую стычку в Португалии, не так ли, Гарри? — Белла разве что не мурлыкала, обращаясь к Гарри, но при этом решительно держала палочку нацеленной на Люциуса. Гарри яростно зарычал от слов Беллы. Он слишком хорошо помнил ту засаду у побережья Португалии, унесшую жизни Падмы и Парвати. Ни одна из них не умерла легкой смертью, когда на их летучий ковер ворвалась ликвидационная группа под предводительством самой Беллы. Единственным светлым пятном во всей той битве было жалящее проклятие, которое ему удалось просунуть сквозь защиту Эйвери в хаосе отступления Ордена. Оно не убило Пожирателя смерти, но вывело его из строя почти на месяц — факт, который бесконечно бесил Беллу. — Я довольно хорошо помню её финал, раз уж ты об этом заговорила, Белла. Слышал, мой маленький прощальный подарок подпортил и без того паршивые показатели Эйвери, — огрызнулся мгновением позже Гарри, медленно возвращая себе самообладание. — Печальная правда, Гарри, но, с другой стороны, есть много способов содрать с кошки шкуру, и крошки-близняшки весьма помогли бедненькой маленькой Белле компенсировать его отсутствие, — жеманно заулыбалась от восторга Белла, наблюдая, как лицо Гарри снова искажается от ярости. Со Львами было слишком просто. — Как бы я ни любил наблюдать за вашими ссорами, на горизонте маячат куда более занимательные вещи, — с раздражением вмешался Люциус, поскольку словесная перепалка между Гарри и Беллой не демонстрировала никаких признаков затухания. — Так сильно горишь желанием испытать на себе проклятие Круцио, Люси? Я всегда знала, что существовала причина, по которой ты вечно заваливал задания Тёмного Лорда, — произнесла Белла с ухмылкой, и её палочка молниеносно замерла прямо у Люциуса меж глаз. Люциус заставил себя сохранять спокойствие, встретившись взглядом с безумными фиалковыми глазами Беллы. Круцио в череп — не то, что он хотел бы испытать от кого бы то ни было, не говоря уже о Королеве боли с её пугающей склонностью сводить людей с ума даже при более обыденных применениях этого проклятия. — Едва ли, Белла. Я всего лишь указывал на то, что за этой весьма скромной обителью позади нас разворачивается довольно забавная сцена: кучка мракоборцев в штатском медленно одолевает одну грязнокровку, — сумел выдавить Люциус со всей малфоевской спесью, которую только смог из себя выжать. — Я подумал, раз уж ты взяла на себя все труды по организации этого, ты захочешь хотя бы посмотреть, Белла, — насмешливо бросил Люциус, медленно отступая от палочки безумной Блэк. — Представь моё смущение, когда я случайно прихватил с собой за компанию и всех остальных. Я действительно должен извиниться за то, что потратил ваше драгоценное время, друзья мои, — закончил он вычурным поклоном, который позволил его левой руке потянуться к аварийному порталу на поясе. Люциус активировал портал мгновением позже, исчезнув с поля боя в самую последнюю долю секунды перед тем, как терзающее душу проклятие врезалось бы ему в лицо. Между тем, пока Белла пыталась запытать главу рода Малфоев до безумия, Гарри не бездельничал. Слова Люциуса заставили его внутренне заледенеть. Не могло этого быть. Клятва. И все же, если и существовал кто-то, способный извратить и исказить магию столь древнюю и могущественную, как клятва, то это была Белла. Гребаные змеи, подумал Гарри, бросившись бегом вокруг дома. Сцена, представшая его глазам на другой стороне, была кадром из его худших кошмаров. Гермиона истекала кровью, её правая рука бессильно висела вдоль тела, пока она отчаянно пыталась отбиться от нападения шести мужчин в гражданском. — Гермиона! — в ужасе закричал Гарри, его мысленный взор с кошмарным заворожением наблюдал, как девушка, столь похожая на его Гермиону, рухнула на землю окровавленной кучей. Это было слишком. Слишком близко к образу, который мог бы его сломать. Его Гермиона или нет, со шрамами или без — он не мог вынести зрелища того, как падает её подобие. — Сектус Имло! — закричал он, взмахнув палочкой в сторону нападавших по широкой дуге. Зловещее черное пламя хлынуло вслед за движением, устремляясь с ужасающей скоростью к мракоборцам, которые едва успели обернуться, прежде чем древнее проклятие врезалось в них. Огонь не просто обжигал, он цеплялся, ползая по их телам, словно какое-то живое, пожирающее существо. Трое мракоборцев завыли от агонии, когда проклятие Огня импа заживо сжирало их. Гарри не слышал их; он вообще ничего не замечал, кроме тайного упоения их болью в каких-то глубоких закоулках своего разума. Он уже двигался дальше, изрыгая смерть в оставшихся четверых мракоборцев. — Вивисекти моити! — рявкнул Гарри, яростно полоснув палочкой вперед резким рубящим движением. Трескучая молния изумрудной энергии ответила на его зов: вылетев из палочки с невероятной скоростью, она ударила в мракоборца, стоявшего ближе всех к Гермионе, и с тошнотворным хрустом разорвала его пополам. Оставшиеся мракоборцы наконец сумели повернуться лицом к новой угрозе. Их палочки дрожали, когда они уставились на зеленоглазого монстра, неумолимо шагавшего к ним с застывшим на лице выражением сжигающей душу ярости. Они слышали слухи, внимали шепоткам, циркулировавшим в рядах мракоборцев после битвы в Азкабане — о темном высшем маге, который сражался как безжалостное дитя преисподней. Кое-кто шептался, будто он был пятидесяти футов ростом, другие — что у него сотня рук, и он повелевает черной молнией, словно каким-то неземным мечом. Единственное, в чем сходились все истории — у него были глаза чистейшего изумрудного цвета, цвета, который мир волшебников привык ассоциировать исключительно со смертью. Видя эти глаза, устремленные на них сейчас, мракоборцы почти желали, чтобы остальные слухи оказались правдой. Их лидер дрожащим голосом попытался восстановить порядок, выкрикивая самое мощное защитное заклинание, которое знал, готовясь к неизбежному натиску. С тем же успехом он мог бы пытаться остановить метеорит. Гарри не стал утруждать себя отправкой заклинаний в их сторону. Вместо этого он направил палочку на себя и пробормотал: — Лунас Волвер. — В мгновение ока его человеческий облик замерцал бледным светом, а затем пошел рябью, словно вода под мертвенным сиянием только что взошедшей полной луны. Пока магия играла на его теле, оно росло и менялось: конечности удлинялись, а руки превращались в когти, пока Гарри трансфигурировал себя в оборотня. Пользуясь своей сверхчеловеческой силой, он в два мощных прыжка преодолел расстояние между собой и потрясенными мракоборцами. Как только он оказался среди них, это перестал быть даже бой: когтистые руки и шестидюймовые клыки с небрежной легкостью рвали плоть, пока он шестью быстрыми движениями выпускал мракоборцам кишки. Еще до того, как последний мракоборец с жалким стоном рухнул на землю, Гарри уже принимал человеческий облик и бежал к лежащему телу Гермионы. Он опустился на колени рядом с ней и нерешительно прижал руку к её шее, проверяя пульс. Он глубоко вздохнул с облегчением, обнаружив его: редкий, но ровный и сильный. Похоже, повреждения оказались более поверхностными, чем выглядели. Гарри поднял палочку, чтобы залечить раны, и на мгновение замер, изучая лежащую перед ним девушку. Это всё еще было видение из его кошмаров — Гермиона лежит здесь, окровавленная и избитая, с закрытыми глазами, будто уже сошла в вечное царство великого потустороннего мира. И всё же то, что он видел это так близко, смягчало удар, превращая смертельную рану сердца в простое святотатство. Кровь не скапливалась вокруг шрамов под её глазами, как он так часто боялся. Она не лежала там бесстрастно, и её окончательная жертва не издевалась над ним, как ему столько раз снилось в глухую ночь во время войны. Нет, выражение боли и ужаса на её лице почему-то утешало. Это была не его Гермиона. Это был всего лишь образ, символ, напоминавший ему о том, что он потерял. Мракоборцы всё равно заслуживали смерти за осквернение этого символа, за попытку отнять у него последнюю связь с девушкой, которую он потерял на последнем поле боя. Белла всё еще должна была заплатить. — Энвенерэйт, — прошептал Гарри над Гермионой, залечивая последние её раны. Она вздрогнула и приподнялась, но тут же успокоилась, увидев стоящего над ней Гарри. — Гарри... ты пришел... где ты был... — запинаясь, проговорила она, медленно возвращаясь в полное сознание. — Просто улаживал кое-какие дела, Гермиона, — мягко произнес Гарри, приподнимая её и помогая встать на ноги. — Идти сможешь? — с беспокойством спросил он, когда она тяжело навалилась на него. — Я в порядке, просто левая нога немного затекла, — ответила Гермиона. Она собиралась продолжить, когда слишком хорошо знакомый голос перерезал тишину поля: — О-о-о, неужели крошку грязнокровку обидели большие, плохие, некомпетентные мракоборцы? — Ты! — выплюнула Гермиона, вырываясь из хватки Гарри, и резко повернулась к Беллатрисе. — Ах ты сука! Я знаю, что за этой мелкой затеей стоишь ты! Завистливая чистокровная дрянь, жертва инцеста! — взревела Гермиона, с мертвенной решимостью направляя палочку прямо на Беллу. — Чья бы корова мычала об инцесте и разведении, грязнокровка, хотя это, похоже, единственное, для чего Поттер считает тебя пригодной, — злорадно огрызнулась в ответ Белла, издевательски улыбаясь Гермионе. Гермиона не удосужилась ответить, содрогаясь от ярости от того, что вся тяжесть её собственных комплексов была брошена ей прямо в лицо. Вместо этого одним молниеносным движением она ткнула палочкой в сторону Беллы и закричала: — Некран Демаритам! — проигнорировав отчаянный крик Гарри, умолявшего её остановиться. Она прикончит эту суку, которая возомнила, что может заявить права на её Гарри, здесь и сейчас. Яростное фиолетовое облако хлынуло из её палочки и помчалось к безумно ухмыляющейся Беллатрисе. Пожирательница смерти даже не шелохнулась, позволив заклинанию врезаться в себя. Гермиона успела лишь одно прекрасное мгновение понаблюдать за тем, как Белла визжит от агонии, прежде чем темная ведьма прошептала контрзаклятие. Фиолетовое облако тут же отхлынуло от Беллы, которая небрежно отряхнулась, достала собственную палочку и направила её на Гермиону. — Неплохо, маленькая грязнокровка, даже слегка пощекотало. А теперь пускай чистокровная покажет тебе, как это делается на самом деле: Некран Демаритам! — закричала она, пользуясь тем, что Гермиона нарушила защищавшую её часть клятвы, чтобы обрушить на грязнокровку каждую каплю скопившейся в ней ненависти. Тошнотворное облако трескучего фиолетового света — того же безумного цвета, что и глаза Беллы — вырвалось из её палочки, с убийственной скоростью устремляясь к Гермионе. Гермиона спокойно встретила его взгляд холодным, решительным блеском в глазах. Она покажет этой чистокровной суке, кто из них лучше. Она раз и навсегда докажет Гарри, что заслуживает его больше, чем его драгоценная Белла. За мгновение до того, как проклятие должно было поразить её, Гермиона начала действовать. Она вскинула палочку и резко направила её в сторону Беллы, а её фотографическая память мгновенно воспроизвела нужные пассы, хотя она прочитала это заклинание только сегодня утром: — Некран Демаритам! Два облака столкнулись в яростном магическом взрыве в полудюйме от лица Гермионы, разбрасывая нестабильные потоки магии во всех направлениях с разрушительными последствиями. Земля вокруг них содрогалась в агонии, пока два заклятия боролись друг с другом, и сам воздух, казалось, осквернился, когда два облака садомантии отравляли мир вокруг них. Оба заклинания уступили одновременно, исчезнув из бытия с оглушительным ревом. И Гермиона, и Белла уже двигались, заклятия вылетали из их палочек шквалом разноцветных огней. Белла изящно уклонялась от пронзающих и Взрывных сглазов Гермионы, с удовольствием наблюдая, как Гермиону зажимает в тиски пара темных болевых сглазов. Выражение удовольствия на лице Беллы сменилось гневом, когда светящийся золотой щит с треском возник между её проклятиями и грязнокровкой, безвредно рассеивая их. — Хватит, Белла! Мы принесли клятву! — яростно взревел Гарри, его палочка бессильно была направлена на Королеву боли. — Да, Поттер, мы принесли клятву. Жаль, что грязнокровка нарушила ту её часть, которая защищала её саму, не так ли? — с усмешкой протянула в ответ Белла, посылая убивающее заклятье прямо в щит, материализованный Гарри. Проклятие так и не достигло цели — на его перехват поднялся сотворенный из земли кусок камня. — Мы оба можем играть в эту игру, Белла. Мы оба можем ходить вокруг да около и начать эту проклятую войну, от которой нас обоих так тошнило, заново, если ты этого хочешь! — огрызнулся Гарри в ответ. — О-о-о, неужели крошка Поттер грозится повести себя как змея? Боже мой, мой бедный Годрик, наверное, в гробу переворачивается, — издевалась Белла, резко взмахнув палочкой, словно кнутом, чтобы отправить заклинание, ранее выпущенное Гермионой, прямо обратно к его первоисточнику. — Как и всегда, Белла, я сделаю то, что должен, чтобы остановить тебя, — вызывающе заявил Гарри, накладывая на Гермиону один защитный барьер за другим. — Какие благородные слова, у вас, львов, должно быть, настоящий фетиш на речи. Аж дрожь берет от мысли, как это звучит, когда ты оскверняешь древнейшую и благороднейшую кровь семейства Блэк с этой грязнокровкой, — насмехалась Белла, проводя ножом по собственной груди, оставляя длинную полосу крови и издавая еще более протяжный стон наслаждения. Прежде чем кровь успела упасть на землю, Белла снова пришла в движение: её палочка слилась в размытое пятно, когда она собрала кровь воедино и наложила заклинание освящения, выбивая всю постоянную и полупостоянную магию из этой зоны. — Клянусь, ты используешь это заклинание только как повод порезать себя, — лениво протянул Гарри, быстро заменяя свои барьеры вращающимся лабиринтом из материализованных каменных плит вокруг Гермионы. — Тебе стоит как-нибудь попробовать, Поттер, это приносит гораздо больше удовлетворения, чем грязнокровки... ну, в смысле, спать с ними. Это, конечно, не сравнится с тем приятным теплым чувством от пыток, — лениво отозвалась Белла, пригибаясь и уворачиваясь от заклятий Гермионы, которая становилась всё более раздраженной. Гарри яростно зарычал и уже собирался было объяснить Белле, какое именно место в списке его любимых дел занимает принуждение чистокровных к крикам, когда многочисленные хлопки трансгрессии привлекли его внимание. Резко развернувшись на звук и всё еще удерживая дуэль между Беллой и Гермионой на периферии зрения, Гарри мысленно застонал, увидев, как Дамблдор и пять членов Ордена материализовались буквально в десяти футах от их позиции. — У нас гости, Белла! — автоматически крикнул Гарри, поскольку события последней недели в этом странном новом мире заставили его на мгновение забыть, что он вообще-то сражается с темной ведьмой. Гермиона заметила эту оговорку и яростно нахмурилась, начав сражаться еще ожесточеннее, чтобы убить Беллу. — Что, малявка-грязнокровка не в силах сама справиться с бедной маленькой Беллой? — издевалась Беллатриса, без особых усилий уклоняясь от возобновившегося натиска. — Стой смирно, и я покажу тебе, как мало помощи мне нужно, чтобы избавиться от такой дешёвой шлюхи, как ты! — рявкнула Гермиона, прежде чем продолжить уже своим обычным, деловым голосом: — К тому же я уверена, что это Рон вызвал их. Мы с Орденом сейчас, мягко говоря, не в лучших отношениях. — Как всегда, всезнайка. Как ты это терпишь, Гарри? — произнесла Белла, в изумлении качая головой, глядя на стоящую перед ней грязнокровку. — Избавь меня от этого, Белла, — прорычал Гарри, отчаянно пытаясь продолжать защищать Гермиону щитами и одновременно сдерживая испепеляющий огонь со стороны Ордена. — А теперь почему бы тебе не помочь мне, пока Орден не смял нас всех! — Конечно, Гарри, если ты просто подождешь секунду и позволишь мне убить эту грязнокровку, я сразу же займусь этим, — протянула Белла, продолжая атаковать щиты, защищавшие Гермиону. — Сука, — раздраженно буркнул Гарри. — Змея, — со смехом поправила Белла, обрушивая треть его барьеров очередным быстрым приемом магии крови. Гарри не удостоил её ответ репликой, вместо этого направив свой вновь вспыхнувший гнев на то, чтобы влить силу в проклятие алой руины. Он обрушил его на одного из членов Ордена, который высунулся из-за щита Дамблдора. Мужчина даже не успел закричать: заклятие, изначально созданное для убийства кракенов, оставило после себя лишь алый туман. Тем не менее, даже за вычетом одного члена Ордена, оставшиеся четверо в сочетании с Дамблдором и Беллой — это было слишком, ему требовалось уравнять шансы. В его голове медленно начал формироваться план, пока он вкладывал всю свою силу в атаку против Ордена, молясь, чтобы Гермиона смогла продержаться сама те несколько секунд, которые ему были необходимы. Орден попятился под натиском его шквального удара уровня высшего мага. Еще одна волшебница из их числа пала под необузданными волнами энергии Гарри, не успев вовремя отступить, когда внешний щит Директора треснул под этой неожиданной атакой. Пользуясь короткой передышкой в атаках Ордена, которую вызвал его яростный натиск, Гарри залез в карман и быстро заколдовал маленький материализованный резиновый мячик. Ему нужно было переправить Гермиону в безопасное место, чтобы Белла наконец начала работать с ним, а не против него. Защитные барьеры Гермионы делали невозможным переместить её порталом без её явного согласия, которого он бы точно не получил. К счастью, Белла об этом не знала, подумал Гарри, накладывая на резиновый мячик чары дезиллюминации, паралича и шума, срабатывающие от прикосновения. Закончив работу, Гарри повернулся и швырнул мяч прямо в Гермиону, в самый последний момент крикнув ей: — Гермиона, лови! — Она на инстинктах повернулась и поймала мяч, но при контакте с тихим хлопком исчезла из виду. Белла разочарованно рыкнула, наблюдая, как Гарри каким-то образом умудрился отправить грязнокровку порталом в безопасное место. Ну да ладно, в долгосрочной перспективе это не имело значения. Если она сможет держать грязнокровку в бегах, та больше никогда не сможет прикоснуться к её Гарри, никогда больше не сможет осквернить род Блэков. Отведя взгляд от теперь уже отсутствующей грязнокровки, Белла с азартным блеском в глазах уставилась на замерший в ожидании Орден. Пришло время для войны. Она и Гарри против кучки чересчур благородных Львов, которых нужно научить истинному значению слова «боль». Жизнь определенно становилась только лучше.