Only Enemies

Альбус сердито посмотрел через окровавленное поле перед домом Гермионы на пару, которая беспечно стояла посреди разрушений. На лице воскресшего мальчишки Поттера, если это действительно был он, застыло почти сокрушенное выражение: эти слишком знакомые зеленые глаза светились мрачной покорностью судьбе, пока он держал свою поблескивающую красную палочку наготове перед собой. Его спутница явно не разделяла раскаяния мальчишки по поводу сложившейся ситуации. Глаза темной ведьмы тускло поблескивали жутковатым весельем, пока искры вредоносной энергии трещали на кончике палочки, которую она небрежно крутила в левой руке. Они были странной парой, невероятным и до сего момента непобедимым союзом, чей альянс казался пугающе знакомым. Позже, Альбус, подумаешь об этом позже. Прямо сейчас нужно вести бой, с покорным вздохом подумал Дамблдор, отбрасывая интригующую загадку из своего разума. Может, им повезет, и они захватят кого-то из этой парочки. Маловероятно, но, в конце концов, если дела поймут совсем плохо, некромантия всегда оставалась доступным вариантом для получения нужных ответов... Сбоку от директора мысли Грюма были далеки от академических рассуждений его древнего спутника. Его покрытый боевыми шрамами взгляд метался по фигурам этих двоих, выискивая всё, что можно использовать: сильные стороны, слабости или закономерности движений. То, что он увидел, встревожило его. Оба держались с непринужденной грацией матерых убийц. Их стойки были достаточно профессиональными, чтобы предполагать серьезную официальную подготовку, и достаточно уникальными, чтобы показать: каждый оптимизировал её под свой собственный, персональный стиль боя. Странный клон Беллатрисы Блэк держалась во многом как прежняя Белла: свободная, легкая стойка, рассчитанная на движение и бой посреди хаоса, который она твердо намеревалась обрушить на поле сражения. Однако этой Беллатрисе каким-то образом удалось принять стойку еще более кровожадную, чем у её копии. Левша, её хват палочки уже обеспечивал ей небольшое преимущество в атакующих заклинаниях, но глубокий наклон, под которым она держала её между постоянными вращениями, оставлял её в одном малейшем взмахе от движения первичного болевого сглаза и в нескольких дюймах вне позиции для материализации любого магического щита. Садистка, чистой воды, мысленно содрогнулся Грюм, переводя свой магический глаз на её спутника. Стойка мальчишки была куда более сбалансированной, чем у Беллатрисы, представляя собой довольно странную смесь статичного стиля Малфоев в ногах с едва заметным налетом неоклассической доктрины высших магов Фламеля в положении палочки. Хват правой рукой с небольшим наклоном вниз давал весьма ровный баланс между защитными и атакующими заклинаниями, но приносил в жертву самую малость общей скорости ради более быстрого доступа к движениям, увеличивающим силу удара. Мальчишка силен, в этом нет сомнений после разгрома в Азкабане. Похоже, это распространяется и на его обычный, не боевой стиль колдовства, с долей тревоги отметил Грюм, подавая Альбусу свои собственные усложненные знаки руками — слишком просто было для тех других, неосторожных членов Ордена скомпрометировать обычные сигналы. На другой стороне поля Гарри внутренне ухмыльнулся, без труда переведя знаки руками параноидального мракоборца. Он был более чем близок со своим Грюмом, чтобы выучить уникальный язык, который тот приберегал для личного пользования. Бери мальчишку, Дамблдор, он слишком сильно уповает на мощь для меня. Идиоты, всё еще цепляются за старую дуэльную доктрину. Что ж, это должно облегчить задачу, с мрачной улыбкой подумал Гарри, пока его собственные руки замелькали, передавая Белле знаки на боевом шифре Пожирателей смерти. Ты и Люциус на Кингсли и Амелию. Третья битва за Лондон. По моему сигналу. Ухмылка Гарри только шире расплылась при виде озадаченного выражения лица Грюма, последовавшего за этим обменом репликами. Хитрый старый мракоборец явно понял слова, но их значение осталось бы тайной для любого, кто не сражался в том пекле, что ознаменовало окончательное уничтожение британской столицы. Это была одна из величайших побед Пожирателей смерти в той войне, когда они выбили Орден с их укрепленных позиций внутри города за почти неделю непрерывных боев, знаменитых одновременным использованием как инферналов, так и адского пламени. В самый разгар битвы Кингсли и Амелия удерживали южный фланг министерской линии обороны против массированной контратаки во главе с Беллой и главой рода Малфоев. Окруженные и оказавшиеся в меньшинстве, двое старых друзей уничтожили почти тридцать Пожирателей смерти после того, как их командный отряд был смят. Если бы они смогли продержаться еще хотя бы пять минут, Орден, вероятно, выиграл бы ту битву, поскольку Гарри и Гермиона как раз спускались с севера почти с сотней мракоборцев, чтобы зажать Пожирателей смерти в тиски жестокого маневра «между молотом и наковальней». Белла и Люциус, будто почуяв опасность, сами возглавили финальную атаку. Белла отчаянно дуэлировала с главой ОМП, в то время как Люциус обменивался залп за залпом заклинаний с её заместителем. В самый разгар боя Белла уклонилась от одного из проклятий Амелии и резко перевела палочку на потрясенного Кингсли. Ветеран-мракоборец погиб мгновением позже, когда из-за терзающего душу проклятия Беллы он потерял всякую возможность увернуться от убивающего заклятья Люциуса. После этого данный маневр был мгновенно взят на вооружение ликвидационными группами обеих сторон, и среди лучших убийц выросла целая доктрина о способах его применения и избегания. Белла медленно кивнула на его предложение, её привычная садистская ухмылка превратилась в еще более угрожающую улыбку, пока она готовилась к неизбежному бою. На другой стороне поля Грюм и Дамблдор медленно разошлись в стороны, освобождая себе пространство для маневра. В то же самое время Дамблдор поднял палочку и послал быструю вспышку серебряного света в голову другого оставшегося члена Ордена. Мужчина на короткое мгновение заколебался, получив мысленное послание, после чего понимающе кивнул и исчез со стремительным хлопком. Пошел за подкреплением, без сомнения, лениво подумал Гарри, внутренне собираясь для удара. За секунду до того, как он был готов обрушить на стоявшую перед ними пару мерзкий, бьющий по широкой дуге Взрывной сглаз, Альбус поднял руки в примирительном жесте и заговорил, его дедушкин голос зазвенел древней властью. — Гарри, Гарри, мальчик мой. Неужели всё действительно дошло до этого? Почему мы сражаемся? Почему ты повернулся спиной к Свету? — торжественно произнес директор с выражением глубокой печали. Гарри не успел ответить чем-то подобающе остроумным и язвительным — например, указать на то, что вообще-то именно директор нападал на него в обоих случаях, — когда Белла с безумным хохотом ринулась в бой, запустив терзающее душу проклятие прямо в череп Грюму. Белла никогда не любила слушать Альбуса, подумал Гарри со странным приливом нежности, тоже бросаясь в битву и беззвучно посылая в сторону Альбуса темный взрывной сглаз. Старый высший маг легко уклонился в вихре фиолетовой мантии, а его собственная палочка в ответ исторгла сглаз ледяной тюрьмы, созданный для того, чтобы оставить жертву необратимо и смертельно замороженной. Похоже, старик играет не на шутку, отрешенно подумал Гарри, отбивая заклинание отточенным взмахом палочки, который вывел её в идеальную позицию для быстрого залпа терзающих душу проклятий. Альбус был готов встретить их, небрежно материализовав стаю ворон, чтобы заблокировать натиск. С этого момента дуэль обострилась, перейдя в смертоносный ритм проклятий и защиты. Убивающие заклятия летели в обе стороны, взрываясь болезненными нимбами зеленого света при ударах о сотворенные каменные стены и животных. Вперемешку с волнами зеленой смерти туда-сюда со свистом носилась настоящая радуга из темных и почти темных проклятий, пока они прощупывали слабости друг друга. Напротив них Грюм медленно отступал под натиском безумно хохочущей Беллы. Её палочка двигалась словно живое продолжение руки, когда она наносила удары со змеиной быстротой, ни разу не дав старому мракоборцу возможности сделать хоть что-то, кроме защиты от непрекращающегося потока летящих из неё смертоносных проклятий. Пока Белла продвигалась вперед со своим натиском, Гарри поймал себя на том, что смертоносное мастерство директора медленно теснит его назад. Его ливня темных проклятий просто никогда не хватало, чтобы пробить защиту старика, а трансфигурационные контратаки отнимали слишком много сил. Думай, Гарри. Думай! Тёмный Лорд мог удерживать его в патовой ситуации, как он это делал? — лихорадочно думал Гарри, бросаясь вперед, чтобы удвоить натиск, но в следующий миг ему пришлось швырнуть себя на землю, уклоняясь от трескучей циркулярной пилы желто-зеленой энергии. Поднявшись на ноги кувырком, Гарри мрачно улыбнулся, когда в его голове начали медленно складываться обрывки воспоминаний о битвах двух величайших высших магов его мира, которые он видел мельком. Его стойка слегка изменилась, превратившись в смертоносную крадущуюся походку, пока он неосознанно готовил свою новую линию атаки. Если бы он мог видеть сквозь дымку заклинаний, заполнившую воздух, он бы заметил, как на лице директора промелькнуло мимолетное хмурое выражение, когда тот увидел перемену, произошедшую с Гарри. Гарри выжидал, отступая, пока в бою не наступило короткое затишье. Затем он нанес удар, обрушив исключительно магию души, чтобы противостоять трансфигурации директора. Бесплотные серые лучи, вылетавшие из его палочки, прошли насквозь через мраморную стену, которую Альбус материализовал для защиты. Это вынудило директора издать нехарактерное для него ругательство, когда ему пришлось спешно полоснуть левую руку, чтобы воздвигнуть кровный щит для блокирования разрушающей душу магии. Короткого мгновения, которое директор потратил на то, чтобы выставить неверную защиту, Гарри хватило с лихвой: он яростно перешел в наступление, швыряя проклятия искажения души и безумия с отчаянной опрометчивостью. Том показал ему путь к победе: директор был мастером трансфигурационной защиты — дисциплины, которая была хуже чем бесполезна против магии души. Вдобавок к этому, хотя директор и был выдающимся волшебником почти во всех направлениях, его давнее увлечение светлой стороной магии оставило его слабым в области магии крови — лучшей защиты от атак, основанных на воздействии на душу. Теперь настал черед Альбуса пятиться назад, пока он лихорадочно искал в своем огромном арсенале хоть какой-то ответ на неожиданную тактику. Его левая рука превратилась в кровавое месиво, поскольку ему приходилось калечить её снова и снова, чтобы подпитывать те немногие неэффективные щиты магии крови, которые он знал. Пока трескучие серые лучи смерти и безумия обрушивались непрекращающимся потоком, Альбус впервые с момента возвышения Тома во все те далекие годы позволил себе почувствовать слабейший укол паники. Эта паника лишь усилилась мгновением позже, когда один из эфемерных лучей задел его левое плечо, послав содрогающуюся волну холода через всё его существо. Это было похоже на погружение в толпу дементоров: зрение начало сереть по краям, а колени задрожали, когда сама воля к жизни, казалось, начала сочиться из его древнего тела. ...умри, старый дурак. Умри. Умри... твоё время на исходе... просто ляг... прими пустоту... — нашептывали зловещие голоса в его разуме, пока старый директор сражался изо всех сил, чтобы удерживать палочку и оставаться в обороне. Его старые кости ломило, голова шла кругом: всё казалось таким простым, почти мирным. Всё, что ему нужно было сделать — это опустить палочку, пропустить еще одно заклинание, и вся боль, вся борьба — всё это закончится... НЕТ! Он прожил не ради того, чтобы почти два века, пережив правление четырех тёмных лордов, похоронив двух жен и десятерых детей, умереть здесь от руки какого-то мальчишки, которому даже не было места в этом мире! Ярость захлестнула его, и директор позволил себе сполна испить из того источника силы, который он поклялся на могиле Грин-де-Вальда никогда больше не высвобождать. Голоса отступили из его разума, выжженные нахлынувшей, пульсирующей волной ярости, заполнившей его. Три резких крестообразных движения палочкой рассеяли последние остатки эффекта проклятия, вернув Альбусу свободу действий для перехвата инициативы. Он направил сжигавший его гнев во что-то большее, во что-то, превосходящее простую человеческую ярость. Корона трескучего белого пламени соткалась вокруг него, пока сила медленно струилась из его древнего тела. Мягкий свет пламени разошелся от тела директора, рассеивая магию души задолго до того, как она успевала достичь его. Чистая святая магия, подкрепленная его праведным гневом, придала Альбусу сил, когда он вернулся к наступлению. Трескучие лучи чистой белой мощи хлынули из его палочки, заставив Гарри попятиться от силы их удара о наспех выставленный серебряный щит. Мерлинова борода! А этот старый ублюдок силен, выругался про себя Гарри, быстро провернув палочку на полный оборот вправо, чтобы вскинуть на позицию новый щит. Забыл про способность старика доводить себя до праведного гнева. Лучше привлечь Беллу раньше, чем позже. Хотя, зная эту проклятую змею, я теперь вовек об этом не услышу конца, — с вздохом подумал Гарри. — Морсмордре! — взревел он в следующее мгновение, и его палочка изрыгнула ненавистную метку — сигнал, который Белла не могла пропустить. Директор застыл как громом пораженный, наблюдая, как Чёрная метка вырывается из палочки клона Гарри. О чем, черт возьми, думал мальчишка? Неужели он планирует развернуться и бежать? Чёрная метка была бы бесполезна, если бы он намеревался остаться. Белла улыбнулась, наблюдая, как метка поднимается из палочки Гарри. Ах, маленький лев наконец-то учился. Чёрная метка. Метка её господина. Она до сих пор посылала дрожь по её спине каждый раз, когда она созерцала скалящуюся змею и великолепный череп. Та малая часть её души, за которую Чёрная метка цеплялась даже после смерти Тома, полыхнула вверх, разливая огненный яд темной магии по её венам. Ей хотелось большего. Боль, наслаждение — это было восхитительно, но ей придется посмаковать это позже. Метка означала, что старику пора умирать. Снова. Полностью проигнорировав всё еще шатающегося Грюма, Белла беспалочковым методом оттолкнула себя прямо во фланг директора, пока на её палочке в полете формировалось терзающее душу проклятие. Она выпустила его мгновением позже, дав Гарри ровно 1,2 секунды на то, чтобы запустить своё убивающее заклятье для оптимального эффекта: в тот самый миг, когда боль от терзающего душу проклятия помешает Альбусу выставить хоть какую-то защиту от его убивающего заклятья. Это действительно было искусством: ударишь слишком рано — и враг может заметить угрозу; ударишь слишком поздно — и у него появится короткий шанс вырваться из тисков боли и уклониться от убивающего заклятия. Стандартной защитой от убивающего заклятия была материализация неодушевленных предметов, для которой использовалось базовое движение из двух взмахов и щелчка. Расчет времени был таков, что терзающее душу проклятие должно было поразить колдующего в его самый уязвимый момент — прямо между взмахами. Взмахи были коварным движением, которое не оставляло долгого отпечатка на магии волшебника. На практике это означало, что пауза более чем в четверть секунды между взмахом и следующим движением испортит заклинание. Белла оскалилась, наблюдая, как болезненный зеленый свет сорвался с палочки Гарри точно в идеальный момент. Альбус был мертв. Просто у него еще не хватило ума осознать это. За долю секунды до удара терзающего душу проклятия воздух над полем разорвался от десятка резких хлопков. Прибыло подкрепление Ордена. Одной из них, вечно неуклюжей Тонкс, искренне не повезло появиться прямо на пути проклятия Беллы. Она рухнула на землю с криком, даже не успев понять, что происходит. Тем временем Белла и Гарри оба разразились раздраженными проклятиями, когда мраморный щит Альбуса с легкостью перехватил убивающее заклятье. Старик никогда так и не узнает, насколько близко он был к смерти. Видя, что их атака провалилась, Белла стремительно бросилась к Гарри с помощью еще одних беззвучных отталкивающих чар. Если Орден сумеет разделить их, битва может быстро принять скверный оборот, особенно пока Дамблдор всё еще жив. Гарри улыбнулся вопреки самому себе, когда Белла быстро поднялась с земли и встала рядом с ним. Было что-то странно утешительное в том, что эта темная ведьма прикрывает его спину. Она была окровавленной, жаждущей крови, безумной и, пожалуй, величайшей из когда-либо живших садисток, но после всех этих лет она была как-то предсказуема для него. Что-то, за что можно уцепиться в этом странном новом мире. — Сдавайся, Гарри! Нас в десять раз больше, чем вас! — закричал Альбус, пока Орден медленно двигался, чтобы окружить пару. — И какое же в этом веселье, старик? — насмехалась Белла, нанося удары слишком быстро, чтобы глаз мог за ними уследить, и укладывая беззвучным сглазом разрыва легких одного из членов Ордена, который подобрался слишком близко. — К тому же, — добавила она с ухмылкой, пока член Ордена шумно умирал, — оттуда, где я стою, это больше похоже на девять к одному. — Боюсь, Альбус, что всё даже хуже, — раздался голос из теней дома Гермионы, когда Долохов медленно ступил на свет. Его палочка мерцала смертоносным фиолетовым светом, когда он прикончил еще одного члена Ордена быстрым обезглавливающим проклятием. Прежде чем голова успела коснуться земли, Гарри и Белла уже двигались. Зеленая молния взорвалась, рухнув с небес по шипящему призыву Гарри, в то время как Белла выставила зловещий фиолетовый щит. Щиты Ордена взметнулись на позиции, но они были прискорбно не готовы к абсолютной мощи Гарри. Его молния с тошнотворным грохотом сокрушила их защиту, пока древняя магия самого Салазара прорывалась сквозь барьеры, чтобы сеять хаос среди людей внизу. Между тем Гарри не стал ждать, чтобы оценить эффективность своего первого удара, и разил снова и снова. Бесплотные лучи магии души разлетались наружу, с легкостью проходя сквозь Темный щит Беллы и не повреждая его. Белла злорадно улыбнулась, готовясь снять свой щит. Семь заклятий магии души, которые Гарри выпустил за последние четыре секунды, давали ей ровно трехсекундное окно до того, как его душа стабилизируется для возобновления натиска. Трех секунд было более чем достаточно, чтобы заставить людей кричать. К тому же, не всё же одному Гарри развлекаться, подумал Белла с ухмылкой, снимая щит и обрушивая смертоносную волну чистой садомантии на окружающий их Орден. Следом начался сущий хаос. Члены Ордена были на голову выше обычных волшебников. Они обладали мужеством и волей к борьбе, в то время как обычный обыватель уже сжался бы в комок на полу. Но против Беллатрисы Блэк одного мужества было мало. В её понимании всё в итоге сводилось к фундаментальному закону жизни: если ты пытаешь кого-то (чьй фамилия не Поттер) достаточно долго, он закричит. Как только он закричит, он сломается. А как только он сломается, начнется настоящее веселье. Они закричали. Десять голосов слились в хор агонии, пока Белла крепко удерживала проклятие, упиваясь страданиями, в то время как больше половины выживших членов Ордена корчились в её тисках. Её «веселье» оборвалось мгновением позже, когда Поттер сбил её с ног, увлекая их обоих на землю, а луч святого огня пролетел сквозь пространство, которое она занимала секундой ранее. — Как жаль, что грязнокровки здесь нет, чтобы это увидеть, — произнесла Белла, многозначительно поиграв бровями, когда Гарри растянулся поверх неё. — Трагедия, — лениво протянул Гарри, прежде чем беспалочковым методом оттолкнуть себя прямо в воздух. Он взмыл в небо, причем чистая мощь его чар подняла его почти на двадцать пять футов в высоту. Едва достигнув пика своего полета, он беззвучно притянул Беллу к себе, рассмеявшись при виде восторга и ликования, вспыхнувших на лице темной ведьмы, когда она разгадала его замысел. Это была безумная тактика, которую близнецы Уизли повадились использовать незадолго до своей смерти. Она требовала идеальной координации, расчета времени и абсолютного доверия к партнеру. Ласково именуемая в Ордене «Джеками», она заключалась в том, что двое участников поочередно призывали друг друга на пике своего взлета, создавая странную связку прыжков вверх и вниз. Это не только давало преимущество в высоте, но и делало прицеливание по ним чертовски трудной задачей. Спустя долю секунды после призыва Беллы Гарри уже вел огонь сверху вниз, и его палочка стремительно изрыгала шары жидкого огня на Орден. Под ним в рядах Ордена царил хаос — они пытались вспомнить, как выставить щит для защиты от атак сверху, поскольку стандартный Протего уже давным-давно был оптимизирован для прикрытия только спереди. Трое слишком долго вспоминали про щиты Умбра или Эгида и исчезли под шарами пламени, не оставив после себя даже пепла. Тем временем Белла пролетела мимо Гарри, безумно хохоча, когда настал её черед сеять смерть, а Гарри — защищать их от атак снизу. Быстро обратив внимание на бесплотный серебряный щит, который выбрал Гарри, Белла нанесла стремительный удар, целясь не в защищенный теперь Орден, а в землю под их ногами, используя древнюю некромантскую трансфигурацию, чтобы превратить почву в дьявольски острые кости. Крики членов Ордена, когда почти десять человек из их числа были насажены на кости, прозвучали музыкой для её ушей. Она смаковала этот момент четверть секунды, после чего призвала Гарри, который находился менее чем в футе от земли. Гарри сердито взглянул на неё, взлетая обратно и одновременно отбивая очередной луч святого огня от Дамблдора наспех сотворенным серебряным щитом: — Возможно, в следующий раз ты могла бы чуточку быстрее призывать меня, Белла. — О-о-о, но я думала, что вам, крошкам-Львам, нравятся острые ощущения, — огрызнулась в ответ Белла, оскалившись, когда Гарри показал ей средний палец свободной рукой, пока второй отмахивался от заклятья исчезновения легких, которое Тонкс запустила вверх им вслед. Помедлив лишь ради призыва Беллы, Гарри усилил натиск, зная, что это лишь вопрос времени, когда Альбус или Грюм разгадают противодействие их «игре» в Джеков. Волшебная палочка с пером феникса плясала в его руке, осыпая дрогнувший Орден каждым проклятием из его арсенала. Молния послушно низвергалась из туч, огонь взрывался из-под земли, сама смерть прорезала воздух зловещими зелеными лучами, пока Белла добавляла свой собственный голос к этому погрому, с мастерством, рожденным бесконечной практикой, смешивая убивающее заклятье и Некран Демаритам. Это было смертоносно, это было прекрасно. Гарри и Белла постепенно прекратили натиск, наложив быстрые чары замедления импульса, пока они плавно спускались на землю, чтобы оценить плоды своих трудов. Медленно, из дыма и мглы, порожденных их огненным штормом, навстречу им вышли три потрепанные фигуры. Дамблдор, Грюм и, к удивлению, Тонкс — все опаленные, но живые, — заняли дуэльные позиции напротив пары. Их лица были мрачными, но полными решимости. Дамблдор вышел вперед, делая шаг в жуткую тишину, которая теперь заполняла поляну. — Мне жаль, Гарри, но здесь всё заканчивается. Я не могу позволить тебе обрушить твою тьму на наш мир. — Я делаю то, что должен, Альбус. Война учит вещам, которые ты не имеешь права игнорировать. В магии нет света и тьмы, есть только средства для достижения цели. Это две стороны одной медали, старик. В магии есть только сила, Альбус, сила и боль. Я пришел сюда не в поисках драки — ни в это конкретное место, ни в этот мир. Но я не стану стоять в сторонке и мириться с несправедливостью. Я не позволю Сириусу гнить в тюрьме, я не позволю коррумпированному Министерству убить Гермиону... — Я могла бы сделать это за тебя, если хочешь... — вмешалась Белла с услужливой улыбкой и смешком, наблюдая, как Гарри борется с клятвой в тщетной попытке проткнуть её заклятием. Отвернувшись от Беллы с угрюмой гримасой, Гарри вздохнул, когда директор начал говорить: — Это всего лишь шаги на пути к адской бездне, Гарри. Мы не можем пренебрегать всеобщим благом ради собственных эгоистичных прихотей. Ты говоришь о справедливости, но при этом сеешь боль... — Альбус начал свою речь, но тут же прервался ругательством, когда плотный поток убивающих заклятий сорвался одновременно с палочек Гарри и Беллы прямо в него. — Не. Смей. Говорить. Мне. О. Всеобщем. Благе! — закричал Гарри. — Я стал тем человеком, которого вы видите перед собой, именно ради всеобщего блага! Я отдал за него всё, и этого уже чересчур! Меня тошнит, я сыт по горло и покончил с этим гребаным, сука, всеобщим благом! — закончил Гарри, почти рыча, в то время как слова призрачной Гермионы из его сна издевательски отозвались в его сознании: Наша война, которая в итоге уничтожила нас всех, имела какую-то цель? Когда всё бессмысленно, кто может отличить средства от целей? Том, должно быть, в гробу переворачивается со смеху, я начинаю звучать в точности как он, с отвращением подумал Гарри, пытаясь отогнать ощущение правильности, которое выплеснулось вместе с его тирадой. Нет. Время поразмышлять об этом будет позже, сейчас пришла пора делать единственное, для чего он, похоже, был пригоден — сражаться. Белла на шаг опередила его в этой мысли, обрушив на свою племянницу стремительный шквал жалящих и пронзающих сглазов. Тонкс оступилась, но каким-то образом сумела выставить палочку, чтобы заблокировать все заклятия, кроме одного, которое вызвало короткий фонтанчик крови из её левой ноги. С этим битва возобновилась: Грюм и Дамблдор бросили Тонкс на растерзание несуществующей милости её тети, пытаясь навалиться вдвоем на Гарри. Он сражался за свою жизнь, пока двое смертоносных дуэлянтов кружили вокруг него с такой координацией и мастерством, каких он не видел с тех пор, как покинул свой старый мир. Он улыбнулся вопреки самому себе, даже уклоняясь от почти идеальной комбинированной атаки огнем и льдом, летевшей с обеих сторон. Огонь битвы тек по его венам, ведь он по-настоящему сражался впервые с тех пор, как они с Беллой заключили перемирие по клятве. Не было времени думать, не было времени планировать, оставалось время только воевать и время побеждать. Он наносил ответные удары со всей имевшейся у него мощью, танцуя среди их проклятий и швыряя зеленые молнии и черные сферы некромантской смерти. Сражение слилось в размытое пятно. Его сфера душ взорвалась в полудюйме от лица Грюма — Дамблдор успел перехватить её в самый последний миг. Собственное разрывающее сердце проклятие Грюма Гарри парировал точнейшим движением, отклонив его траекторию всего на четверть дюйма, так что теперь оно летело прямиком в Дамблдора. Их замысловатый танец резко оборвался мгновением позже, после того как Дамблдор с легкостью заблокировал разрывающее сердце проклятие. Грюм внезапно замер, пошатнулся и рухнул вперед с криком агонии, когда его оставшаяся настоящая нога оказалась отсечена по колено. — Это было за Розье, — лениво протянул Долохов с самодовольной ухмылкой, осматривая поверженного мракоборца. — А это, — начал он, когда убивающее заклятье засияло на конце его палочки, — ну, это лично от меня, — произнес он с ухмылкой, пока смертоносный зеленый луч устремлялся к Грюму. В самую последнюю долю секунды перед тем, как произошел бы контакт, на его пути возникла ворона, приняв удар заклятия на грудь и исчезнув во вспышке магии. Нахмурившись, Долохов повернулся, чтобы свирепо уставиться на директора. — Вечно ты суешь нос не в своё дело, старик, — выплюнул он, после чего медленно и хищно зашагал вперед, чтобы встать рядом с Гарри. Пауза во время болтовни Долохова дала Гарри возможность оценить обстановку на поле боя. Тонкс лежала на земле, крича под палочкой Беллы, пока садистская ведьма применяла какое-то неизвестное заклинание из своего огромного арсенала садомантии. Грюм был полностью выведен из строя, и ему требовалась срочная медицинская помощь, если он хотел выжить при том количестве крови, что хлестало из его раненой ноги. Лишь Дамблдор по-прежнему выказывал неповиновение — его бледно-голубая мантия посерела от дыма битвы, но в остальном он был невредим. — Белла! — крикнул Гарри. — Хватит играться с Тонкс, иди сюда! — О-о-о, неужто крошке-льву нужна помощь бедной Беллы против большого, плохой, старого маразматика? — лениво протянула Белла в ответ, небрежно оглушая Тонкс и направляясь к Гарри, который не стал утруждать себя тем, чтобы удостаивать её издевки ответом. Дамблдор оглядывал происходящее отчаянным взглядом, пытаясь найти хоть какой-то способ убрать Грюма с линии огня перед тем, как принять бой с тремя смертоносными противниками, которые медленно окружали его. Он не сможет тратить силы на защиту старого друга, если это перерастет в ту яростную перестрелку заклинаниями, которой всё грозило стать. Соображая на ходу, Альбус нанес удар, обрушив бьющее по широкой дуге лавовое проклятие на Гарри и Долохова, одновременно беспалочковым методом создавая портал свободной рукой. Схватив теперь уже заколдованный сапог, Дамблдор швырнул его в старого мракоборца слишком быстро, чтобы кто-либо успел среагировать, благополучно переправив покалеченного ветерана в больничное крыло Хогвартса. — Хм, похоже, директор отобрал у бедненькой крошки Беллы одну из её игрушек. Думаю, ей просто придется найти себе новую, — произнесла Белла с угрожающей улыбкой, направленной на Альбуса, пока наблюдала за исчезновением Грюма. Альбус не удосужился ответить, беззвучно накладывая малоизвестные чары, разработанные его братом, которые даровали ему всесторонний обзор. Даже с его усиленными визуальными способностями следить за тремя смертоносными противниками было сущим кошмаром — они кружили вокруг него, словно стая волков, выжидая миг слабости для точного удара. Это было странное трио — отметило его подсознание с загробным интересом, пока сознательный разум был занят попытками остаться в живых. Странное, но пугающе знакомое. Беллатриса справа, её палочка кружится в безумном танце боли. Долохов слева, крадущийся сквозь тени, которые этот человек умудрился как-то отыскать в ясный солнечный день. Порой Дамблдор готов был поклясться, что у этого Пожирателя смерти в роду были смеркуты. А прямо перед ним стоял Гарри. Мальчишка, восставший из мертвых, чтобы превратить его жизнь в кошмар, преследовал его с жуткой грацией, а вокруг его палочки сгущалось тусклое серое свечение — верный признак атаки магией души, которую он только и ждал, чтобы обрушить на него. Белла справа, Долохов слева, и полные ненависти изумрудные глаза под черными волосами посередине. Внезапно всё обрело смысл. Ужасающий, абсолютный смысл, в шоке подумал Альбус, и этот шок пробежал волной сквозь всё его существо. Белла, Долохов и мальчишка, который вел их за собой. Он уже видел это прежде — много лет назад, до того, как глаза того мальчишки стали красными. Гарри не мог быть таким монстром, какой стоял перед ним сейчас. Он достаточно верил в любого своего двойника, чтобы знать: подобного бы просто не допустили. Ошибка с Томом Реддлом научила его этому. Том Реддл. Коварный, блестящий, манипулятор — и, судя по всему, стоящий прямо перед ним в теле, которое он, должно быть, украл у Мальчика-Которого-Выжил из другого мира, в ужасе подумал Дамблдор. Шок настолько отключил его от происходящего, что лишь по чистой случайности ему удалось уклониться от обезглавливающего сглаза, который Долохов швырнул в него сзади. Свист пролетевшего темно-фиолетового сглаза вернул его к реальности: он стремительно крутанулся в мантии, чтобы отразить два других темных проклятия, летевших в него. Его озарение должно было подождать. Нужно было вести бой.

***

На другом конце поля, заброшенная и всеми забытая участниками битвы, Гермиона Грейнджер роняла слезы бессильной ярости, наблюдая, как рушится её мир. Гарри. Белла. Он заботился о ней, заботился об этой кровожадной, чистокровной шлюхе больше, чем о ней самой! Она смотрела яростными глазами, как он спасал ей жизнь, смотрела со всё более глубокой ненавистью, как они подбрасывали друг друга в небо в явном проявлении доверия. Доверия, подобного которому он никогда не оказывал ей. Нет, теперь всё стало слишком очевидно. Это был не её Гарри. Её Гарри любил её. Она знала это. Это... это существо, во всем похожее на него, было лишь ложью. Пусть Белла забирает его себе. Она сделает то, до попытки чего оставались считанные дни, прежде чем он ворвался в её жизнь. Как только она освободится от этого проклятого телосвязывания, она докажет, что является самой умной ведьмой не только своего поколения. О, нет. Она покажет им всем. Миру волшебников, который отшвырнул её в сторону, и фальшивому Гарри, который бросил её без единой мысли. Она, обычная грязнокровка Гермиона Грейнджер, совершит невозможное. Она пробьет Завесу, она воскресит мертвых. Она вернет своего настоящего Гарри.