Only Enemies

Рабастан наблюдал за ходом битвы с нездоровым интересом. Орден темной братии, гордые Пожиратели смерти, некогда наводившие ужас на весь мир, теперь уничтожали самих себя, лишившись своего законного повелителя. У Люциуса были свои интриги, у Долохова — его иллюзии, а Белла в своем предательстве спелась с этим мелким, ничтожным высшим магом. Все они предатели. Только он один остался верен. Только он помнил клятву, которую они все принесли той ночью в яростном пламени первого темного пиршества. Рабастан был особенным даже среди волшебников. В Хогвартсе его называли проклятым, а в уединенных стенах поместья Лестрейндж — благословенным. Как бы окружающие ни относились к его «таланту», он сформировал его взгляды на жизнь. Чистокровная кровь Лестрейнджей славилась своей исключительной нестабильностью: из-за того, что члены этого древнего рода подвергались темным ритуалам в слишком юном возрасте, их последствия медленно и незаметно передавались следующему поколению. Они еще не зашли так далеко по пути истинной тьмы, как одержимые убийствами Блэки, но тем не менее к поколению Рабастана скверна темной магии укоренилась достаточно глубоко, чтобы наделить его странными способностями. Их ритуалы были древними, они передавались от отца к сыну, точно так же, как патриарх их рода Диамен Странный, тот безумный высший маг, что бросил вызов могуществу Атлантиды своим убивающим заклятьем, передал их своему наследнику. С того самого дня смерть стала призванием Лестрейнджей. Каждый из великих чистокровных домов носил определенный титул, дарованный им за какое-то выдающееся деяние после того, как их род получал статус древнего по достижении пятидесяти непрерывных поколений. Блэки были благороднейшим и древнейшим семейством, прозванным так после того, как Август Блэк ненадолго захватил власть над всей Англией. Боунсы были могущественнейшим и древнейшим семейством, получившим имя в честь недавно покойного патриарха семьи Маршалла Боунса, чья армия нежити удерживала почти четверть Англии против любых противников, пока один многообещающий светлый волшебник не сокрушил его могущество. Лестрейнджи же были известны как древнейшее и проклятое семейство. Этот титул заслужил прапрапрапрадед Рабастана, который со смехом открыл демонический портал прямо посреди Парижа. С тех пор это прозвище пугающе точно оправдывало себя, ведь поколение за поколением безумные Лестрейнджи якшались с темнейшими силами и обрушивали на мир смерть. Рабастан не был исключением. В возрасте двенадцати лет его чуть не исключили из Хогвартса за то, что он «случайно» призвал низшего импа прямо посреди урока трансфигурации. Лишь огромная сумма денег, перешедшая из рук в руки между попечителями, спасла его. Его родители одновременно гордились им и были в ужасе. Чистокровный Лестрейндж не мог опозорить себя исключением из Хогвартса. Подобное было неслыханно. Сдерживай это, велели они ему. Развивай силу втайне во время летних каникул, в безопасности за стенами и защитными барьерами их древнего поместья. Подчиняться было настоящей пыткой. Царство преисподней звало его так же, как страдания других звали сестер Блэк. Шепот, голоса на грани сознания открывали ему ужасные тайны, которым никогда не следовало бы видеть свет. Шепот, умоляющий его снова выпустить их в мир. Они мучили его и приводили в восторг. Он чувствовал их голод. Чувствовал их ярость. Он понимал, что уже вовсю шел по пути к безумию, когда его нашел Повелитель. Чернейшая некромантия, которой занялся его Лорд, превратила некогда жалкого смертного, коим был Том Реддл, в нечто большее. В нечто порочное, чему Рабастан мог поклоняться. Когда у его дара появился осязаемый объект для фиксации внимания, голоса затихли, отступив в глубины подсознания, пока его «дар» грелся в чистой силе черной магии его господина. Темные пиршества, которые остальные глупые Пожиратели смерти считали лишь развлечением для удовлетворения своих извращенных прихотей, для такого просветленного, как он, были чем-то большим. Для тех, кто решил принять их, они становились темными пактами, дарующими невиданную темную магию в обмен на вечную преданность. Он и Рудольфус приняли это предложение в мгновение ока. Очень долго он думал, что Белла сделала то же самое, но недавние события ясно показали, что это было не более чем хитрой уловкой этой признанно гениальной ведьмы. Нет, Долохов и Белла могут довольствоваться следованием за этим пришельцем, но для него не могло быть ни замены, ни альтернативы существу, которое ждало прямо за завесой. Должен быть какой-то способ вернуть его. Снова выпустить Темного Лорда в мир смертных, с вздохом подумал Рабастан, готовясь трансгрессировать прочь с поля боя, нисколько не заботясь о том, кто выйдет победителем. Со временем они все падут перед его повелителем.

***

Дамблдор сражался с улыбкой, а его синие глаза задорно поблескивали. Он бы ни за что в этом не признался, да и широкая публика — благодаря уничтожению нескольких древних хроник — никогда бы в это не поверила, но в начале четырнадцатого века семейство Дамблдор ненадолго соприкоснулось с тьмой. Разумеется, они забросили этот грандиозный эксперимент задолго до обретения статуса древнего рода, однако время от времени отголоски их ритуала проявлялись у младших поколений. К счастью, поблескивающие глаза — это всё, что досталось ему от сомнительного прошлого его семьи. Видеть было у них в крови: вещи, события, магию — в зависимости от того, что вздумалось определить их ритуалу. Его бедный брат был проклят провидческим даром, сам же Альбус был благословен магическим зрением. В молодости это зрение, соединившись с его и без того огромной силой, превратило его в неудержимую и грозную стихию. Теперь это преимущество поубавилось, поскольку он наконец достиг инстинктивного понимания и ощущения магии, из-за чего зрение стало почти ненужным. И всё же в такие моменты оно оставалось чудом. Трещащие молнии желтой, зеленой и фиолетовой смерти бушевали вокруг него, оставляя за собой жуткие, но прекрасные шлейфы магического послесвечения. Его собственные ответные заклятия пылали подобно солнцу — чистая белизна, источающая святую силу. Битва слилась в стремительный вихрь: он кружился в танце среди троих волшебников со скоростью, которая казалась невозможной для человека его лет. Сама земля, казалось, вздымалась на его защиту — он без палочки колдовал свободной рукой, трансфигурируя тварей из праха и камня, чтобы хоть как-то уравнять отчаянные шансы. Одного Гарри уже было более чем достаточно. Молодой темный высший маг проверил на прочность самые пределы его могущества. Теперь же, когда рядом с мальчишкой оказались безумная Беллатриса и Долохов, шансов на победу не осталось: вопрос заключался лишь в том, когда именно он падет. Один слишком медленный шаг, один чересчур слабый щит — и всё будет кончено. И всё же он продолжал сражаться. Возможно, дело было в телах членов его Ордена, усеявших некогда мирную равнину. Возможно, в святой силе, которой он опьянел, но он не уступит поле боя этому дерзкому мальчишке, будь тот хоть трижды Темным Лордом. Трансгрессировав назад, чтобы получить мгновение на передышку, Альбус яростно оскалился и зачерпнул еще больше древней силы, которую он открыл за бесчисленные годы глубочайшего изучения светлой магии. Они ринулись на него скопом: Гарри впереди, Долохов с фланга, а Белла — сверху, преодолевая расстояние до престарелого высшего мага огромными прыжками и безумно хохоча. Он позволил им приблизиться, выжидая одну бесконечную секунду за другой, пока они неотвратимо подбирались к нему. За спиной его свободная рука выводила замысловатые руны, которые он давным-давно заучил наизусть. Эльтис — для силы, Иман — для сердца, и Нексор — для души. Язык давно позабытой расы эльфов сиял позади него огненно-белым светом, пока нечестивое трио преодолевало последние футы разделявшего их расстояния. Дамблдор улыбнулся, заканчивая последнюю руну. Пора было уравнять шансы.

***

Гарри улыбнулся, чувствуя, как невольно унаследованная им древняя кровь Блэков вскипает в предвкушении схватки. Когда Белла заходила сверху, а Долохов давил с фланга, у старика не оставалось ни единого шанса. Он не мог этого не понимать; вековой боевой опыт обязан был подсказать престарелому высшему магу, что нужно бежать — спасаться от силы, которая явно его превосходила. И тем не менее он стоял там, как вкопанный, а в его глазах полыхал этот проклятый задорный блеск. Может, все эти лимонные дольки окончательно разжижили Дамблдору мозги, рассеянно подумал Гарри, пока его палочка изрыгала летящее на малой высоте убивающее заклятье, идеально рассчитанное по времени с аналогичным проклятием, которое Белла выпустила в наивысшей точке своего прыжка. Из-за столь полярных углов атаки заблокировать эти заклятия на такой дистанции было почти невозможно. Для сотворения стандартного щита от головы до пят требовалось добрых полсекунды, а смертоносный луч преодолеет это расстояние меньше чем за четверть. Старику придется уворачиваться, а стоило ему это сделать, как в дело вступил бы Долохов, готовый ударить во фланг и заставить старика повернуться спиной к Белле и Гарри. Изначально эту охотничью тактику разработали мракоборцы для уничтожения троллей, чьи массивные каменные щиты попросту не успевали перекрыть оба заклятия. Стоило этим громилам повернуться спиной и лишиться защиты своих заколдованных щитов, как они становились легкой добычей. Пожиратели смерти переняли этот прием, превратив его в смертоносное оружие против одиноких волшебников, которых посылали сеять хаос на флангах темной армии. Нападение троих на одного практически гарантировало убийство, даже если одиночка был куда сильнее своих противников. Всё должно было сработать идеально. Время, угол — всё как по учебнику, но Дамблдор прожил так долго вовсе не потому, что позволял событиям идти своим чередом. В самый последний момент старый высший маг уклонился: ловко шагнув в сторону, он с силой впечатал свой покрытый рунами кулак в землю. Волна мощи хлынула наружу, на мгновение будто исказив саму реальность, а затем с ослепительной вспышкой света рухнула обратно на старика. Когда сияние угасло, на месте стоял уже не один, а двое Дамблдоров, и их вскинутые палочки были готовы к бою. Даже Белла на миг замешкалась, пока трое темных магов медленно перегруппировывались перед лицом близнецов-Дамблдоров. Что, блядь, он только что сделал? — отправил Гарри по быстрому боевому шифру Пожирателей смерти Белле и Долохову, не заботясь о том, сможет ли старик понять их разговор. Понятия не имею. Это не иллюзия, отрезал Долохов, настороженно пытаясь проскользнуть во фланг одному из директоров-двойников. В награду за свои старания мгновением позже он едва успел увернуться от трескучей молнии святой магии, которая едва не снесла ему голову. Мысли есть? — передала Белла, бешено чертя знаки правой рукой, пока ее левая безумно вращала палочку в предвкушении грядущей схватки. — Ты у нас по змеиной части, Белла, дорогая, это твое ведомство, — произнес Гарри вслух, так и не сумев подобрать нужные жесты руками, чтобы как следует поиздеваться на темной ведьмой. — Равнина Черного Пламени, Поттер, — ухмыльнувшись, протянула в ответ Белла. — Если ты позабыла, Белла, то понятия не имеешь, как провернуть критически важную часть той заварушки, которую выполняла Гермиона, — огрызнулся Гарри, резко выставляя палочку вперед, чтобы испепелить пару небольших медведей, которых правый Дамблдор материализовал для атаки. — Вот поэтому я сыграю тебя, а ты побудешь вместо своей отвратительной грязнокровки, — огрызнулась Белла, весело парируя быстрый шквал боевой трансфигурации от левого Дамблдора. — Не думаю, что у тебя хватит яиц сыграть меня, Белла, — парировал Гарри, пока в его голове проносились воспоминания о, пожалуй, величайшей победе сил Света в этой войне. — Ты удивишься, Гарри, — протянула Белла и внезапно посерьезнела: — Черное Пламя, по моему сигналу! — Ладно, Белла, — тихо отозвался Гарри, перекатываясь под парой взрывных сглазов Нова, которые разнесли в дребезги землю, где он стоял секунду назад. — Хотя должен сказать, это кое-что объясняет в отношении того, что в тебе находил Эйвери. Тот еще был извращенец. — Заткнись и сделай уже что-нибудь полезное и смертоносное, Гарри! — огрызнулась Белла, постепенно позволяя шквальному огню близнецов-директоров оттеснить себя влево, прочь от Поттера. Тем временем Гарри и Долохов забирали вправо, разворачивая как можно более широкий фронт против двух Дамблдоров. Импровизируй, быстро показал знаками Гарри Долохову, краем глаза заметив, что Белла готова начать атаку. И не вздумай сдохнуть, добавил он как бы между прочим в то самое мгновение, когда Белла нанесла удар. Безумная ведьма дико захихикала, уклоняясь от пары огненных заклинаний, а в следующее мгновение с молниеносной скоростью вскинула палочку и швырнула в директоров парные проклятия Некран Демаритам. Директора тут же выставили контрзаклятие, в мгновение ока рассеяв черные облака. Но этого оказалось недостаточно. Гарри ударил в самую ничтожную долю секунды перед ними, наложив заклинание, которое разработала его Гермиона — заклинание, от одних только попыток понять механику которого у него до сих пор болела голова. Согласно ее объяснениям, проклятие Некран Демаритам работало за счет тонкого истончения барьера между мирами, что позволяло крошечным микрочастицам преисподней просачиваться наружу. Заклинание, которое она изобрела для усиления этого эффекта, действовало невероятно парадоксальным образом. Оно фактически разрушало угасающую матрицу заклятия, бья точно по стабилизаторам, которые удерживали магию от выхода из-под контроля и не давали образоваться полноценному разлому между мирами. Ее заклинание было настоящим произведением искусства: оно запускало стремительный распад стабилизаторов ради увеличения объема чистой энергии преисподней, но одновременно задействовало то, что она называла экспоненциально масштабируемым, привязанным к создателю, ненулевым аддитивным К-коэффициентом инверсионного давления, чтобы предотвратить полный коллапс. Признаться, где-то на этом моменте он переставал слушать, но ее результаты говорили сами за себя. Модификация удерживала заклинание на пике его эффективности, увеличивая мощь в три-четыре раза по сравнению с обычной версией, а главное — делала бесполезным контрзаклятие, принцип работы которого заключался в добавлении строго определенного количества материи реального мира для закрытия брешей, через которые прорывалась преисподней. Теоретически контрзаклятие можно было изменить для борьбы с оптимизированной версией, но поскольку никто, кроме Гарри и Гермионы, толком не знал, что именно она сделала с заклятием, подобные исследования не проводились даже в его прежнем мире. Опоздавшее противодействие Дамблдоров не имело ни единого шанса — оно безвредно растворилось в зловещем черном облаке, которое стремительно надвигалось на них. Гарри ухмыльнулся: трансгрессировать было уже поздно. Спасения нет. Один из директоров издал пронзительный, режущий уши вопль, когда его настигло темное облако; он кричал, пока преисподняя разрывала саму его суть. Странно, но второй Дамблдор остался невредим и хладнокровно продолжил бой прямо посреди этого облака. — Это доппельгангер, Поттер! — предостерегающе завопила Белла, хотя ее саму отбросило назад неожиданной атакой. Злобные багровые ожоги покрыли ее правую руку — огненный шар доппельгангера застал ее врасплох. Невзирая на рану, Белла перекатилась и вскочила на ноги, отвечая бесконечным потоком взрывных сглазов по этому шедевру трансфигурации. Она была впечатлена вопреки собственному желанию. Доппельгангеры были полулегендарными созданиями из земли, которые временно оживлялись искрой магии и души создателя. Светлый эквивалент крестража — они не даровали заклинателю бессмертия, но обеспечивали грозного союзника в бою. Будучи сотворенными из стихии земли, они были невероятно устойчивы к уничтожению, поскольку уйма заклинаний, предназначенных против созданий из плоти и крови, на них попросту не действовала. Доппельгангер с легкостью уклонился от ее атаки, сражаясь ничуть не хуже своего создателя. Молниеносным движением он попытался прийти на выручку настоящему директору, посылая одно контрзаклятие за другим против черного облака. Но темная туча просто пожирала их, впитывая импульсы белого света без какого-либо видимого эффекта. Мгновением позже доппельгангер был вынужден бросить эти попытки, так как в схватку ввязался Гарри: его палочка с пером феникса изрыгала сокрушающие и взрывные заклятия. Небрежным жестом руки доппельгангер поднял золотой щит, отразив натиск с оглушительным звоном гонга, пока сам лихорадочно соображал, как вызволить хозяина, попутно яростно контратакуя материализованным роем пчел-убийц. Пчелы встретили стену огня из палочки Гарри и с тихим писком погибли, пока он продолжал натиск. Молнии хлестали по золотому щиту, а кислота взрывалась из трещины прямо под его ногами — Гарри обрушивал на создание всё, что у него было. Щит конструкта заколебался, замерцал и на пятом ударе молнии рухнул. Прежде чем успела обрушиться шестая, доппельгангер исчез, почти бесшумно трансгрессировав через всё поле боя, чтобы занять позицию на небольшом гребне в четверти мили от них. Оттуда он вскинул руку и указал в небеса, одним жестом заставив умолкнуть молнии, а другим — призвав воющий шквал. Ледяные ветры устремились к троице, замораживая всё на своем пути. В дюйме от лица Гарри ураган столкнулся с наспех воздвигнутым огненным щитом, в который и он, и Белла неистово вливали свои силы. Дюйм за дюймом они продвигались против ветра, медленно используя свое превосходство в мощи, чтобы оттеснить заклинание доппельгангера обратно в небеса. Я держу. Ты убиваешь, быстро показал знаками Гарри Белле, готовясь принять на себя весь напор стихии в одиночку. При виде знака Белла оскалилась. Разрушать было куда веселее, чем защищаться. Использовав те же чары прыжка, с помощью которых она ранее приближалась к Дамблдору, Белла взмыла высоко в воздух над бушующей внизу мистической битвой. В ее глазах вспыхнул порочный азарт, когда она одним плавным движением швырнула кинжал, подаренный Гарри. Доппельгангер проигнорировал атаку, понимая, что обычный кинжал в разгар магической дуэли — скорее отвлекающий маневр, нежели реальная угроза. В мгновение, когда лезвие вонзилось в цель, Белла послала вслед короткий импульс магии, активировав встроенный портал. — Лови! — закричала Белла Гарри, когда потрясенный доппельгангер материализовался прямо между собственным заклинанием и огненным щитом Гарри, приняв на себя худшие последствия обоих ударов. Конструкт начал неистово биться, медленно разрушаясь под двойным натиском. — В... следующий... раз предупреждай чуть раньше, Белла! — сумел прохрипеть Гарри, изо всех сил стараясь устоять перед бьющимся в агонии созданием. — Я думала, вам, львам, нравится спонтанность. Неужели за все эти годы ты превратился в осторожную змею? — протянула Белла со своей позиции. — Посмотрю я на тебя, когда в следующий раз без предупреждения швырну прямо в тебя разъяренную стихийную копию директора, — огрызнулся в ответ Гарри, неумолимо тесня конструкт огненным щитом. — Я не хотела с ним играть. Он не умеет кричать, — надув губы, произнесла Белла, приземляясь рядом с Гарри. — Подумала, отдам его тому, у кого нет вкуса, чтобы оценить этот недостаток. — Твоя репутация от этого пострадает, Белла. — О-о-о, неужели крошка Поттер расстроился, что Белла могла сделать ему больно? Неужели он побежит жаловаться друзьям, что она плохая ведьма? — протянула Белла, завершив фразу безумным хихиканьем, после чего обрушила свою мощь на конструкта и начисто оторвала ему правую руку по самое плечо. — Навряд ли, — ухмыльнувшись, парировал Гарри, когда наконец прикончил доппельгангера точным взрывным сглазом в горло. — Я скажу им, что это неправда, и ты способна заставить кричать даже камень. Злобная отповедь Беллы в защиту своих талантов прервалась, когда позади них громко откашлялся Долохов. Обернувшись, они с удивлением обнаружили, что мрачный Пожиратель смерти истекает кровью из множества ран, разбросанных по всему телу. — Что, блядь, с тобой стряслось? — потребовал ответа Гарри. — Дамблдор стрясся. Что бы вы двое ни сотворили с тем заклинанием, это настолько нарушило стабильность, что оно просто испарилось несколько минут назад. Я какое-то время сдерживал его, но этот старик бьет наотмашь, — с грохотом закончил Долохов, тяжело опускаясь на обугленную траву рядом с останками доппельгангера. — Он сбежал? — обеспокоенно спросил Гарри, быстро сканируя взглядом окрестности в поисках хоть какого-то следа директора. — Разумеется, идиот, — огрызнулась Белла. — Даже этот твой безумный директор не настолько выжил из ума, чтобы устраивать перекур и ждать, пока мы тут чаи распивать закончим, а не атаковать, пока мы стоим к нему спиной. — Его здесь нет, — произнес Долохов, проигнорировав разглагольствования Беллы, которые постепенно сошли на нет. — Проклятье! У этого человека девять жизней! — разочарованно выругался Гарри. — Судьба благоволит идиотам и сумасшедшим, — заметила Белла, смерив Гарри оценивающим взглядом. — Хотя, надо признать, приятно для разнообразия понаблюдать за вторым типом. — В зеркало давно смотрелась, Белла? — парировал Гарри, направив палочку на Долохова и приготовившись залечить многочисленные раны, которыми было усыпано тело мужчины. — Убери это, Поттер, ты лечишь как пьяный трехлетка иголкой, ниткой, киянкой и без малейшего понятия, что со всем этим добром делать, — протянула Белла, вместо этого выхватив собственную палочку и принявшись умело стягивать края многочисленных порезов. — Чья бы корова мычала. Напомни-ка мне еще раз, почему Розье последние три года своей жизни ходил такой странной походкой? — Ну, вообще-то потому, что грязнокровка превратила его связки в желе. — И-и-и...? — подтолкнул ее Гарри, слишком увлекшись историей, чтобы утруждать себя тем, чтобы поправлять Беллу за использование слова «грязнокровка». — Разве этого мало? — замялась она, пока Долохов пытался незаметно выскользнуть из зоны действия ее палочки. — Наверное, достаточно; но ты явно не сделала лучше, когда вдобавок ко всему его подожгла. — В тот момент это казалось отличной идеей, — в свое оправдание буркнула Белла, а затем недовольно хмыкнула, заметив, что Долохова и след простыл.