Only Enemies

Преисподняя, как решила Нарцисса, рассеянно вычерчивая свою четыре тысячи триста тридцать вторую защитную руну на неподатливой грязи, была сильно переоценена. Конечно, в первые несколько отчаянных мгновений, когда орды демонов ринулись заявить права на ее очерненную душу, это было захватывающе, но после того, как они поняли, что ее обширные познания в рунах оставляют их без нескольких тысяч криков до вечной боли, они отправились на поиски целей помягче. Ну, почти все из них отправились на поиски. Нашелся один надоедливый архидемон, который, казалось, был ею очарован. Это было даже лестно, правда, первые две тысячи рун. После этого прелести двадцатифутового козлоголового демона со змеиным хвостом, пытающегося убедить ее выйти и поиграть, как-то поубавились. Будь это демон хоть на малую долю слабее, она бы рискнула выйти из круга, ведь ее руны пылали темной магией, которая была ее наследием. К несчастью, тварь перед ней была как раз настолько огромной, могучей и тупой, чтобы не сдохнуть до того, как остальная демоническая орда сообразит, что ее защитный круг пал. Она была гораздо сильнее любого одиночного демона, в этом не было сомнений, но она израсходовала последние руны по-настоящему массового поражения, которые понадобились бы ей, чтобы выиграть почти целую минуту, необходимую на вычерчивание круга на земле, если орда демонов вернется поиграть до того, как она сумеет отыскать портал. И все же она была Блэк, и пускай она не была такой безумной, как ее, к несчастью, покойная сестра, всему есть предел — пора уходить. К тому же ее платье уже начинало вонять кровью, которую умудрился пустить ее трижды проклятый кузен. Выпрямившись во весь рост, она осторожно сжала в маленьких руках трио рун из кованого холодного железа. Руны были удивительно непохожи на обычную магию тем, что им было глубоко плевать на темные или светлые наклонности колдующего — значение имел лишь материал, из которого они сделаны. Три руны из холодного железа хранили в себе такую святую магию, которая выжгла бы ее очерненную душу дотла, осмелься она призвать ее с помощью волшебной палочки. Обычно она презирала подобную магию и даже подумывала из принципа убрать их из своих запасов. К счастью, именно в тот момент Пэнси просунула свою заносчивую голову сквозь пламя в камине. Ей придется отблагодарить глупую девчонку: демоны ненавидели святую магию даже сильнее, чем она сама. Убей. Это слово эхом отозвалось в ее голове, сопровождаемое восхитительным приливом темной магии. Ах, истинная кровь Блэков. Какое счастье, что они с Беллой на третьем курсе нашли способ предотвратить изменение их брачных контрактов, чтобы не менять свой дар на дар семьи мужа. Это была старая традиция, которая гарантировала, что ритуальная магия каждого рода передается чистой и неоскверненной. Это была одна из главных причин, почему браки с грязнокровками изначально вызывали такое презрение. В венах этих мерзких маленьких созданий не было достаточно темной магии, за которую ритуал мог бы зацепиться и преобразовать её. Они бы отбросили гордое развитие чистокровной линии на века назад. И все же, как бы кощунственно это ни было, ни одна из сестер не пожелала лишиться того огня, что делал их теми, кем они были. Разумеется, она разыграла обман о том, что больше не является Блэк, куда лучше, чем бедняжка Белла. Но, если быть честной, ее сестре досталась куда большая доля дара. Жажда крови согревала ее. Она поглощала Беллу. Жаль, что Драко вырос таким разочарованием, не унаследовав ни свирепости крови Блэков, ни хитрости Малфоев. Это заставило ее задуматься, а не было ли веской причины, по которой древние роды на самом деле никогда не смешивались. И все же оно того стоило. В конце концов, она была существом, всецело преданным лишь самой себе. Люциус доверял ей, фактически боготворил ее. По правде говоря, ее это вполне устраивало. Она находила старшего Малфоя прекрасным воплощением лучших черт его родословной, и их союз был долгим и выгодным. Тем не менее, если дело дойдет до крайностей... Три секунды до падения круга, рассеянно отметила она, упираясь ногами в ожидании грядущей магической отдачи. Два... один... — Пальда! — закричала она в то самое мгновение, когда круг пал, высвобождая три ослепительных луча золотого света прямо в грудь архидемону. Тот рухнул на землю, не сделав ей одолжения умереть ни быстро, ни тихо. Его громоподобный рев потряс тусклое красное небо преисподней и наверняка встревожил Мерлин знает сколько низших демонов. Под весь этот нечестивый вой тварь все еще пыталась подняться, когда Нарцисса нанесла новый удар, резко выставив палочку вперед и выпуская массивное серебряное копье, которое намертво пригвоздило бьющегося демона к земле. Нарцисса не стала тратить время на то, чтобы смотреть, как подыхает эта тварь, и побежала, совершенно позабыв о приличиях, по истерзанной земле к далекому свету портала. Она надеялась, что это были одни из тех немногих врат, что вели обратно в мир смертных, а не просто еще один проход, который увлечет ее глубже в преисподнюю. И все же игра стоила свеч. Ее надежды оправдались мгновением позже, когда она заметила сверкающие нити золотой магии, оплетавшие вход в портал. Маленький подарок демонам за их идиотское решение пойти войной на ангельское воинство — золотые нити святой магии убивали любого демона, который пытался их пересечь. Только смертные могли безопасно раздвинуть эти путы, пусть и с огромным трудом, что они и делали всякий раз, когда призывали демона. В этот раз ей не пришлось об этом беспокоиться — она просто сломя голову бросилась к вратам, игнорируя вой низших демонов, который подбирался всё ближе за ее спиной. Еще три быстрых шага, и она оказалась у входа, прыгнув вперед в тот самый миг, когда кровь потребовала развернуться и принять бой, разорвать на части как можно больше врагов. Она с легкостью отмахнулась от этой мысли, напомнив бушующему внутри огню, что она Блэк, а не Лестрейндж. Будет еще день для смерти, умиротворила она себя с довольной улыбкой, проваливаясь сквозь врата обратно в мир смертных. Еще будет день, чтобы отомстить этому проклятому кузену.

***

Гарри апатично смотрел в окно спальни Гермионы, пытаясь понять, в какой именно момент всё пошло настолько наперекосяк. Гермиона исчезла, когда он разыскивал её после битвы, а Долохов до сих пор не вернулся, оставив его в доме Гермионы наедине с Беллой. Это было, пожалуй, последнее место, где ему хотелось бы находиться, но после предательства патриарха Малфоев и открытой войны, в которую он, похоже, ввязался с Орденом, у них попросту не оставалось иного выбора. Падение сквозь портал казалось благословением, вторым шансом забыть ужасы своего мира и оставить войну позади, но эта надежда угасала с каждым прожитым днем. Поначалу, когда дела пошли прахом, он винил Тома. Это наверняка Тёмный Лорд, а не Дамблдор забросил их сюда. Зачем еще мракоборцам нападать на него? Зачем еще министерству сажать в тюрьму его крестного в мире, который должен был стать его шансом всё исправить? В сегодняшней битве винить Тёмного Лорда было не за что. Гарри без тени сомнений и колебаний вырезал членов Ордена, сражаясь плечом к плечу с Беллой и Долоховым, словно заправский Пожиратель смерти. Возможно, виной всему по-прежнему был этот мир, возможно, это дух Тома вершил свою месть из могилы, но сам он так не думал. Этот мир, при всех его недостатках, был миром, где царил мир. Миром, который, несмотря на всю свою коррумпированность, не знал и малой доли тех ужасов, от которых Гарри бежал. Насилие и смерть, которые, казалось, преследовали его на каждом шагу, были делом его собственных рук. Он не мог сбежать от того, чем сделала его война. Эта мысль должна была ужаснуть его, должна была заставить искать решение, какой-то способ выжечь тьму из своей души. Здесь не было никакого второго шанса; второго шанса не существовало вообще нигде — да и, если быть до конца честным с самим собой, он не особо-то его и хотел. Вся эта боль, смерть и ненависть стали теперь частью его самого, и он ни за что не отказался бы от них, точно так же, как его более юное «я» никогда бы не пожертвовало радостью и надеждой, что знаменовали его школьные годы. Белла была права тогда, в поместье, пусть и совершенно не по тем причинам. Она думала, всё дело лишь в том, что люди в этом мире другие. Что они не могут сравниться со своими прежними двойниками. Люди и вправду были другими, но это не имело бы значения, упади он сквозь портал на десять лет раньше. До того, как его душа была уничтожена темными искусствами; до того, как его разум оказался исковеркан и озлоблен бесконечными годами войны. Тот Гарри сумел бы приспособиться к различиям, сумел бы по крайней мере подружиться с простоватыми волшебниками, населявшими этот мир. В этом удовольствии ему было отказано. Они казались такими по-детски наивными, такими невинными. Он не знал, завидовать им за это или презирать. Но какое бы из чувств он ни испытывал, оно на корню уничтожало любую реальную возможность взаимодействия с местным населением. Он знал о рисках, когда вопреки предупреждениям директора взял в руки первую книгу по темным искусствам. Перерождение происходило постепенно, почти слишком незаметно, пока одно Непростительное за другим откалывало по кусочку от его души. Самое первое убивающее заклятье, подпитанное скорее отчаянной яростью, нежели истинной ненавистью, едва свалило его школьного соперника и заставило его самого слечь от дурноты на несколько дней. Теперь же он мог убить гиганта с расстояния в четверть мили, даже не заметив шторма черной магии и злобы, что устремлялся наружу, отравляя его вены. Почему-то он думал, что с ним всё будет иначе. Что он, золотой мальчик и любимое дитя сил Света, на самом деле сможет избежать последствий своих поступков. Высокомерие это было или наивность — он не знал наверняка. В любом случае, это стало его погибелью. Теперь пути назад не было. Никто и никогда не находил способа исцелить ущерб, который черная магия наносит душе. Не то чтобы многие пытались. Большинство упивались этим уроном, как Белла, либо их, обезумевших и потерявших контроль, отстреливали, словно бешеных псов, силами магического мира. Неужели выбор стоял только так? Убийца или сумасшедший? Ты должен стать пламенем, слова Гермионы, его Гермионы, в тысячный раз насмешливо отозвались эхом в его сознании. Что она имела в виду? Неужели она ждала, что он станет именно тем, с чем они сражались целых десять лет? Тем, ради уничтожения чего она погибла? Неужели она умерла именно ради этого? Чтобы очистить мир от тьмы? — прошептал голос в его сознании. — Неужели ради Света? Она знала, кто ты такой. Знала, что твоя душа прогнила точно так же, как и у Тома. Черт, да и её собственная ушла недалеко... Признай это, Поттер, она сдохла ради тебя. Она выревела все глаза и иссушила свою душу ради тебя. Тьма, Свет. Какая ложь. Их великая война, их финальное противостояние не имели ничего общего с относительной степенью повреждения души, которая могла быть, а могла и не быть у определенной группы волшебников. Это была схватка двух отчаявшихся сил. Горстка людей, сплотившихся вместе и готовых на всё, лишь бы их сторона выжила. Эту истину он не утруждал себя признавать годами. Но что она значила в конечном счете? Ты должен стать пламенем. Знала ли она, о чем просит? Конечно нет. Она ничего не могла чувствовать. Черт, да она ведь мертва! Призрак, не более чем убитый горем плод его воображения, шепчущий в его снах. Мы делали то, что должны были. Его собственные слова, сказанные Белле. Оправдания. Неужели это всё, на что я теперь могу опереться? Почему бы не принять это? Почему бы не отбросить притворство? Присоединиться к Белле в безумном танце безумия и смерти на лице этого жалкого мира, ощутить прилив этой проклятой силой крови Блэков, пульсирующей в моих венах... НЕТ! Я не она! Я вел войну, я убивал и пытал ради того, чтобы никогда не стать похожим на неё! Снова ложь. Он убивал ради мести, пытал, чтобы сделать ей так же больно, как она сделала ему. Белла. Его враг, нет, его заклятый противник — к черту пророчество. Он думал, что сможет вышибить клин клином. Слишком поздно. Слишком поздно он осознал, что в нем не осталось ничего, кроме пламени... — Думаешь, Поттер? Я впечатлена, — промурлыкал голос Беллы, прерывая его размышления. Он резко развернулся к безумной ведьме, его палочка инстинктивно прыгнула в руку, и он наставил её прямо ей в лицо. Она лишь выгнула бровь в ответ, после чего без палочки сотворила стул из костей и плюхнулась в него рядом с ним. — Ага, Белла, — устало отозвался он, возвращая палочку в кобуру и снова уставившись в окно. — Должно быть, тяжело, когда рядом нет грязнокровки, которая делала бы это за тебя, — протянула Белла, внутренне раздраженная его вялой реакцией. Её Поттер не был усталым! В нем горела древняя кровь семейства Блэк! Видеть, как он сидит здесь и пялится на дождь, словно какой-то влюбленный магловский поэтишка, было оскорблением для рода. — Она была скорее моей совестью, чем мозгом, хотя тебе-то об этом точно ничего не известно, — огрызнулся Гарри, и в его голосе явственно закипала ярость. — А как по мне, в ваш последний совместный раз она была просто парой ног и сисек, — многозначительно промурлыкала Белла, жаждая ввязаться хоть в какую-нибудь драку. Битва раззадорила её жажду крови, а побег Дамблдора оставил чувство глубокой неудовлетворенности. Гарри рыкнул, отворачиваясь от окна лицом к ней. Было видно, как магический обет удерживает его от причинения телесных повреждений ухмыляющейся ведьме. — Как ты сама любишь мне напоминать, это не моя Гермиона. К тому же, я хотя бы извлек какую-то пользу из ситуации. Если только вы с Рудольфусом не устроили жесткие извращения прямо перед тем, как я очнулся, ты, похоже, осталась с пустыми руками... — закончил Гарри с плотоядной усмешкой, постепенно успокаиваясь при виде черной ярости, исказившей черты лица Беллы. Она попыталась броситься на него, желая получить удовольствие и растерзать его голыми руками, наплевав на чистокровную гордость, но обет изменил траекторию её движения, отбросив её прямиком в один из бесчисленных книжных шкафов, которыми была уставлена комната. Кряхтя под завалом из двух десятков томов, каждый из которых весил добрый стоун, Белла пробормотала: — Я действительно ненавижу этот обет. — Гарри просто ухмыльнулся, наблюдая, как она выбирается из-под обрушившейся кучи с помощью короткой вспышки беспалочковой магии. Медленно подойдя и снова встав рядом с Гарри, Белла слегка наклонила голову, пристально разглядывая его: — Я так понимаю, ты не думал о том, чтобы отменить его, Гарри? — И с какой стати мне этого хотеть, Белла? — поиздевался в ответ Гарри, и его голос жутковато скопировал её собственную напевную издевательскую манеру. — Ой, да слезь ты со своей колокольни, Поттер! Ты хочешь сделать мне больно так же сильно, как и я тебе! Да и какая разница, нам обоим глубоко плевать на кого бы то ни было в этом богом забытом мире! Для нас здесь ничего нет, Поттер: ни друзей, ни союзников. Мы — единственное, с чем вообще стоит считаться. — Я тронут твоим уважением, Белла, хотя Дамблдор мог бы с этим поспорить, да и Долохов, где бы он там ни прятался, мог бы обидеться, — парировал Гарри, внешне сохраняя полное спокойствие перед лицом разъяренной ведьмы. — В задницу Дамблдора и Долохова! — рявкнула Белла. — Ханжа-старик и скользкая тень. Они ничто по сравнению с нами! Благородная кровь древнейшего и благороднейшего семейства Блэк не бурлит в их венах! Я не хочу с ними сражаться! Их крики — пустышка, бледное эхо призраков из нашего мира, до которых я не могу дотянуться! — Не думаю, что ты достаточно сильна, чтобы провернуть такое с кем-то из этих мужчин, но я обязательно передам им при следующей встрече, чтобы они поберегли свою невинность, — сострил Гарри, с удовольствием наблюдая, как магия обета вновь сковала Беллу, когда та попыталась нанести ему, без сомнения, тяжкие телесные повреждения. Ей потребовалось несколько долгих мгновений, чтобы прийти в себя настолько, чтобы ограничиться испепеляющим взглядом и прорычать: — Твое предупреждение больше пригодилось бы одному из тех старших рыжеволосых отродий, когда они столкнулись с Макнейром. Теперь уже настала очередь Гарри тщетно бороться против оков обета, пытаясь сомкнуть пальцы на горле Беллы. Они так и не узнали, что на самом деле случилось с Чарли после того, как он пропал в Румынии во время затяжного боя с Пожирателями смерти в первые дни войны. Белла с тем же успехом могла лгать, но тем не менее... Увидев его реакцию, Белла порочно улыбнулась и снова безумно расхохоталась, после чего уставилась на Гарри горящим взглядом: — Расторгни обет, Поттер! Сделай мне больно! — закричала Белла, наблюдая за его борьбой и с наслаждением облизывая губы, когда увидела, какая чистая, первобытная жестокость бурлит внутри её Гарри. Он был близок, так близок к этому. Она буквально ощущала вкус сгустившейся в воздухе магии, чувствовала потенциал для кровопролития, тяжелой пеленой повисший в комнате. И все же этот чертов лев никак не сдавался! А ей это было необходимо. Нужна была боль. Его, её — неважно, кто-то должен был страдать ПРЯМО СЕЙЧАС! Он зарычал, пытаясь заглушить эту песнь сирены в своей голове. Это было искушение. Слишком сильное искушение. Битва и последующее исчезновение Гермионы из этого мира оставили внутри лишь злость и опустошение. Кровь Блэков в его венах ничуть не помогала — она клокотала и извивалась, чуя возможность обрушить на мир насилие. А почему бы и нет? Почему бы просто не поддаться? Он ведь сдерживался не ради кого-то в этом мире, тут Белла была абсолютно права. Возможно, дело в самой Белле? Нет. Нет! Исключено! — лихорадочно думал Гарри, пока в его сознании вспыхивали слишком свежие воспоминания о том, как он стоял спина к спине с этой безумной ведьмой. Неужели он действительно готов потерять Беллу как союзника только ради возможности причинить ей боль? Потерять её? Да я бы сбросил её с чертова обрыва в пучину вечного проклятия! Чего я жду? Сделай ей больно. Это звучало так прекрасно. Что-то знакомое в этом сошедшем с ума мире. Ему не придется беспокоиться о своей стычке с Орденом. Не придется возвращаться на поле боя и смотреть в лица бывших друзей, которых он хладнокровно убил. Нет, с Беллой всё было просто. Ненависть. Боль. Битва. Никаких сложностей, никаких иллюзий. Только враги. — Я, Гарри Джеймс Поттер, призываю Беллатрису Блэк расторгнуть связывающий нас обет, — прорычал он с голодным блеском в глазах. — Я, Беллатриса Блэк, принимаю призыв. Круцио! — на одном дыхании выпалила Белла, выхватив палочку и колдуя быстрее, чем мог уловить человеческий глаз. Гарри лишь ухмыльнулся, когда красный луч боли устремился прямо к нему. В самую последнюю секунду он бросился в сторону, позволив проклятию безвредно разнести книжный шкаф. Палочка Беллы уже вела его, с легкостью многолетней практики отслеживая его прыжок влево от внезапного Круциатуса. Потоки черного пламени хлынули из её палочки вслед за движущейся фигурой Гарри — она швыряла темную магию, призванную изодрать его душу в клочья. Гарри был готов к этому: он хладнокровно принял свою излюбленную дуэльную стойку и материализовал помятый серебряный щит, чтобы принять на себя эти жгуты. Черная магия впилась в металл с почти диким, голодным остервенением, но серебро выдержало, с легкостью поглотив смертоносное заклятие. В то же мгновение, как жгуты растворились в небытии, Гарри уже двигался, швыряя щит прямо в Беллу, чтобы прикрыть три луча магии душ, которые он беззвучно сотворил следом. Палочка Беллы резко вскинулась в ответ, отбрасывая щит прямо обратно в Гарри, пока её собственная магия душ поднялась навстречу его заклятию. Серые лучи сцепились и закружились в смертельной схватке прямо в центре комнаты, давя друг на друга, пока оба дуэлянта продолжали двигаться — их палочки слились в стремительный вихрь, а долго подавляемая ярость подпитывала их темные арсеналы. Пронзающие проклятия, способные на расстоянии пятидесяти шагов наповал уложить разъяренного дракона, прошивали комнату насквозь — Белла колдовала с безумной самоотдачей, уничтожая бесценные тома. Гарри крутился и извивался, каким-то чудом уворачиваясь от заклятий, которые, казалось, преследовали каждое его движение. Коснувшись пола, он без палочки отбросил себя к потолку, нанося ответный удар прямо в наивысшей точке своего взлета. Молот Наги вырвался из его палочки пучком чистой энергии в тот самый миг, как Гарри оттолкнулся от потолка и ласточкой бросился прямо на Беллу. Она позволила ему приблизиться, в самую последнюю секунду уклонившись и от заклинания, и от его летящего снарядом тела. Сверхчеловеческое заклятие пробило в полу зияющую дыру, сквозь которую Гарри пролетел насквозь, успев левитировать себя лишь в самый последний момент. Пользуясь мимолетным преимуществом, пока Белла была вынуждена разворачиваться, чтобы отследить его перемещения, Гарри нанес новый удар, превратив весь пол над собой в бритвенно-острые кости. Белла издала вой, в котором смешались удовольствие и боль, — она на долю секунды опоздала с тем, чтобы подбросить себя заклинанием вверх и избежать атаки. Истекая кровью из правой ноги, безумная ведьма швырнула себя вниз навстречу Гарри, выплескивая перед собой кровь из раны. Капли крови почернели, безошибочно устремляясь к Гарри, чьи глаза расширились при виде древнего шумерского ритуала мести, который призвала Белла. Предназначенное для сотворения под защитой родовых барьеров, это заклинание находило конкретного человека, пролившего кровь заклинателя, и превращало пролитую жидкость в смертоносные ядовитые снаряды. Не тратя времени на размышления о том, знает ли Белла последствия осечки, Гарри резко взмахнул палочкой крест-накрест, задействовав одно из немногих светлых защитных заклинаний, которое всё еще откликалось на его зов. Мерцающий синий барьер перехватил черную кровь со шкворчащим шипением, в котором сгорели и кровь, и сам щит. И всё же это нисходящее перекрестное движение лишило Гарри позиции для двух быстрых взмахов вверх, необходимых для материализации свинцового блока, способного отразить причудливое темное пронзающее проклятие, которое по причинам, непостижимым даже для его создателя, пробивало абсолютно всё остальное. Проклятие тяжело поразило его в левое плечо, отбросив на ковровое покрытие гостиной с мягким стуком. Не утруждая себя попытками встать, Гарри быстро направил палочку на стремительно увеличивающуюся лужу крови, стремясь вернуть преимущество. — Инвокаре Бейн! — выкрикнул он. Его навыков трансфигурации было недостаточно, чтобы провернуть древнее заклинание на основе крови без помощи словесной формулы. Это заклинание впервые открыли случайно в древнем Египте, когда исследователь магии крови возился с уравнениями, пытаясь превратить кровь врагов фараонов в змей. Признанное бесполезным, поскольку оно не работало внутри тела или в отсутствие высокой концентрации змеиного яда, уже имеющегося в крови, заклинание было послушно сдано в архивы и забыто. Пять тысяч лет спустя Гарри нашел эту книгу, когда сражался с Пожирателями смерти за контроль над древним местом проведения ритуалов. Разглядев потенциал заклинания благодаря своей собственной уникальной истории, он обратился к Гермионе, чтобы та немного его модифицировала. Работая с аллегорической основой заклятия, она тонко изменила его со змеи на василиска, привязав его конкретно к тому яду, который всё еще струился в его крови. Ему редко выпадал шанс использовать это заклинание, так как смертоносный взгляд не разделял друзей и врагов, но поскольку в доме была только Белла, это казалось идеальной возможностью. Кровь отозвалась на его заклинание с поразительной скоростью — преимущество работы с тем, что изначально задумывалось как боевая трансфигурация, — и сгустилась в пятифутовую черную змею с блестящими желтыми глазами. Белла как раз успела отвести взгляд, поскольку уже видела, как Гарри призывал это заклинание во время Первой битвы за Лондон. Сражаясь вслепую, ведьма яростно атаковала змею, пытаясь убить тварь до того, как Гарри воспользуется её ограниченным обзором, чтобы прикончить её саму. Стена огня вырвалась из её палочки, сопровождаемая порывом ветра, который раздул пламя, чтобы поглотить всю ту часть комнаты, где лежал Гарри. Под прикрытием этого заклинания она завела палочку за спину и трансфигурировала воздух на пути огненной волны в пары бензина, которые взорвались с оглушительной силой. Василиск издал один жалкий писк, прежде чем его поглотило пламя, в то время как Гарри просто крутанул кистью, чтобы защитить себя от взрыва комбинацией чар выравнивания давления и замораживания пламени. Вскочив на ноги, он закружил влево, пытаясь поймать чистый сектор для выстрела в руку Беллы, в которой та держала палочку. Ведьма не позволяла этого сделать и кружила в ответ вправо, не обращая внимания на огонь и разрушения, заполнившие комнату. Заклинания вспыхивали и гасли между ними, разя и парируя подобно живым существам, беспрекословно повинуясь воле своих создателей уничтожить друг друга. Белла улыбалась и хохотала, сражаясь среди языков пламени. Именно этого ей так не хватало с Люциусом. Ненависти, отчаянного накала и ярости, которые мерцали в самом воздухе между ними. Ей это нравилось. Она хотела большего. Ей нужно было больше. Пролитие крови было невероятным — и его, и её собственной. Ей требовалось больше: больше боли, больше ненависти. Кровь Блэков пела в её венах, подпитывая силу, подстегивая жажду крови, когда она бросилась на Гарри; палочка полыхала в её левой руке, пока правая уже выхватывала его нож. Он встретил её на полпути — палочка в одной руке, её кинжал в другой. Лезвие столкнулось с лезвием, палочка парировала палочку, пока оба напитывали свое оружие яростными энергиями садомантии. Он подсек её, выбивая землю из-под ног. Она увлекла его за собой, резко выкинув ногу, чтобы сбить его самого. Оказавшись на полу, они сцепились в рукопашной: ноги, кулаки, кинжалы и палочки сталкивались, пока каждый отчаянно искал преимущество, которое другой был слишком опытен, чтобы когда-либо дать. Они катались взад и вперед, и вспышки несфокусированной магии разрывали комнату, пока их подсознания атаковали друг друга в ослепительной ярости. Даже уворачиваясь от удара ножом, который он скорее интуитивно угадал, чем увидел со стороны Беллы, Гарри улыбался: это было именно то, что ему нужно. Так просто, так чисто. Драка, драка, драка. Это ведь всё, на что он вообще был годен. И всё же кровь Блэков пела в нем, она требовала большего; он сам хотел большего. Он больше не желал её убивать. Он не мог представить, что откажется от этого — подобное пробило бы дыру в его жизни и оставило бы на её месте пустоту. На протяжении десяти лет он охотился за ней, сражался с Тёмным Лордом и его армиями. Тёмного Лорда и его армий больше нет, осталась только она. Теперь глупо было отрицать: он — порождение войны, и Белла была единственным, ради чего ему еще стоило по-настоящему сражаться. Он не знал, почему именно сейчас наконец согласился признать это, прислушаться к голосу своей прежней Гермионы из могилы. Может, этот очередной виток черной магии окончательно свел его с ума. Может, гибель Ордена просто вытолкнула его за пределы отрицания. Что бы это ни было, он больше не хотел её убивать — он просто хотел сделать ей больно: сильно и навсегда. Прижав её руку, он выбил палочку, хотя она в ответ оставила глубокую борозду на его груди его же кинжалом. Не обращая внимания на кровь, он полоснул своим кинжалом по её руке, державшей нож, заставив выпустить оружие от непроизвольного спазма мышц. И всё же Белла воспользовалась его мимолетной потерей равновесия для ответного выпада, свободной теперь рукой выбив его палочку и дико ткнув пальцами прямо в его нервный узел. Без палочки отбросив его от себя заклинанием, она снова рванулась к ножу, жаждая пролить его кровь. Они медленно кружили друг против друга, позабыв о палочках, и каждый сжимал в руке оружие, превращенное в портал, которое они ранее получили друг от друга. В один и тот же миг оба активировали их, появившись вместе в беспорядочном сплетении тел — они тяжело рухнули на пол, прижимая ножи к горлу друг друга. Долгое мгновение они просто смотрели друг на друга, сцепившись взглядами в тлеющей ненависти. Наконец Белла хмуро бросила снизу вверх: — Пат. — Ага, — выдохнул в согласии Гарри, слегка увеличив давление на горло Беллы и поморщившись, когда она ответила ему тем же. — Я хочу еще, Поттер, — почти промурлыкала Белла, сильнее надавливая ножом, пуская кровь и стоня от удовольствия, когда он сделал то же самое. — И как, по-твоему, мы провернем это, Белла, дорогая? — поиздевался Гарри. — Ты, конечно, можешь отступить на время, чтобы мы распутались. Я, возможно, сделаю то же самое. — Постарайся вспомнить, кто из нас хитрый змей, а кто слабоумный лев, Поттер, — огрызнулась Белла, рассеянно пытаясь нащупать выход из тупика. Не найдя его, она глубоко вздохнула, впившись своими фиолетовыми глазами в его изумрудные: — Проклятье, Поттер, и как мне прикажешь сделать тебе больно в таком положении? — Но ведь у тебя есть нож, прижатый к моему горлу, о хитрая змея, я уверен, ты что-нибудь придумаешь, — протянул Гарри, снова увеличив давление кинжала, чтобы подтвердить свои слова. — Я пока как-то не горю желанием покидать этот мир, — парировала Белла. — Хотя, если ты так торопишься снова увидеть свою бесстрастную суку-грязнокровку, я, конечно, могу тебе подсобить. Гарри не снизошел до ответа, вместо этого пытаясь нащупать хоть какой-то выход из этого тупика. Он разделял желание Беллы. Он хотел продолжения, хотел сделать ей больно. Стука проклятой крови в его венах было не унять — она требовала боли. И всё же его рука с ножом была заблокирована, ноги не позволяли нанести хоть какой-то урон, и даже зубы оставались не у дел. Должен же быть способ... Да. Конечно. Топорно, омерзительно, но ради Беллы я справлюсь. Гарри подумал об этом с хищной ухмылкой, заставившей Беллу неосознанно содрогнуться от вожделения перед лицом обещанной боли. Подняв свободную руку, Гарри долго собирал свою магию, бережно направляя её на исполнение своей воли. Выпустив чары мгновением позже, он плотоядно ухмыльнулся, услышав яростный вскрык Беллы, когда вся их одежда испарилась в мгновение ока. Быстро придя в себя, темная ведьма хмуро бросила на него снизу вверх: — Если ты планируешь отвлечь меня своей впечатляющей доблестью, Поттер, тебе для начала лучше опробовать увеличивающие чары. — Посмотрим, Белла, — почти прошипел Гарри, слегка смещаясь на ней. Белла воспользовалась моментом его легкого замешательства и высвободила заклинание, которое несколько мгновений сотворяла без палочки, в мгновение ока испарив его кинжал. Яростно рванувшись вперед со своим собственным кинжалом, Белла перехватила инициативу и теперь сама подмяла его под себя. — Со мной не всё так просто, Поттер, — прорычала она, прижимая лезвие к его горлу и удерживая беспалочковую магию наготове, чтобы не дать ему повторить её трюк с исчезновением оружия. — Мужчина обязан попытаться, — парировал Гарри, продолжая ухмыляться, невзирая на её превосходящую позицию. Их схватка уничтожила барьеры против трансгрессии, так что, попытайся она его убить, он смог бы сбежать. И всё же он медлил, не в силах противиться стуку своей темной крови, которая требовала остаться — драться или трахаться, он не знал наверняка, да и плевать ему было, как и самой крови. В воздухе кипела жажда крови, которая, казалось, полностью отключила рациональное мышление в этой комнате, хотя в присутствии Беллы его и так никогда не было в избытке. Казалось абсолютно естественным желанием заставить её кричать — так или иначе. — Тогда пытайся, Гарри. Сделай мне больно! — промурлыкала Белла, хотя в её голосе прозвучали повелительные нотки. — Как пожелаешь, — ответил Гарри на языке змей, собирая воедино свои беспалочковые энергии и фокусируя их через всё еще кровоточащую рану на плече: — Круцио! — закричал он, выжимая свои силы до предела, сотворяя Непростительное без палочки. Белла закричала — в её голосе слились удовольствие и боль, — выронила кинжал и свалилась с Гарри, принимаясь корчиться на полу в агонии. Гарри придвинулся к ней, не утруждая себя возвращением палочки или ножа. Так было гораздо лучше, сотворение этого заклинания без палочки ощущалось как нечто куда более личное. Но стоило ему приблизиться к её распростертому телу, как она каким-то образом умудрилась нанести ответный удар, швырнув беспалочковое Агно и так же отбросив его на пол, заставив бороться с накатившей болью. Ей удалось удерживать эту вспышку лишь самое краткое мгновение, прежде чем её магические резервы иссякли под невероятным напряжением от сотворения почти-непростительного без палочки. Пользуясь своим мимолетным преимуществом, она бросилась на него. Поттер подал ей отличную мысль, и та казалась слишком хорошей, чтобы упускать шанс. Секс и насилие были как раз тем самым способом насытить зов бушующей жажды крови и отогнать холод дементоров, который так никогда полностью её и не покинул. A/N: Если вас оскорбляет жесткий секс, пожалуйста, прекратите чтение прямо сейчас, и мы увидимся с вами в следующей главе. Его кулак встретил её на середине прыжка, но она проигнорировала это, подавшись вслед за ударом, чтобы каким-то образом всё равно приземлиться на него сверху. Её ногти дико полоснули по его спине, пуская кровь и вызвав у Беллы довольное хихиканье, которое мгновением позже приглушилось, когда она намертво впилась зубами в его плечо. Гарри застонал от боли, когда она сильнее сжала тиски своих ногтей и зубов. Если Белла хочет играть в такие игры, он примет вызов. Схватив её за волосы, он одним резким движением сдернул её с себя и с силой швырнул на стену, о которую она ударилась с тошнотворным глухим стуком. Шагнув вперед, прежде чем она успела прийти в себя, он снова схватил её и приложил всем телом о стену так сильно, что на её голову посыпался шквал штукатурки. Снова и снова он вколачивал её спиной в стену, упиваясь чисто физической болью, которую наконец-то причинял Белле. Это было за Рона, его Рона, за его Сириуса, за его Гермиону. Где-то в промежутке между ударами Белле удалось обвить его ногами и снова вонзить ногти ему в спину. Он не позволил этому новому захвату остановить себя и впечатал их обоих в стену, упиваясь её сухим хрипом, когда из её лёгких вышибло весь воздух. Отчаянно ловя ртом воздух, Белла посмотрела на него; в её глазах сияли чистая похоть и безумие. — Сделай мне больно, — сумела прохрипеть она, прежде чем снова сильно укусить его, вырывая плоть из его плеча с порочным стоном удовольствия. Рана на плече загорелась приятным огнем, когда он исполнил её желание — швырнул её на пол и нанес резкий удар ногой по ребрам, после чего повалился следом за ней. Его больший вес придавил её к земле, пока она полосовала его изо всех сил, крича то ли от удовольствия, то ли от боли — он и сам не мог разобрать. Невзирая на её дикое сопротивление, ему удалось пристроиться и войти в неё одним мощным толчком — он скользнул внутрь бьющейся ведьмы слишком уж легко для того, чтобы она не наслаждалась каждой секундой происходящего. Прижав её голову к полу свободной рукой, он задал яростный ритм, двигаясь не ради удовольствия, а чтобы причинить боль. И снова их подсознательная магия слепо рванулась наружу, осыпая друг друга вспышками огня, удовольствия и боли. Сам воздух, казалось, корчился и стонал, пока Гарри продолжал свое дело, затягивая финал как можно дольше и черпая наслаждение в каждой секунде боли Беллы. Белла тем временем обрушила на него последние физические и магические резервы — ей необходимо было ранить Гарри в ответ на его удары, ведь по отдельности ничего из этого не приносило удовлетворения. Горячая магия хлынула волной, и их пылающая кровь брызнула ей в рот и на лицо, пока жар от его тела и магии обрушивался на неё сверху. Именно ради этого она и жила. Жар, способный сдержать холод, смерть, коей являлся Азкабан. Она почувствовала приближение финала, ощутила, как напряглись его магия и тело, в то время как она сама сделала то же самое. Её тело содрогнулось в конвульсиях, крик чистого блаженства вырвался из её горла за мгновение до того, как Гарри повторил её стон и обмяк. Они лежали там, слишком измотанные, чтобы пошевелиться, а их темная кровь была полностью насыщена среди руин дома, разнесённого в щепки их битвой. Белла не могла бы придумать ничего лучшего ни в одном из миров, которые они только могли бы найти. Гарри принадлежал ей. Его ненависть, его сила, его похоть. Всё, чего она желала от своего зеленоглазого заклятого врага, теперь было её. Её — чтобы сражаться, её — чтобы ненавидеть, её — чтобы удерживать. Ни одна грязнокровка больше никогда не посмеет прикоснуться к её вещам.