Only Enemies

Амелия сидела одна в своем кабинете, устало уткнувшись головой в крышку стола. Вокруг неё вовсю звенели и разрывались бесчисленные детекторы лжи и датчики вредоносной магии, но их пронзительная музыка ничуть не помогала унять раскалывающуюся от боли голову. Эти сигналы тревоги должны были поднять по тревоге всё командование мракоборцев, должны были заставить её в бешеной спешке готовиться к отражению очередного заговора, состряпанного диссидентскими элементами магического мира. Вместо этого она просто без палочки наложила на кабинет чары тишины. Она больше не станет жертвовать своими мракоборцами. Она попросту не могла себе этого позволить. Её железная хватка и без того уже слабела. Когда подчинённые думали, что она не обращает внимания, она то и дело слышала приглушённый ропот среди людей, которые когда-то были преданны ей до гробовой доски. Слишком много смертей, слишком много необъяснимых секретных спецопераций, которые обернулись катастрофическим провалом. Она глубоко просчиталась насчёт новых участников её войны с Дамблдором, посчитав, что Поттер и Блэк — обычные марионетки, с помощью которых она сможет планомерно истощать силы старика, пока тот не перестанет представлять для неё угрозу. Руины Азкабана и то побоище, которое ей только предстоит обнаружить в доме Грейнджер, не оставили от этой затеи и камня на камне. Они не были марионетками. Они были ходячими бомбами, чумой, которая пожирала и уничтожала всё, к чему прикасалась. И всё же она не сдастся, не предаст своих предков и не прекратит эту личную войну против главного бича её семьи, пока в её груди остаётся хоть капля дыхания. Да, это просто очередная неудача. Она сумеет оправиться. Старику ведь тоже знатно досталось. Однако сейчас ей нужно было обуздать своих мракоборцев и заново укрепить собственную власть внутри министерства. Из-за Поттера и Блэк под Фаджем уже вовсю шаталось кресло, пусть сам он ещё даже не подозревал об их существовании, и ей кровь из носу нужно было сделать так, чтобы он не утащил её за собой на дно. Планы следовало ускорить. Она больше не могла смиренно ждать нейтрализации Дамблдора, прежде чем начать действовать. Риск её собственной гибели стал слишком велик. Она не питала иллюзий: если Поттер и Блэк явятся за ней, у всего командования мракоборцев будет чертовски мало шансов их остановить. Мечта её семьи не должна погибнуть вместе с ней. Она осталась последней, кто обладал этим знанием; последней, в ком были сила и воля довести всё до конца. Она любила свою племянницу, но Сьюзен была чересчур мягкотелой, чтобы вверять ей наследие рода Боунс. Медленно поднявшись со стула, Амелия в последний раз окинула взглядом кабинет, после чего развернулась и решительно шагнула в камин. Ей не нужно было произносить ни слова. Этот конкретный камин был настроен на перемещение лишь в одно-единственное место — родовое поместье Боунс. Там, глубоко в катакомбах, ждал смертоносный секрет её семьи, их величайшее наследие. Почти в ста футах под землёй, в самых глубоких и наиболее защищённых барьерами уголках поместья, таился патриарх её рода — бессмертные останки величайшего некроманта за последнюю тысячу лет. Там он и лежал, выжидая своего часа, застряв на полпути между жизнью и смертью, пока потомки вновь не призовут его на битву против человека, который поверг его во прах. Пора лорду Боунсу восстать. Пора Дамблдору умереть.

***

Задержись Амелия в своем кабинете хотя бы на миг дольше, она могла бы свернуть с намеченного пути. Не успела она уйти, как пронзительно завыл последний, финальный датчик тревоги, тщетно пытаясь пробиться сквозь наложенные ею на комнату чары тишины. Он истошно вопил, что кто-то проник в Отдел тайн: кто-то пробрался в Комнату смерти и что-то творит с завесой. Этот «кто-то» совершенно беззаботно стоял перед завесой смерти, впившись карими глазами в её глубину и полностью игнорируя тела своих бывших коллег, разбросанные по всей комнате. Они заслужили это. Они пытались её остановить. Пытались лишить её того, что задолжал ей этот извращённый мир. Она вернет его. Скоро. Её тщательно разработанное заклинание уже проникало сквозь завесу. Прорывалось в самое царство мертвых, обводя вокруг пальца силу мрачного Аида. Разумеется, никакого Аида не существовало. Он был не более чем магловой легендой, но ей с самого детства, с первых прочитанных книг, нравился этот символизм, и не было ничего дурного в том, чтобы предаться столь невинному полету фантазии. Рядом с ней неподвижно лежала идеальная копия Гарри Поттера. Пожалуй, это было единственное полезное следствие от появления здесь самозванца. Раньше ей пришлось бы довольствоваться телом четверокурсника, которое она смогла бы воссоздать по памяти. А это сделало бы определенные вещи довольно неловкими. Тем не менее проблема решилась благодаря столь своевременной демонстрации самозванца — теперь она наглядно увидела, как выглядит повзрослевший Гарри. Создание симулякра после этого стало делом техники: потребовалось меньше недели усердных модификаций Оборотного зелья и тело, которое один из умирающих мракоборцев любезно согласился пожертвовать. Нет, теперь всё было готово. Она воочию видела, как её заклинание зацепило душу, которую она безошибочно определила как душу Гарри. Конечно, присутствовали легкие искажения, но этого следовало ожидать — более десяти лет смерти не проходят бесследно. К тому же, если по какой-то ужасной случайности она ошиблась, уже были приняты меры, гарантирующие, что прошлая катастрофа не повторится. Так или иначе, это будет её Гарри. Тридцать семь заклинаний, внедряющих в него абсолютно всё — от её безупречного воспоминания о личности Гарри до её собственных воспоминаний о недавних событиях и магических знаний. Его верность, сила и любовь были гарантированы. Теперь ей оставалось только ждать. Как только она вернет его, самозванец и его чистокровная сука за всё заплатят.

***

По ту сторону завесы всколыхнулась душа — она почувствовала, как странная сила начала влечь её прочь от непроницаемой стены, отделяющей мертвых от царства живых. Будь она способна на это, душа закричала бы от агонии. Боль. Намного сильнее всего, что она когда-либо знала, обрушилась на её чувства. А затем боль ушла, и она — нет, не она: он — взмыл на свободу. Мои верные слуги всё-таки справились. Душа Лорда Волан-де-Морта ликовала, продолжая свой полет к царству живых. Впереди замаячил еще один барьер, и он приготовился к удару, надеясь, что его слуга не допустил ошибки. Он жил так долго и терпел столь неописуемые муки за гранью мира живых вовсе не для того, чтобы его сущность стёрли и перепрограммировали, словно какого-то банального магла. Мгновением позже он преодолел первый барьер, сохранив воспоминания невредимыми. Я обязан щедро вознаградить Рабастана, успел подумать Волан-де-Морт перед тем, как на всем скаду врезаться во второй барьер. Этот не уступил так же легко, как первый. Вместо этого он словно окутал его, давя на самое его существо, пока чужие мысли и эмоции бомбардировали его разум. Даже без стирающего барьера это должно было фактически уничтожить его. Должно было превратить его в некое совершенно иное, куда менее зловещее существо. Но он был Лордом Волан-де-Мортом — тем, кто бежал от смерти. Он сражался слишком долго и упорно, чтобы уступить сейчас, находясь в шаге от окончательного побега из преисподней. Борясь изо всех своих бессмертных сил, душа Волан-де-Морта удерживала целостность под этим натиском: он разил волей, закаленной десятью годами непрерывных битв с разрушающей разум болью. Барьер затрепетал и скорчился под его ударами, не привыкший к тому, что жертва дает отпор. На миг ему показалось, что он победил, когда преграда начала отступать, но затем на него обрушилась вторая волна, неуловимо отличающаяся от первой. Застигнутый врасплох, он пропустил удар, и несколько осколков этой второй атаки умудрились вонзиться в его душу прежде, чем он собрал волю в кулак и яростно ответил на выпад. Эта борьба казалась бесконечной. Вторых захватчиков было не так-то легко прогнать, как первых. Они закрепились и не желали отступать. Мысли и образы, не принадлежащие ему, бомбардировали его. Нечистые мысли. Мысли, которые выжигали его очерненную душу до самого основания. Невинный восторг при первом взгляде на Хогвартс. Неправильно, всё неправильно! Его собственным чувством была надежда — отчаянное, щемящее желание души, что здесь он наконец-то обретет дом. Страх. Страх за другого человека, когда он смотрел, как тролль заносит гигантскую дубину, чтобы размозжить маленькую девочку в кровавое месиво. Он был Лордом Волан-де-Мортом. Он не знал страха за других, ему было плевать на чужую боль. Вожделение, когда он уставился на шатенку, которая казалась пугающе знакомой. Разумеется, он знал вожделение в прошлом, но не к этой девчонке. И вообще ни к кому, кроме тех, кто служил ступенью к власти или демонстрацией того могущества, которым он уже обладал. Следом за воспоминаниями хлынули знания. Заклинания, которые он знал, и заклинания, о существовании которых он даже не мечтал — они намертво врезались в его разум рядом с прежними любимыми Круцио и Авада Кедавра. Снова и снова он отражал всё, что мог, не останавливаясь, чтобы подумать о том, какой урон могут нанести крошечные осколки, умудрившиеся просочиться внутрь. Его душа содрогалась, готовая вот-вот расколоться, пока всё новые и новые щепки прорывали его защиту: они пропитывали его, пока он окончательно не исчерпал силы. На волосок от того момента, когда его сущность должна была разлететься метафизической пылью, атака прекратилась так же внезапно, как и началась. На мгновение воцарился благословенный покой, прежде чем его душа вновь стремительно понеслась вперед. На мимолетное мгновение перед ним выросла великая тьма — завеса, а затем с ослепительной вспышкой он прорвался сквозь неё. Он пошевелился. Пошевелился! Ах, как сладостны были эти смертные ощущения после стольких лет! Он шевельнулся снова — просто чтобы убедиться, что способен на это, прежде чем медленно подняться на конечностях, которые, казалось, ничуть не пострадали от долгого пребывания в преисподней. Мне придется отблагодарить Рабастана за то, что он нашел такое превосходное тело, с мрачной ухмылкой подумал Волан-де-Морт, поочередно разминая руки и ноги. Сила в его новых мускулах не шла ни в какое сравнение с той противоестественной мощью, которой он обладал на пике своего величия, но это легко можно было исправить обычным темным ритуалом. Сейчас же он был доволен уже тем, что у него просто есть мышцы. Ощущать, как они растягиваются и перекатываются под молодой упругой кожей. Ему было слегка любопытно, как именно он сейчас выглядит. Сумел ли Рабастан каким-то образом воссоздать его прежнее тело или теперь ему придется носить чужое обличье? Существовал лишь один способ это выяснить. Смакуя каждую секунду, Лорд Волан-де-Морт медленно открыл глаза в полную силу впервые за десять лет. Зрелище, представшее перед ним, оказалось совершенно не тем, чего он ожидал.

***

Гермиона была вне себя от ярости. Сначала невыразимцы пытались помешать ей вернуть то, что принадлежало ей по праву, из-за завесы. Затем у них хватило наглости прервать её как раз в тот момент, когда процесс извлечения достиг самой критической фазы. Похоже, она убила одного из своих бывших коллег далеко не так надежно, как думала, поскольку мужчина каким-то образом сумел активировать внутреннюю тревогу в Отделе тайн. До сих пор удача была на её стороне, и мракоборцы ещё не прибыли, но это оставалось лишь вопросом времени, а десять невыразимцев, штурмующих её наспех воздвигнутые защитные барьеры, отвлекали её гораздо сильнее, чем хотелось бы. Процедура действительно оказалась неожиданно сложной, так как душа сопротивлялась её попыткам обеспечить чистоту через изменения в секции перезаписи барьера. Тем не менее она упорствовала, старательно игнорируя грохот заклинаний вдали. Дюйм за дюймом она приближалась к своей цели, преодолевая любое упрямое сопротивление, которое противоположная сторона завесы бросала на её пути. Она почти завершила процедуру, когда защитные барьеры рухнули с оглушительным звоном, вынудив её резко прекратить попытки очищения и просто протащить душу сквозь завесу. Ей оставалось только надеяться, что этого было достаточно. Так и должно быть. Вселенная была ей должна. У неё не было времени размышлять о масштабах долга Судьбы перед ней, поскольку невыразимцы восприняли её мимолетное замешательство как открытое приглашение к атаке. К её счастью, они были обучены бою ничуть не лучше, чем она сама, и в их действиях полностью отсутствовала какая-либо реальная координация. Лучи чистой магической силы устремились к ней от входа в комнату, оставляя шлейфы подобно миниатюрным кометам, словно соревнуясь, кто доберется до неё первым. Усвоив урок после наблюдения за тем, как самозванец уничтожал бойцов Ордена, Гермиона не стала утруждать себя отражением заклинаний, а вместо этого подбросила себя прямо вверх мощным отталкивающим заклятием. Снова подражая самозванцу, она не дала им времени на вторую попытку и перешла в наступление: древняя садомагия вырвалась из её палочки смертоносным фиолетовым облаком. Трое невыразимцев закричали; их боль — их чистокровная высокомерная боль — была прекрасной музыкой для её ушей. Конечно, далеко не все из них могли быть чистокровными: Отдел тайн никогда не считался оплотом этой политической фракции, но самого факта, что они могли ими быть, ей вполне хватало. Ей нужно было слышать крики тех, кто считал себя лучше неё, кто считал, что Гарри должен умереть, кто считал, что она не имеет права им владеть. Оставшиеся невыразимцы неистово атаковали, пока их товарищи корчились в терзающей душу боли, посылая град стихийных проклятий, чтобы сбить её с воздушной позиции. Однако в очередной раз отсутствие координации сыграло против них — она просто оттолкнула себя вниз, приземлившись в неуклюжем перекате, поскольку её неспортивное тело взбунтовалось против выполнения маневра, который у Беллы выглядел так просто. Кряхтя от удара, Гермиона заставила себя подняться на ноги, закружив палочкой в сложном узоре: она задействовала древние некромантические силы, раскрытые в ходе её отчаянных поисков по возвращению Гарри к жизни, чтобы подчинить саму субстанцию завесы своей воле. Она явилась на её зов, хлынув из арки подобно какому-то чудовищному змею, а затем молниеносно обрушилась на оставшихся невыразимцев. Двое из них пали без звука, навсегда исчезнув из этого мира, когда голодное царство смерти поглотило их целиком. Другие оказались быстрее своих несчастных товарищей и бросились врассыпную перед этой атакой, беспорядочно катаясь по комнате. Двоим из оставшихся пяти удалось подняться, не прекращая огонь: гнев из-за гибели соратников был очевиден, когда злобные лучи багрового и фиолетового цветов вырвались из их палочек, стремясь раздробить её кости и вскипятить кровь в её венах. В этот раз она не пыталась уклониться, так как пульсирующая боль в нижних конечностях после предыдущего падения предостерегала от любых подобных попыток. Вместо этого она стойко приняла удар, трансфигурировав пол перед собой в прекрасный хрустальный щит, который, казалось, мерцал внутренним светом. Быстро отведя глаза, Гермиона сумела нанести последние штрихи на щит — заклинание, до такой степени ценимое древними атлантийскими боевыми магами в массовых магических сражениях, что Диамен Странный, по слухам, предложил награду в размере более десяти миллионов золотых монет и связанного суккуба тому, кто сумеет изобрести контрзаклятие. Результаты её усилий проявились мгновением позже, когда оба заклинания поглотились с ослепительной вспышкой, заставившей невыразимцев пошатнуться и лихорадочно ощупывать лицо в поисках какого-нибудь заклятия, чтобы исцелить свои внезапно обожжённые сетчатки. Не проявляя милосердия, Гермиона закрепила своё преимущество: она нанесла удар одной из самых смертоносных трансфигураций, которую освоила за эти годы, и глотки вместе с лёгкими исчезли у её врагов с серией влажных хлопков. Тишина опустилась на комнату, когда последний невыразимцев лишился лёгких, оставив Гермиону стоять в полном одиночестве в центре помещения, тяжело переводя дыхание. Вокруг неё ничего не шевелилось, за исключением последних жалких судорог двоих мужчин, чьи разумы и души были сожжены дотла под воздействием боли от проклятия Некран Демаритам. На мгновение она просто застыла там, слишком измотанная и ошеломлённая своей победой, чтобы сформировать связную мысль. Битва оказалась совсем не такой, как она думала. Её единственным реальным прежним опытом были несколько сорвавшихся дуэлей с членами Ордена, которые были слишком глупы, чтобы знать контрзаклятие к первому же заклятию, сорвавшемуся с её палочки. Схватка с мракоборцами ранее в тот же день была скорее засадой, чем настоящим боем, поскольку самозванец объявился и уничтожил её противника всего через несколько мгновений после того, как её чары невидимости наконец-то были рассеяны. Это, однако, это было настоящим сражением. Яростный обмен заклинаниями, о котором она так много читала, который она видела в исполнении самозванца и его суки не далее как пять часов назад в поле перед её домом. Хотя она и была рада своему выживанию, слабая дрожь пробежала по её телу, когда аналитический ум принялся сравнивать эти две битвы. Те двое были куда смертоноснее, чем она считала. Она уже понимала, насколько труднее будет убить их в открытом бою. Дураки перед ней просто пытались взять её штурмом, не задумываясь ни о собственной защите, ни о стратегии. Те двое двигались как единый организм: совершали выверенные, точные атаки, которые оставляли их врагов мёртвыми или покалеченными слишком быстро, чтобы успело сформироваться какое-либо контрнаступление. Пройдёт много времени, прежде чем она будет готова сразиться с ними, но когда её Гарри вернётся, она найдёт способ. В конце концов, она Гермиона Грейнджер. Она воскресила мёртвых: это лишь вопрос времени и исследований, пока она не найдёт выход и из этой трудноразрешимой проблемы. Воскресила мёртвых... Чёрт! — лихорадочно подумала Гермиона, завертевшись по комнате в поисках Гарри; она уповала на чудо, надеясь, что он не пострадал в ходе этой стычки, особенно из-за её безрассудного использования змея завесы, когда его тело находилось так близко к арке. Её надежды оправдались мгновением позже, когда она наконец заметила его — он опасно прислонился к арке завесы с недоумённым выражением лица, разглядывая её. О нет. Неужели я оттолкнула его этой демонстрацией насилия? Нет, нет, это невозможно: первое из очищающих заклинаний должно гарантировать, что он не будет испытывать подобных чувств ко мне, и я уверена, что по крайней мере это заклятие пробилось до того, как нас прервали, с облегчением подумала Гермиона, медленно направляясь к Гарри с распростёртыми объятиями, намереваясь поприветствовать его возвращение в мир живых объятиями лучшего друга.

***

Лорд Волан-де-Морт взирал на зрелище, развернувшееся перед его только что открывшимися глазами, с чувством, граничащим с полным недоумением. Вместо Рабастана он обнаружил, что наблюдает за тем, как десять невыразимцев атакуют ту самую странную шатенку, которую он мельком приметил во время своего обратного пути сквозь завесу. Была ли она одной из его Пожирателей смерти? Новой фанатичкой, завербованной после его второй смерти? Это казалось возможным. Может, это и была та новая ипостась Беллы, о которой толковал Рабастан. Нет. Навряд ли, подумал он, наблюдая за ходом сражения. Хотя её заклинания — особенно проклятие Некран Демаритам — отличались восхитительной жестокостью, сам стиль был совершенно не тот. Она сражалась как невыразимец, а не как садист, и одного этого было достаточно, чтобы понять: перед ним не его королева боли. Жаль. Это означало, что слухи о том, будто Белла бросила его ради кого-то другого, вполне могут оказаться правдой. И всё же делать было нечего, оставалось только ждать. Похоже, она полностью контролировала ход битвы, а он предпочел бы сперва оценить силу этой незнакомки, нежели пытаться ввязаться в драку без волшебной палочки, предварительно не проверив пределы своих возможностей в этой новой, дарованной ему жизни. Устроившись поудобнее у каменной арки завесы, Волан-де-Морт терпеливо ждал окончания боя, чтобы допросить свою спасительницу. Шанс представился мгновением позже, когда шатенка уложила последнего невыразимца восхитительным приемом трансфигурации и застыла посреди комнаты, тяжело переводя дыхание. Он подумывал подойти к ней сам, но он был Лордом Волан-де-Мортом — пускай она сама идет к нему. В конце концов, он научился более чем достаточному терпению, пока выжидал за завесой. Постепенно девчонка, похоже, пришла в себя и принялась высматривать его по комнате. В её глазах вспыхнула странная искра, стоило им разглядеть его фигуру. Он ответил на её взгляд нейтральным, недоуменным выражением лица. Он ничем себя не выдаст. Пускай делает первый ход, пускай раскроет свои намерения, — размышлял его прекрасно натренированный разум, пока сам он хладнокровно возвращался к привычной и комфортной рутине интриг и контринтрыг, которая определяла его жизнь на протяжении стольких лет, пока он вел Пожирателей смерти против магического мира. Её первый шаг озадачил его: она шла к нему с распростёртыми руками. Возможно, она просто хотела показать, что не держит его на прицеле своей палочки. Разумный жест. И тем не менее она так и не опустила руки, даже когда без единого слова пересекла допустимую границу личного пространства для ведения беседы. Странно. Может, девчонка немая и пытается общаться с помощью какого-то диковинного языка жестов. За время своих странствий он видывал вещи и постраннее. И лишь когда она внезапно преодолела оставшееся между ними расстояние и обвила его руками, он осознал, что происходящее выходит за рамки нормального. Она явно намеревалась его удерживать, поскольку так и не отпустила его и ни на йоту не ослабила хватку. Но для тактики захвата или ограничения движений её подход был настолько убог, что просто не мог сработать. Её руки обхватили его торс, и она фактически прижалась своим телом к его собственному, оставив его руки совершенно свободными, чтобы нанести ей вред, если бы он того пожелал. Быть может, это какое-то странное проявление покорности? Его размышления прервались мгновением позже, когда девчонка наконец заговорила: — Гарри, наконец-то, я вернула тебя. Гарри? Да уж, здесь явно что-то пошло наперекосяк.