No time to die/Не время умирать

День похорон выдался на удивление ясным — словно сама природа решила, что дождь и слякоть будут неуместны. Над церемониальным залом магического мемориала в Уилтшире — старинного поместья, переоборудованного под траурные церемонии ещё в девятнадцатом веке, — раскинулось бледно-голубое небо, по которому лениво плыли редкие облака. Драко прибыл вместе с Блейзом и Тео ровно в полдень. Он не хотел ехать. Точнее — хотел, но не хотел признаваться в этом. Когда Блейз накануне вечером ворвался в его кабинет с двумя приглашениями и заявил: «Мы идём на похороны Роули», Драко едва не выставил его за дверь. — Ты спятил? — процедил он тогда. — Это закрытая церемония. Туда пускают только по приглашениям. — А у нас есть приглашения, — ухмыльнулся Блейз и продемонстрировал два конверта из плотной чёрной бумаги с серебряным тиснением. — Связи, Малфой. У меня есть связи. Одно для меня, одно для Тео. А ты пойдёшь как наш спутник. Никто не удивится — народу будет тьма. Квиддичные звёзды, министерские шишки, журналисты. Ты затеряешься в толпе, и никто даже не заподозрит, что ты там ради неё. — Я не иду туда ради неё. — Конечно, — кивнул Блейз. — Именно поэтому ты уже третью неделю спишь по четыре часа и напоминаешь человека, который потерял кошелёк с состоянием. Одевайся. Мантия чёрная, галстук чёрный, лицо скорбное. И постарайся не слишком пялиться на вдову. Драко хотел возразить, но не нашёлся. Потому что Блейз был прав — по всем пунктам, кроме, возможно, кошелька. Теперь они стояли у входа в мемориальный зал, и Драко чувствовал, как внутри нарастает напряжение — то самое, какое бывает перед важной сделкой или опасной дуэлью. Сердце билось медленно, но тяжело, словно отсчитывая секунды до того момента, когда он её увидит. Мемориальный зал был великолепен — и это было неправильное слово для похорон, но других не находилось. Высокие сводчатые потолки терялись в полумраке, увитые магическим плющом, который светился мягким серебристым светом. Колонны из белого мрамора были обвиты чёрными лентами. Вдоль стен выстроились венки — десятки, сотни венков из белых лилий, чёрных роз и серебристого эдельвейса. Воздух был пропитан ароматом цветов и лёгким, едва уловимым запахом благовоний. В центре зала, на возвышении, стоял гроб — тёмное дерево, серебряные ручки, крышка закрыта. Над гробом парил в воздухе квиддичный снитч — настоящий, золотой, с расправленными крыльями, — который медленно вращался, отбрасывая блики на лица скорбящих. Вокруг гроба были разложены личные вещи Адриана Роули: его метла «Нимбус-2002», его форма «Кэннонс» с номером семь, его кубок лучшего ловца прошлого сезона. И среди всего этого — фотография, на которой они с Гермионой стояли вдвоём, улыбаясь, где-то в горах, на фоне заснеженных вершин. Она смотрела на него, а он — в камеру, широко и открыто, как всегда. Она была счастлива на этом снимке. Или, по крайней мере, выглядела счастливой. Драко отвёл взгляд. — Ну и масштаб, — пробормотал Блейз, оглядывая зал. — Я бы сказал, что это самые шикарные похороны, на которых я был. А я был на многих. — Неуместно, — сухо заметил Тео. — Я констатирую факт. — Блейз одёрнул манжет безупречного чёрного костюма. — Организация на высшем уровне. Цветы, свет, этот снитч — это же надо было додуматься. Интересно, кто всё это устроил? — Она, — коротко ответил Драко. Оба повернулись к нему. — Откуда ты знаешь? Драко не ответил. Он просто знал. Гермиона Грейнджер никогда не делала ничего наполовину. Если она взялась за организацию похорон мужа — пусть даже раздавленная горем, — она сделала это безупречно. Каждая деталь, каждый венок, каждый блик света на мраморном полу — всё кричало о её присутствии. Только вот её самой нигде не было видно. Зал заполнялся. Сначала пришли игроки «Кэннонс» — все в чёрных мантиях с эмблемой клуба, вышитой серебром на груди. Высокие, широкоплечие, непривычно молчаливые. Капитан команды, седой ведьмак с обветренным лицом, нёс в руках шлем Роули, и его пальцы, сжимавшие край шлема, заметно дрожали. За ними потянулись игроки других команд — «Холихедские гарпии» в зелёном, «Соколы» в синем, даже пара человек из «Пушек Педдл». Весь квиддичный мир Британии пришёл проститься с лучшим ловцом поколения. Потом появились представители Министерства. Драко заметил Кингсли Бруствера, который возвышался над толпой на голову, и Перси Уизли с папкой под мышкой. За ними — сотрудники отдела магического спорта, журналисты «Пророка» с блокнотами и колдокамерами, какие-то люди из Международной конфедерации. Капитан «Кэннонс» остановился у входа и замер, увидев оформление зала. Кто-то из его команды — молодой охотник с красными от слёз глазами — тихо сказал: — Это всё она, да? Его жена? — Она, — ответил капитан хрипловато. — Адриан говорил, что она — лучшее, что с ним случилось. Теперь я понимаю, что он имел в виду. Драко услышал эти слова и почувствовал, как внутри что-то болезненно сжалось. С другой стороны зала две пожилые ведьмы в траурных мантиях негромко переговаривались, разглядывая венки: — Вы видели? Говорят, она сама выбирала каждый цветок. Лично. — Я помню её ещё по суду над Малфоями, — ответила вторая, и Драко мгновенно напрягся, хотя не подал виду. — Она и тогда говорила так, будто от её слов зависели жизни. Удивительная девушка. И вот — опять. Всё организовала, всё продумала. А сама… — А сама где? Я её нигде не вижу. Драко отвёл взгляд. Внутри закипало глухое, смутное раздражение — на этих кумушек, на себя, на то, что он тоже ищет её глазами. Потом появились Гарри и Джинни. Они вошли вместе, держась за руки. Джинни была в строгом чёрном платье, её рыжие волосы были собраны в низкий пучок, а глаза покраснели от слёз. Гарри, в чёрной мантии и с каменным лицом, держался подчёркнуто прямо — он был здесь как друг, как поддержка, как опора. Драко заметил, что Рона с ними нет. Это было к лучшему. Гул голосов нарастал. Гости переговаривались вполголоса, и отовсюду доносилось одно и то же — восхищение организацией, скорбь о погибшем, вопросы о вдове. Церемония началась. Капитан «Кэннонс» произнёс речь — глуховатым, срывающимся голосом. Он говорил о том, каким Адриан был ловцом, каким другом, каким человеком. Он сказал, что Адриан всегда летал так, будто за ним гналась смерть, — и однажды она его догнала. Несколько игроков плакали, не скрывая слёз. Молодой охотник закрыл лицо руками. Потом поднялась женщина из Международной конфедерации, зачитала официальные соболезнования. Потом друг детства Роули — не маг, судя по растерянному виду, — что-то пробормотал в микрофон и быстро сошёл с трибуны. А Гермионы всё не было. Драко чувствовал, как внутри закипает странная смесь разочарования и облегчения. Разочарования — потому что он пришёл сюда увидеть её, и её не было. Облегчения — потому что он понятия не имел, что бы он сделал, если бы она появилась. Подошёл бы? Сказал бы что-то? Что можно сказать женщине, которая потеряла мужа, на похоронах, спустя пять лет молчания? Ничего. Он не сказал бы ничего. Когда официальная часть подошла к концу и гроб начали опускать в землю на кладбище позади мемориала, гости разбились на группы. Кто-то плакал, кто-то обнимался, кто-то уже обсуждал детали некролога для «Пророка». Драко держался в стороне, возле одной из колонн, и наблюдал. Блейз и Тео растворились в толпе. Блейза он заметил у стола с закусками — тот оживлённо беседовал с молодой ведьмой из «Гарпий», то ли выражая соболезнования, то ли уже назначая свидание. Тео стоял у стены со своим обычным отстранённым выражением лица, потягивая кофе из миниатюрной чашки. А потом Драко увидел, как к Джинни Поттер подошла группа гостей — пожилая ведьма в траурной мантии и двое мужчин, судя по всему, из Министерства. — Миссис Поттер, — донеслось до него, — мы надеялись выразить соболезнования лично вдове. Вы не знаете, где она? Мы не видели её на церемонии. Джинни вздохнула. Она выглядела уставшей — не физически, а как-то глубже, словно на её плечах лежала тяжесть, которую она несла не за себя. — Гермиона была здесь ранним утром, — сказала она негромко, но достаточно внятно, чтобы Драко, шагнувший чуть ближе, услышал каждое слово. — Она попрощалась с Адрианом наедине, до того как приехали гости. Она не готова ни с кем видеться. Простите. — Но ведь похороны… — начала пожилая ведьма. — Она организовала всё это для него, — перебила Джинни, и в её голосе прорезалась сталь. — Она сделала всё, чтобы эти похороны были достойными. Каждый венок, каждое приглашение, каждая деталь — это её рука. Она провела здесь всю ночь, чтобы убедиться, что всё будет идеально. А потом она попрощалась с ним и ушла. Она не обязана стоять здесь и принимать соболезнования от людей, которых не знает. Пожилая ведьма отступила. Мужчины переглянулись и пробормотали что-то приличествующее случаю. Группа рассеялась, а Джинни осталась стоять, сжимая руку Гарри. Он что-то тихо сказал ей, и она кивнула, утирая слезу. Драко стоял как громом поражённый. Она была здесь. Ранним утром. Одна. Она попрощалась с мужем без свидетелей, сделала всё, чтобы его проводили с почестями, — и исчезла до того, как первый гость переступил порог. Она снова всё сделала сама. Снова не попросила помощи. Снова ушла, не дав никому шанса приблизиться. Драко ненавидел это — и одновременно понимал её так, как не понимал никто другой в этом зале. Он сам был таким же. Он сам пять лет назад исчез с горизонта, спрятался за работой, за холодной вежливостью, за стенами Министерства. Он сам не подпускал никого близко — кроме Блейза и Тео, и то лишь потому, что они не требовали от него душевных излияний. Он понимал её, потому что был ею — в каком-то извращённом, зеркальном смысле. И это понимание обожгло его сильнее, чем любое разочарование. Сильная, подумал он. Невероятно сильная. И одновременно — спрятанная, закрытая, не готовая пускать кого-либо в своё горе. Как он сам. — Ну и ну, — раздался голос Блейза. Он возник рядом бесшумно, с бокалом тыквенного сока в руке. Тео уже стоял рядом — видимо, тоже услышал разговор. — Ты это слышал? — Слышал, — глухо отозвался Драко. Блейз присвистнул — тихо, почти беззвучно. — Чёрт возьми, — сказал он, и в его голосе не было ни грамма привычной насмешки. — Я думал, она хотя бы выйдет на пять минут. Ну, знаешь — вдова у гроба, чёрное платье, скорбное лицо, всеобщее сочувствие. А она… ушла. — Это в её характере, — произнёс Тео, и его голос прозвучал так же ровно, как всегда, но в глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. — Она никогда не делала того, чего от неё ждали. — Она устроила самые шикарные похороны, которые я когда-либо видел, и даже не вышла к гостям, — Блейз покачал головой. — Это… я даже не знаю, как это назвать. — Это трагедия, — тихо сказал Тео. — Я думал, будет иначе, — признался Блейз, впервые за долгое время без усмешки. — Думал, она выйдет. Вся в чёрном. Раздавленная горем. Красивая до невозможности. И ты наконец-то подойдёшь к ней и скажешь что-то героическое. — Я не герой, — отрезал Драко. — Да, я заметил. — Блейз помолчал и вдруг сказал совершенно серьёзно: — Знаешь, Драко, я всегда считал Грейнджер заучкой, выскочкой и занозой в заднице. Но то, что она сделала… это сильно. Очень сильно. Устроить всё это — для него, для его памяти, для его друзей, — а потом уйти, не попросив ни капли внимания к себе. Это поступок. — Я знаю, — тихо ответил Драко. И он действительно знал. Знал, что Гермиона Грейнджер всегда делала всё правильно — даже когда это разрывало её на части. Даже когда мир ждал от неё одного, она поступала так, как считала нужным. И сейчас она снова это сделала. И он не знал, восхищаться ею или злиться на неё за то, что она снова исчезла. Он оглядел зал, который постепенно пустел. Гроб давно опустили в землю. Снитч всё ещё парил в воздухе, но уже не вращался — просто висел неподвижно, словно уснул. Гости расходились, негромко переговариваясь. Церемония закончилась. А он так и не увидел её. И, возможно, это было к лучшему. Потому что он не знал, что бы сделал, если бы увидел. Что бы сказал. Имел ли вообще право что-то говорить. — Пойдём, — сказал он глухо и первым направился к выходу. Блейз и Тео переглянулись за его спиной, но ничего не сказали. Они вышли вслед за ним в бледный солнечный свет, оставив позади мраморный зал, цветы, снитч и призрак женщины, которая снова исчезла. Но по дороге к воротам Драко вдруг остановился. — Что? — спросил Блейз. — Ничего. — Драко смотрел куда-то в сторону, на боковую аллею, уходившую вглубь кладбища. Там, вдалеке, среди надгробий, мелькнула чья-то фигура. Женщина. В чёрном. С волосами, которые ветер подхватил и отбросил на плечи — тяжёлой, блестящей волной. Драко замер. Сердце пропустило удар, потом другой, потом забилось с такой силой, что он почувствовал пульсацию в висках. Воздух вокруг словно сгустился, стал плотным, и каждый звук — крик птицы, шорох ветра, шаги Блейза за спиной — сделался резким, выпуклым, почти болезненным. Это была она. Он знал это — не умом, а чем-то другим, более древним и безошибочным. По изгибу плеч. По тому, как она двигалась — медленно, очень медленно, словно каждый шаг давался ей с трудом. По тому, как ветер играл с подолом её чёрного платья и с прядями волос, в которых запутался солнечный свет. Она не шла к выходу. Она направлялась куда-то в сторону, к старой каменной скамье под раскидистым тисом, где не было никого — только тень и тишина. Она двигалась как человек, который не хочет, чтобы его видели. Как человек, который привык прятаться. А потом она остановилась. На мгновение — на одно короткое, бесконечное мгновение — она подняла голову и посмотрела в его сторону. Драко забыл, как дышать. Расстояние между ними было слишком большим, чтобы разглядеть выражение её глаз. Но он почувствовал этот взгляд — физически, кожей, как прикосновение. Холод и жар одновременно. Узнавание? Ему показалось, что она увидела его. Что в эту секунду между ними не было ничего — ни пяти лет разлуки, ни похорон, ни горя, ни прошлого. Только он и она. А потом она отвернулась. Медленно. Плавно. Как будто ничего не случилось. Как будто она не заметила его — или заметила, но решила не подавать виду. Она пошла дальше по аллее, и зелень тиса скрыла её фигуру, поглотила, стёрла, оставив только шорох листвы и пустоту. Драко стоял, чувствуя, как внутри всё перевернулось — грубо, болезненно, словно кто-то вырвал страницу из книги, которую он только начал читать. — Драко? — окликнул его Тео. — Ты идёшь? Он не мог ответить. Горло перехватило. — Малфой, — Блейз тронул его за плечо. — Что там? Ты кого-то увидел? — Никого, — выдавил Драко, и собственный голос показался ему чужим — хриплым, сдавленным. — Просто показалось. Блейз прищурился, проследил за его взглядом, но аллея уже была пуста. Тео промолчал, хотя его глаза на мгновение сузились — он явно не поверил ни единому слову. — Идём, — повторил Драко и заставил себя двинуться с места. Ноги не слушались. Каждый шаг давался с усилием, словно он шёл не по гравийной дорожке, а по колено в воде. Он увидел её. Мельком. Издалека. Не лицо — только силуэт, только движение, только свет, запутавшийся в волосах. Но этого оказалось достаточно, чтобы понять: фотография в «Пророке» не врала. Она была восхитительна. И она была одна. И он по-прежнему не знал, что с этим делать.