No time to die/Не время умирать

— Ну и как всё прошло? Рон Уизли сидел напротив Гарри в «Волшебном фонаре» и вертел в пальцах кружку с элем. Был четверг, конец рабочей недели, и паб снова гудел голосами. За окнами моросил мелкий мартовский дождь — холодный, противный, какой бывает только в Лондоне на стыке зимы и весны. За их обычным столом собралась вся компания: Гарри и Рон с одной стороны, Драко, Блейз и Тео — с другой. Это стало своеобразным ритуалом: раз в неделю, по четвергам, они встречались здесь после работы, пили, разговаривали и делали вид, что им комфортно в обществе друг друга. Со временем это «как будто» почти превратилось в правду. Почти. — Что прошло? — Гарри оторвал взгляд от меню. — Похороны Роули, — Рон чуть понизил голос. — Ты же был. Я не смог — дежурство. Ну и вообще… — он осёкся. — В общем, расскажи. За соседней стороной стола Драко, не подавая виду, навострил слух. Блейз и Тео тоже затихли, хотя продолжали делать вид, что обсуждают какой-то финансовый вопрос. Гарри вздохнул и отставил меню. — Всё прошло… хорошо. Насколько похороны вообще могут пройти хорошо. — Народу много? — Полный зал. Человек триста, не меньше. Весь квиддичный мир, Министерство, журналисты, иностранные гости. Организация была — я даже не знаю, как описать. Идеальная. Каждая деталь, каждый цветок, каждая лента. — Гермиона, — сказал Рон, и это был не вопрос. — Она всегда умела всё организовать. — Да, — подтвердил Гарри. — Она. Рон помолчал. Его пальцы сильнее сжали кружку. — А сама она… как она? Гарри покачал головой. — Она не вышла. Приехала рано утром, попрощалась с Адрианом наедине и уехала до появления гостей. Джинни сказала, что она не готова ни с кем видеться. Рон опустил глаза. На его лице мелькнуло что-то — боль, вина, сожаление, — но он быстро спрятал это за глотком эля. — А сейчас она где? — спросил он, не глядя на Гарри. — Уехала обратно в Швейцарию. Нужно закончить дела, закрыть дом, уладить формальности с наследством. Это займёт несколько месяцев. — А потом? Гарри замялся. Он бросил короткий взгляд в сторону Драко — настолько быстрый, что никто, кроме самого Драко, этого не заметил. — Джинни с ней виделась после похорон. Они долго разговаривали. И Гермиона сказала, что… возможно, она хочет вернуться в Британию. Драко замер. Его пальцы, державшие бокал, едва заметно дрогнули. — Вернуться? — переспросил Рон. — Совсем? — Она думает об этом, — Гарри пожал плечами. — Ничего не решено. Просто… она сказала, что устала. От Швейцарии, от одиночества, от того, что всё напоминает о нём. Что, может быть, пора вернуться домой. Начать что-то новое. И ещё она… — Гарри осёкся, словно сказал лишнее. — Что? — Рон подался вперёд. — Ничего. — Гарри закрылся мгновенно, как дверь, захлопнутая порывом ветра. — Просто мысли вслух. Это не моё дело. Забудь. Рон нахмурился, но настаивать не стал. А Драко заметил. Заметил, как Поттер замолчал на полуслове, как спрятал что-то за этим «ничего», как перевёл разговор на другую тему. Что-то было скрыто. Что-то важное. Блейз наклонился к Драко и прошептал, понизив голос: — Ты слышал? Она возвращается. Возвращается, Малфой. Ты понимаешь, что это значит? — Ничего это не значит, — процедил Драко, не поворачивая головы. — Это значит, что у тебя появляется шанс, — вклинился Тео с другой стороны, и его голос был тих и спокоен, как всегда. — Она будет здесь. Одна. Без мужа. И ты будешь здесь. Тоже один. Простая математика. — Я не просил вас считать. — А мы и не спрашивали разрешения, — ухмыльнулся Блейз. — Слушай, Драко, мы же видели тебя на похоронах. Ты стоял как вкопанный, когда понял, что её нет. А потом ты пялился на ту аллею так, будто увидел призрака. Ты думаешь, мы слепые? — Я думаю, вы слишком много болтаете. — А я думаю, — Блейз откинулся на спинку стула и широко улыбнулся, — что ты уже наполовину влюблён в женщину, с которой не сказал ни слова за пять лет. И это самое занимательное, что случалось с нашей компанией с тех пор, как Тео случайно проклял чайник в отделе. — Это был не чайник, — невозмутимо поправил Тео. — Это был кофейник. И я не проклинал его, я просто неправильно настроил температурные чары. — Неважно. — Блейз махнул рукой. — Главное — она возвращается. И когда она это сделает, ты должен быть готов. — К чему? — резко спросил Драко. — Подойти к ней и сказать: «Привет, Грейнджер, я тут пять лет назад не поблагодарил тебя за то, что ты спасла мою жизнь, а теперь твой муж мёртв, и я вдруг решил, что ты мне интересна»? Отличный план. Блейз и Тео переглянулись. — Нет, — сказал Тео тихо. — Не так. Но что-то сказать всё равно придётся. Драко ничего не ответил. Он снова уставился в свой бокал, в котором янтарно плескалось виски, и почувствовал, как внутри закипает глухое раздражение — на них, на себя, на Поттера с его недомолвками. Вечер продолжался, но Драко почти не участвовал в разговоре. А когда компания начала расходиться, он перехватил Гарри у выхода — в коридоре, где было темно и пусто, и только на стене горел одинокий факел. — Поттер, — сказал он негромко, — на пару слов. Гарри обернулся. В его глазах мелькнуло удивление — но не настороженность. Скорее, ожидание. — Малфой. — Там, за столом, — Драко понизил голос, — ты начал говорить о Грейнджер и замолчал. Что ты хотел сказать? Гарри долго смотрел на него. Очень долго. Потом вздохнул и прислонился плечом к стене. — Это не моя тайна, Малфой. Это тайна Гермионы. — Значит, всё-таки тайна. — Да. И когда она будет готова поделиться ею — об этом узнает весь мир. Но не сейчас. И не от меня. Драко задумался. Тайна Гермионы Грейнджер. Что-то, о чём Поттер знает, но не говорит. Что-то, что могло бы — или должно было бы — изменить всё. Что-то, что она скрывает. — Какая она? — спросил он вдруг, и вопрос вырвался раньше, чем он успел его обдумать. — Сейчас. После всего. Какая она? Гарри улыбнулся — тепло, открыто, без тени насмешки. — Бесподобная, — сказал он просто. — Абсолютно бесподобная. Он хлопнул Драко по плечу и ушёл, оставив его стоять в полумраке коридора с этим словом, застывшим в воздухе. Бесподобная.

***

Прошло несколько месяцев. Весна в Лондоне выдалась дождливой и серой, но ближе к июню погода сменила гнев на милость: над городом раскинулось бледно-голубое небо, зацвели деревья в магловских парках, а в магических кварталах открылись летние террасы. О Гермионе по-прежнему не было ни строчки. Драко проверял «Пророк» каждое утро — привычка, от которой он не мог избавиться, даже если бы захотел. Он искал её имя, её фотографию, любое упоминание. Ничего. Она не переехала — или переехала, но никто об этом не знал. Она всё ещё была в Швейцарии — или уже в Лондоне. Она всё ещё была в трауре — или уже начинала новую жизнь. Драко не знал. И боялся спрашивать — потому что любой вопрос привлёк бы внимание, а он не мог себе этого позволить. Но он думал о ней. Постоянно. Она снилась ему — смазанными, ускользающими образами. Она мерещилась в толпе на Диагон-аллее — высокая, с распущенными волосами, в строгом платье. Она всплывала в памяти в самые неожиданные моменты — за чашкой кофе, за отчётом, за разговором с Блейзом. Он вспоминал её на похоронах: одинокую фигуру на аллее, свет в волосах, короткий взгляд, брошенный в его сторону, — и каждый раз что-то внутри переворачивалось. Это было глупо. Это было необъяснимо. Это было не похоже на него. Но это было. — …и у неё была такая грудь, что я чуть не забыл, зачем пришёл! — донеслось до него сквозь пелену мыслей. Драко поднял голову. Блейз Забини сидел на краю его стола, размахивая руками, и в красках описывал своё последнее свидание. Тео стоял у окна со своей неизменной чашкой кофе и слушал с каменным лицом, но в глазах мерцало что-то, похожее на скучающее любопытство. — Ты не понимаешь, — продолжал Блейз, — она была шведкой. Настоящей шведкой. Высокая, светловолосая, с акцентом, от которого у меня подкашивались колени. И знаешь, что она сказала мне после ужина? — «Вызовите авроров»? — предположил Тео. — Нет! Она сказала: «Блейз, ты лучший мужчина, которого я встречала». И я ей поверил! — Она тебе соврала. — Возможно. Но как красиво соврала! Драко фыркнул и снова уткнулся в свои пергаменты. Споры Блейза и Тео о женщинах были такой же частью его рабочего дня, как кофе и отчёты. Они могли часами обсуждать достоинства своих пассий, сравнивать их, спорить, у кого «красотки были лучше», — и это никогда не имело никакого смысла, потому что Блейз всегда считал, что выиграл он, а Тео никогда не спорил, просто пожимал плечами с выражением «мне всё равно, я знаю, что прав». — А у твоей-то, Тео? — Блейз повернулся к другу. — Та брюнетка из отдела магического транспорта? Она вообще существует или ты её выдумал? — Существует, — ровно ответил Тео. — И она на порядок лучше твоей шведки. — На порядок? — Блейз возмущённо прижал руку к груди. — Ты хоть раз видел мою шведку? — Нет. Но я знаю твой вкус. — Мой вкус безупречен! — Твой вкус — всё, что движется и улыбается тебе в ответ. Это не вкус. Это статистика. Драко снова фыркнул. Блейз открыл было рот, чтобы возразить, но в этот момент дверь кабинета распахнулась, и на пороге возник Гарри Поттер. Он был в аврорской мантии, немного запыхавшийся, и держал в руке официальный пергамент с министерской печатью. — Всем привет, — сказал он, проходя в кабинет и расплываясь в довольной улыбке, как кот, который объелся сметаны. — У меня новость. Большая. — Если ты пришёл сообщить, что Уизел наконец-то уволился, я открою шампанское, — лениво отозвался Драко. — Нет, не уволился. — Гарри проигнорировал колкость. — Дело в другом. Вы слышали о Благотворительном кубке? — О том, что в честь годовщины победы и памяти Роули? — Блейз оживился. — Да, слышал краем уха. Турнир по квиддичу, вроде? — Именно. — Гарри положил пергамент на стол. — Большой благотворительный турнир. Участвуют лучшие команды Британии и Европы. «Гарпии», «Кэннонс», «Соколы», даже пара французских команд. Все вырученные деньги пойдут на благотворительность — в фонд помощи семьям, пострадавшим от тёмной магии, и в мемориальный фонд имени Адриана Роули. Драко поднял голову. Мемориальный фонд Адриана Роули. Конечно. Она организовала и это. — И что? — спросил он. — А то, — Гарри широко улыбнулся, — что Министерство тоже выставляет команду. Я собираю её прямо сейчас. И я хочу, чтобы вы трое в неё вошли. Блейз присвистнул. Тео чуть приподнял бровь. Драко просто смотрел на Гарри, ожидая подвоха. — Ты серьёзно? — спросил Блейз. — Ты хочешь, чтобы мы играли в квиддич? Против профессиональных команд? — Это благотворительный турнир, — повторил Гарри. — Здесь не столько важна победа, сколько участие. И сбор средств. И потом — вы все играли в Хогвартсе. Малфой был ловцом, если я правильно помню. — Я был ловцом, — подтвердил Драко. — Но это было шесть лет назад. С тех пор я занимался более важными вещами, чем ловля железных шариков. — Например, любовался своим отражением в бокале, — подсказал Блейз. — Заткнись. Я занимался финансами. Спасением экономики. Тем, что не даёт таким, как ты, остаться без работы. — О, да, великий Малфой, спаситель Министерства. И что, неужели боишься опозориться на метле? Драко сощурился. — Я ничего не боюсь. Я просто не вижу смысла. — Смысл в том, — вмешался Гарри, — что турнир будет через три недели. У нас куча времени на подготовку. И я в вас верю. Даже в тебя, Малфой. Драко хмыкнул. — Твоя вера, Поттер, конечно, греет душу, но метлу не заменит. Я, знаешь ли, предпочитаю факты. — Факт в том, что ты всё ещё лучший ловец из всех, кого я знаю, — спокойно сказал Гарри. — И если ты откажешься, я выставлю вместо тебя Забини. Представляешь, как он будет смотреться с снитчем в руке? Это же смех для всей лиги. Блейз прижал руку к сердцу. — Я оскорблён! Я был отличным загонщиком! — Вот именно, — кивнул Гарри. — Загонщиком. А Малфой — ловцом. Так что, Драко? Тот помолчал, потом взял пергамент и пробежал глазами список команд. «Холихедские гарпии» — зелёным по белому. Где-то там, на трибунах, возможно, будет она. Если вообще соизволит появиться. — Самое время вспомнить. — Гарри посмотрел на него с тем самым выражением, которое Драко не мог расшифровать: не вызов, не насмешка, а что-то другое. — Ну? Что скажете? Драко, Блейз и Тео переглянулись. — Где будет проходить? — спросил Тео. — В Лондоне. Главный квиддичный стадион. Тот самый, на котором Кубок мира в девяносто четвёртом. — Ого, — выдохнул Блейз. — Серьёзный масштаб. — Более чем. Трибуны на сто тысяч мест. Полная трансляция по магическому радио. Освещение в «Пророке». Звёзды, пресса, министерские шишки. — Гарри ухмыльнулся. — Ну? Соглашайтесь. — И какой у нас план? — спросил Драко. — Турнир уже через пару недель. Тренировки начнём завтра, если успеем. — Я в деле, предпочту летать, нежели смотреть с трибуны, как вас размажут, — сказал Драко коротко. Блейз и Тео переглянулись. — Если Малфой в деле, мы тоже, — сказал Блейз. — Но я предупреждаю: я не садился на метлу со времён Хогвартса. Если я упаду, это будет на твоей совести, Поттер. — Не упадёшь, — пообещал Гарри. — В крайнем случае, тебя поймает Малфой. — Вот этого я и боюсь.

***

Три недели пролетели как один день. Тренировки проходили на старом квиддичном поле за городом, и Драко, надо признать, быстро вошёл во вкус. Ощущение полёта — ветер в ушах, дрожащее древко в руках, азарт погони — напоминало о Хогвартсе. И хотя он не показывал виду, ему это нравилось. Здесь, в небе, он снова чувствовал контроль. Здесь не было места мыслям о Грейнджер. Ну, почти. — Малфой, ты опять витаешь в облаках! — крикнул Блейз, пролетая мимо с бладжером. — Снитч у тебя над головой! Драко очнулся, за долю секунды развернул метлу и ринулся вниз. Золотой шарик ускользал, но он был быстрее. Рывок — и снитч уже в кулаке. — Я не витаю, — холодно ответил он, поднимаясь выше. — Я анализирую траекторию. — Ага, траекторию Грейнджер, — не сдавался Блейз. — Забини, если ты хочешь получить бладжером по голове, можешь продолжать. — Мальчики, не ссорьтесь, — добродушно вмешался Гарри. — Малфой, хороший захват. Но смотри не отвлекайся. Завтра начало турнира. — Я никогда не отвлекаюсь, — прыснул сквозь зубы Драко. — Конечно, — пробормотал Тео, пролетая мимо с неизменной чашкой кофе. — Ты просто медитируешь. В полёте. Драко проводил его мрачным взглядом. Иногда ему хотелось, чтобы друзья были чуть менее наблюдательными.

***

День турнира выдался солнечным и жарким — редкая удача для лондонского июня. Огромный квиддичный стадион на окраине магического квартала сиял в лучах послеполуденного солнца. Трибуны гудели: сто тысяч зрителей заполнили их до отказа, и гул голосов напоминал шум прибоя — мощный, непрерывный, живой. Флаги команд развевались на ветру. «Гарпии» — зелёное с серебром. «Кэннонс» — оранжевое с чёрным. «Соколы» — синее с золотом. Министерский флаг — тёмно-синий с вышитой серебром буквой «М» — тоже занял своё место среди остальных. Драко, Блейз и Тео стояли у входа на стадион вместе с Гарри и Роном. Все пятеро были в министерской форме — тёмно-синих мантиях для полёта, облегающих плечи и грудь, с серебряными эмблемами. Мётлы стояли рядом, прислонённые к стене. — Смотрите, — Гарри развернул пергамент с расписанием. — Первая игра — через час. Мы против «Соколов». Потом, если выиграем, — полуфинал с «Кэннонс». И финал — скорее всего, против «Гарпий», если они пройдут свою сетку. — Если? — Блейз фыркнул. — Поттер, они лучшая женская команда Европы. Они пройдут. — Вот именно. Так что у нас есть шанс встретиться с ними в финале. — Гарри свернул пергамент. — Играем чисто, без грязи. Это благотворительный турнир, а не чемпионат мира. Помните об этом. — Ты говоришь это так, будто мы собирались жульничать, — заметил Драко. — Я просто напоминаю. Особенно тебе, Малфой. — Я всегда играю честно. Просто я играю лучше. Рон что-то буркнул в ответ, но его слова потонули в нарастающем гуле трибун. И тут появились «Гарпии». Они вышли из бокового прохода — все в зелёных лётных формах, с мётлами на плечах. Высокие, уверенные, сильные — они двигались как единый организм, и толпа взревела, приветствуя их. Джинни шла впереди, и её рыжие волосы горели на солнце, как пламя. Увидев Гарри, она отделилась от команды и подошла к нему. — Привет, капитан, — она улыбнулась и поцеловала его в щёку. — Готов проиграть? — Это мы ещё посмотрим, — усмехнулся Гарри. — Посмотрим, — она повернулась к остальным. — Малфой. Забини. Нотт. Рон. — Она кивнула каждому. — Приятно видеть вас всех на мётлах. Надеюсь, вы не забыли, как летать. — Мы помним, — сухо ответил Драко. — Не беспокойся. — Я и не беспокоюсь. — Джинни улыбнулась — той самой улыбкой, которая предвещала неприятности. — С нами играть — одно удовольствие. — С вами играть — это проклятие, — проворчал Рон. Джинни рассмеялась. Гарри что-то начал говорить о расписании, Рон встрял с вопросом о тактике, Блейз отпустил шутку про то, как будет уворачиваться от бладжеров. И тут раздался рёв. Низкий, мощный, механический рык прорезал гул трибун и голоса, заставив всех шестерых обернуться. К стадиону, рассекая толпу, приближался гоночный мотоцикл — не магловский, а магический, с серебристыми магическими вставками на бензобаке и колёсами, которые светились голубоватым огнём. Он двигался плавно, хищно, словно зверь, вышедший на охоту. На мотоцикле сидели двое. Парень — высокий, широкоплечий, в чёрной кожаной куртке и шлеме с тонированным забралом. И девушка — позади него, обнимая его за талию. Тоже в шлеме, тоже в чёрной коже, которая обтягивала фигуру, как вторая кожа. Высокие сапоги до колен. Кожаный комбинезон, подчёркивающий каждый изгиб. Мотоцикл остановился напротив компании. Парень заглушил мотор и подал руку девушке. Она приняла её — длинные тонкие пальцы легли на его ладонь — и грациозно спустилась с мотоцикла. Движение было плавным, текучим, совершенно женственным и при этом полным уверенности. Она встала на землю, чуть покачнувшись на высоких каблуках сапог, и потянула молнию комбинезона вниз — буквально на пару дюймов, — открывая ложбинку между ключиц. Движение было неосознанным, естественным — ей просто стало жарко, — но эффект оно произвело сокрушительный. Драко сглотнул. Она всё ещё стояла боком, всё ещё была в шлеме. Волосы, собранные под шлем, выбивались наружу несколькими прядями, и одна из них — ярко-красная, огненная — упала на плечо. Она стянула шлем. И мир замедлился. Волосы рассыпались по спине — длинные, до самой поясницы, блестящие, тяжёлые, — и среди тёмных локонов мелькали красные пряди, словно языки пламени в ночи. Очень стильно. Очень дерзко. Очень… не-Грейнджер. Она всё ещё стояла боком к ним, отдавая шлем парню на мотоцикле. Наклонилась, что-то сказала ему — слов было не разобрать, — и он кивнул. Она попрощалась, легонько хлопнув его по плечу, и мотоцикл сорвался с места, снова взревев мотором. А потом она развернулась. И все шестеро замерли. Это была Гермиона. Но не та Гермиона, которую они помнили. Не девочка из Хогвартса с растрёпанным пучком. Не измождённая свидетельница в зале суда. Не призрачная вдова в чёрном платье с газетной фотографии. Это была совершенно другая женщина. Кожаный комбинезон сидел на ней как влитой — чёрный, матовый, с серебристыми молниями, — обтягивая бёдра, талию, грудь. Высокие сапоги на каблуке добавляли ей роста и подчёркивали длину ног. Волосы — боже, эти волосы! — были распущены и падали на плечи тяжёлыми волнами, а красные пряди среди тёмных локонов создавали эффект, от которого невозможно было оторвать взгляд. Лицо — тонкое, с высокими скулами и чуть заострённым подбородком, — обрамляли эти волосы, как драгоценный камень обрамляет оправа. А её глаза… Её глаза сияли. В них была жизнь, сила, огонь и что-то ещё — что-то хитрое, дерзкое, словно она знала что-то, чего не знал никто другой. И на губах играла полуулыбка — та самая, которую Драко помнил ещё с Хогвартса, но теперь она была другой. Взрослой. Уверенной. Сексуальной до чёртиков. Вокруг начали оборачиваться люди. Игроки других команд, проходившие мимо, замедляли шаг. Какой-то журналист выронил блокнот. Группа болельщиков, стоявшая у входа, разом замолчала и уставилась на неё. Она притягивала взгляды, как магнит, — и, казалось, совершенно этого не замечала. Нотт, стоявший ближе всех к Драко, тихо присвистнул. — Чёрт возьми, — прошептал Блейз. — Вот это да. Это что, Грейнджер? Драко ничего не сказал. Он просто стоял и смотрел, и внутри у него происходило что-то, чему он не мог дать названия. Все слова исчезли. Все мысли исчезли. Осталась только она — в шаге от него, реальная, живая, настоящая. Гермиона подошла к компании — плавной, танцующей походкой, — и остановилась в двух футах. Её глаза пробежались по лицам: Гарри, Рон, Драко, Блейз, Тео. На Роне её взгляд задержался на долю секунды дольше, но лицо не изменилось. Джинни с радостным возгласом бросилась к ней, и они обнялись — по-настоящему, крепко, как обнимаются лучшие подруги. Поцеловались в щёку, и Джинни что-то шепнула ей на ухо, от чего Гермиона тихо рассмеялась. — Гермиона! — Гарри шагнул вперёд, и его лицо осветилось искренней, мальчишеской радостью, какой Драко не видел у него со школы. — Я так рад тебя видеть! Ты даже не представляешь. Она тепло ему улыбнулась. — Я тоже рада, Гарри. Очень. — Мы все скучали, — добавил он тише, и в его голосе мелькнула тень грусти. — И... прими наши соболезнования. Ещё раз. Мы все скорбим с тобой. Гермиона опустила глаза, но лишь на секунду. А потом она повернулась к парням. — Привет, мальчики, — произнесла она, и её голос — низкий, чуть хрипловатый, с лёгкой усмешкой в интонации, — разорвал тишину, как удар хлыста. Она чуть склонила голову набок и добавила, бросив короткий взгляд на рыжего: — Рональд. И всё. Больше ничего. Рон побагровел так, что его лицо стало почти одного цвета с волосами. Он открыл рот, закрыл, снова открыл — и не издал ни звука. Просто стоял и смотрел на неё с выражением, в котором смешались шок, неверие, боль, желание и что-то ещё — что-то, похожее на осознание невосполнимой потери. Блейз, слегка оробевший, но всё же не теряющий самообладания, сделал шаг вперёд и слегка поклонился. — Мисс Грейнджер. От лица нашей троицы — мои искренние соболезнования. Адриан был великим ловцом. И, судя по тому, что мы видели на похоронах, он был и прекрасным человеком. — Спасибо, Блейз, — мягко ответила она. Тео, не изменяя себе, молча склонил голову — но в этом жесте было больше уважения, чем в иных речах. Драко по-прежнему молчал. Он просто смотрел на неё, и слова застревали в горле. Он должен был что-то сказать. Что угодно. Но язык не слушался. Рон, стоявший чуть поодаль, наконец выдавил из себя: — Гермиона... я... мне очень жаль. Правда. Адриан... он был... хорошим. Она перевела взгляд на него, и в её глазах мелькнуло что-то сложное — смесь старой боли и новой печали, — но она лишь кивнула. — Спасибо, Рон. Повисла неловкая пауза. Джинни, как всегда, пришла на помощь. — Ну что, мальчики, как вы? А говорили — закалённые бойцы. Пойдём, Гермиона, нам пора готовиться. Ты, кстати, будешь на трибунах? — Непременно, — ответила та, и её взгляд на мгновение скользнул по лицу Драко. — Я бы ни за что это не пропустила. Джинни взяла Гермиону под руку. — Идём, — сказала она. — Нас ждут. И они пошли — две женщины, одна рыжая, другая с красными прядями в тёмных волосах, — в сторону стадиона. Их фигуры удалялись, а парни всё стояли и смотрели им вслед. Тишину нарушил Блейз Забини. Он медленно выдохнул и покачал головой, глядя туда, где только что скрылась Гермиона. — Ну и ну. Вот это явление народу. Кожа, мотоцикл, волосы до пояса… Я бы её и не узнал. Честно говоря, я думал, она всю жизнь в библиотеке проведёт, а она, оказывается, всё это время тренировалась нас шокировать. — Она всегда была непредсказуемой, — заметил Тео. — Просто раньше её непредсказуемость ограничивалась учебниками и заклинаниями. Теперь она вышла на новый уровень. — И какой же это уровень? — с готовностью подхватил Блейз. — Уровень «все-мужчины-в-радиусе-километра-забыли-как-дышать»? Потому что, судя по лицам окружающих, у неё отлично получается. — Ты преувеличиваешь, — сказал Тео, но уголки его губ дрогнули. — Радиус, я думаю, был не больше полукилометра. — О, так ты заметил? А я уж думал, ты на неё не смотрел. — Я всегда смотрю. Просто не всегда комментирую. — Потому что ты загадочный и молчаливый, да, Нотт? — фыркнул Блейз. — Ладно. Но ты признай: она сыграла на публику. Приехать на мотоцикле, в этом костюме, снять шлем вот так… — он попытался изобразить жест, но вышло не очень. — Это было заявление. — Да. Заявление о том, что она больше не прячется, — тихо произнёс Гарри. В его голосе не было ни сарказма, ни осуждения — только спокойная гордость. — Отлично, — отрезал Драко, не глядя ни на кого. — Все восхитились. А теперь, может, займёмся квиддичем? Или мы здесь для того, чтобы обсуждать чужие гардеробы? — Мы здесь для того, чтобы играть, — согласился Гарри. — И нам пора готовиться. Рон, ты идёшь? Рон, всё ещё стоявший с ошарашенным видом, молча кивнул и поплёлся за Гарри. Когда они отошли на достаточное расстояние, Блейз повернулся к Драко. Его голос стал тише, но привычная усмешка никуда не делась. — Малфой, ты как? Ты вообще дышишь? — Разумеется, дышу. Просто делаю это тихо, чтобы не отвлекать вас от обсуждения моих несуществующих проблем. — Он в порядке, — констатировал Тео. — Сарказм на месте. Значит, жив. — Я всегда жив. И, как видите, в полном порядке. А теперь, может, займёмся делом? — Но ты же не будешь отрицать, что она ярко заявила о себе? Может быть у тебя даже привстал? — продолжил подкалывать Блейз. Драко продолжал говорить всё тем же ленивым, саркастичным тоном, хотя что-то в нём искрило — как оголённый провод. — О, несомненно. Грандиозное заявление. Теперь весь магический мир знает: Гермиона Грейнджер обзавелась мотоциклом и научилась эффектно снимать шлем. Газеты будут писать об этом неделями. — Ну, кто-то же должен их писать, — пожал плечами Блейз. — Раз уж ты не даёшь им поводов. — Я даю им поводы. Просто мои поводы касаются финансов и политики, а не… кожаных комбинезонов. — О, так ты заметил комбинезон? — тут же вцепился Блейз. — А говорил, что не смотрел. — Я смотрел, — отрезал Драко. — У меня есть глаза. И я не слепой, в отличие от некоторых. Но я, в отличие от некоторых, умею держать свои наблюдения при себе. — Конечно. Именно поэтому ты стоишь с таким лицом, будто тебе только что врезали бладжером по голове. — Это моё обычное лицо. Просто вы отвыкли. — Ага, — скептически протянул Тео. — Обычное лицо. Как после проигрыша в квиддич. Или после встречи с Пожирателями. Или после того, как ты впервые увидел Грейнджер на похоронах. Хотя нет — тогда лицо было другое. — Нотт, если ты сейчас начнёшь классифицировать выражения моего лица, я тебе врежу. — Я так не думаю, друг. Ты просто начнёшь швыряться предметами. Но мы переживём. — Может уже наконец займёмся делом? — почти прорычал Драко. Блейз помолчал, а потом — без обычной насмешки, серьёзно — добавил: — Ладно. Но если что — мы рядом. Драко на секунду замер, потом коротко кивнул. — Я знаю. Забини и Нотт хлопнули Драко по плечу, взяли свои метлы и направились в сторону стадиона. Они продолжали также бурно обсуждать появление Гермионы и их реакцию на это. Их смех разносился все дальше. А Драко… Драко смотрел им вслед и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Она была не просто красива. Не просто сексуальна. Она была… другой. Совершенно другой. Она была той женщиной, которую он искал все эти месяцы, — и она превзошла все его ожидания. — Бесподобная, — пробормотал он себе под нос, повторяя слова Поттера. И слегка улыбнувшись, двинулся за парнями к стадиону.