No time to die/Не время умирать

Раздевалка министерской команды гудела от напряжения. Это было просторное помещение под трибунами стадиона — с рядами деревянных шкафчиков, длинными скамьями и магическими светильниками, парящими под потолком. Пахло кожей, пылью и адреналином. Где-то далеко, за толстыми стенами, глухо рокотали трибуны — сто тысяч зрителей ждали начала турнира. Гарри Поттер стоял в центре комнаты, уперев руки в бока, и оглядывал свою команду. Рон, Блейз, Тео и Драко сидели на скамье в министерской форме, с мётлами в руках. Все пятеро были сосредоточены, но каждый по-своему: Рон нервно постукивал ногой по полу, Блейз лениво растягивал мышцы, Тео был неподвижен, как статуя, а Драко… Драко пытался выбросить из головы образ, который засел там десять минут назад. Кожаный комбинезон. Красные пряди в волосах. Полуулыбка. Не получалось. — Значит так, — Гарри повысил голос, и все подтянулись. — Первая игра через пятнадцать минут. Перед стартом будет вступительная речь — Гермиона Грейнджер-Роули скажет несколько слов в память об Адриане и в честь открытия турнира. Сразу после — свисток, и мы играем. Я играю охотником — координирую атаку. Малфой — ловец, берёт снитч. Рон и Блейз — загонщики, Тео — вратарь. При упоминании её имени Драко чуть сильнее сжал древко метлы. Блейз покосился на него и едва заметно ухмыльнулся. — Я не знаю, что она скажет, — продолжил Гарри, — но будьте готовы. Это эмоциональный момент. Не отвлекайтесь. Особенно ты, Малфой. — Почему сразу я? — возмутился Драко. — Потому что у тебя такое лицо, будто ты увидел призрака, — бросил Рон. — Соберись. — Я собран, — отрезал Драко. — Лучше, чем ты. И вообще, Поттер, если тебя так волнует моё лицо, может, тебе стоит заняться не квиддичем, а портретной живописью? Говорят, у маглов это популярно. — Очень смешно, Малфой. Просто постарайся не упустить снитч, потому что будешь думать о чём-то другом. — Я никогда не упускаю снитч. И я никогда не думаю о чём-то другом. Мне это не нужно. Я делаю всё на автомате. Потому что я великолепен. — Скромность — твоё второе имя, — пробормотал Блейз. — Заткнись, Забини. Гарри хлопнул в ладоши: — Хватит. Мы — команда. Министерская команда. Мы можем не быть профессионалами, но мы здесь не для того, чтобы опозориться. Мы здесь, чтобы показать, на что способны. Особенно после всего, что случилось. Адриан Роули был хорошим игроком и хорошим человеком. Почтим его память достойной игрой. — Красиво сказал, — заметил Блейз. — Я тренировался, — признался Гарри. — Ладно. Пора выходить. Все поднялись. Рон первым направился к двери, за ним Блейз и Тео. Гарри задержался, проверяя что-то на пергаменте с расписанием. — Я догоню, — сказал Драко. — Уборную найду по коридору. — Только не опоздай, — бросил Гарри. — Если не выйдешь вовремя, я выставлю Блейза ловцом. — Вот уж нет, — фыркнул Блейз уже от двери. — Я слишком красив, чтобы ловить снитч. Это работа для Малфоя. — И с каких пор «красив» — синоним «бесполезен»? — отозвался Драко. — С тех пор, как ты начал завидовать. — Я не завидую. Я констатирую факт. Блейз рассмеялся и вышел. Команда двинулась к выходу на поле, а Драко свернул в противоположную сторону — туда, где, по идее, должны были находиться уборные. Коридор был длинным, тускло освещённым, с рядом дверей по обе стороны. Никаких табличек. Никаких указателей. Старый стадион, чтоб его. Он дёрнул первую дверь — кладовка с мётлами. Вторую — заперто. Третью — какая-то техническая комната, полная труб и магических насосов. Четвёртая дверь была чуть приоткрыта. Изнутри пробивался мягкий золотистый свет. Драко толкнул её и замер. Это была не уборная. Это была маленькая гримёрная — с зеркалом во всю стену, бархатным креслом и вешалкой в углу. И в этой гримёрной, боком к двери, стояла Гермиона Грейнджер. Она как раз расстёгивала высокие сапоги — медленно, одну за другой, — и Драко смотрел на её пальцы, ловко справляющиеся с молниями, на изгиб её стопы, когда она сбрасывала сапог, на то, как она переступала босыми ногами по каменному полу. Внутри у него всё сжалось. Потом она взялась за молнию комбинезона и потянула вниз. Кожаная ткань с тихим шелестом сползла с плеч, обнажая кружевное чёрное бельё — тонкие бретельки на плечах, высокую грудь, приподнятую чашечками бюстгальтера, идеальный изгиб талии, плоский живот. Комбинезон скользнул по бёдрам, упал к её ногам, и она переступила через него, оставшись в одном белье. В одних чёрных кружевных трусиках. Драко почувствовал, как рот наполнился слюной. Он сглотнул — громко, слишком громко, — и в этот момент она подняла глаза к зеркалу. Их взгляды встретились. Её — спокойный и чуть насмешливый. Его — ошеломлённый и голодный. — Малфой, — произнесла она низким, тягучим, сексуальным голосом, который прошёл сквозь него, как разряд молнии. — Ты либо заходишь, либо закрой дверь с той стороны. Он шагнул внутрь и закрыл за собой дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел. Он остался стоять — спиной к двери, в двух метрах от неё, — и смотрел. Просто смотрел, не в силах оторваться. Она не стеснялась. Не прикрывалась. Не краснела. Бросила на него ещё один короткий взгляд — через плечо, с той самой полуулыбкой, — и отвернулась. Как будто его присутствие было чем-то совершенно обыденным. Она взяла с вешалки чёрное платье — строгое, облегающее — и надела его через голову. Ткань скользнула по её телу, как вода, обтягивая каждый изгиб. Она поправила бретельки, одёрнула подол, провела ладонями по бёдрам, разглаживая невидимые складки. Потом повернулась к нему. Платье сидело безупречно. Чёрное, с глубоким, но не вульгарным вырезом, с тонким поясом на талии, с длиной чуть выше колена — элегантное и при этом чертовски, вызывающе сексуальное. Она подошла вплотную — так близко, что он почувствовал запах её духов: сандал и ваниль. Она была ниже его на полголовы, но сейчас это не имело значения. Она была главной в этой комнате. Привстав на цыпочки, она наклонилась к его уху. Её дыхание обожгло кожу. — Понравилось зрелище? Драко проглотил ком в горле. Он не смог выдавить ни звука. Она отстранилась — ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза. Её губы изогнулись в той самой дерзкой, хитрой полуулыбке. Она знала. Она всё знала. Она видела, что с ним происходит, и наслаждалась этим. А потом она обошла его, плавно, как танцовщица, открыла дверь и вышла в коридор. Её шаги застучали по камню, удаляясь в сторону выхода на трибуны. Драко остался стоять, глядя на закрытую дверь. Он смотрел на неё и чувствовал, что больше не контролирует ничего. Ни дыхание. Ни сердцебиение. Ни мысли. Он сошёл с ума. Окончательно. Бесповоротно. Без надежды на спасение.

***

Через четыре минуты он стоял на поле вместе с командой, но всё ещё был не здесь. Тело присутствовало — руки держали метлу, ноги стояли на траве, глаза смотрели на центральную трибуну. Но разум был там, в маленькой гримёрной, где пахло сандалом и ванилью. Трибуны гудели. Сто тысяч зрителей заполнили стадион до отказа, и их гул напоминал шум водопада. Флаги команд развевались на ветру. Комментаторская ложа, парящая над полем, уже начинала разогрев. А в центре, на специальной трибуне для почётных гостей, появилась она. Гермиона вышла к кафедре — чёрное платье, красные пряди в волосах, спокойное лицо. Гул начал стихать. Она подождала, пока воцарится тишина, и заговорила. — Пять лет назад мир, который мы знали, рухнул. Её голос — низкий, чистый, проникающий в самое сердце — разнёсся над стадионом, усиленный магией. Сто тысяч человек замерли. — Мы потеряли друзей. Родных. Любимых. Мы заплатили цену, которую невозможно измерить галеонами или годами. И когда война закончилась, мы все делали выбор: что делать дальше. Кем быть. Как жить. Мой муж, Адриан Роули, сделал свой выбор. Он выбрал небо. Она сделала паузу. Над стадионом повисла такая тишина, что было слышно, как ветер шелестит флагами. — Адриан любил квиддич не за славу. Не за кубки. Не за рекорды. Он любил его за то чувство, которое испытываешь, когда отрываешься от земли и понимаешь: нет ничего невозможного. Он говорил мне, что каждый матч — это маленькая жизнь. И сегодня, на этом турнире, я хочу попросить вас всех — игроков и зрителей — прожить эти маленькие жизни так, как прожил бы их он. С радостью. С азартом. С верой в то, что небо принадлежит каждому, кто осмелится в него подняться. Она замолчала. На мгновение её лицо дрогнуло — только на мгновение, — и Драко увидел в её глазах что-то глубокое, личное, спрятанное. А потом она справилась. Снова стала той женщиной, которая не показывает слабости. — Спасибо, что пришли, — закончила она. — Спасибо, что помните. И пусть победит тот, кто любит небо так же сильно, как любил его Адриан. Трибуны взорвались. Аплодисменты, крики, свист — звук был таким мощным, что, казалось, дрожала земля под ногами. Сто тысяч человек стоя приветствовали женщину, которая говорила о мёртвом муже с такой силой и достоинством, что ни у кого не осталось сомнений: она не просто вдова героя. Она сама — герой. — Ничего себе, — прошептал Блейз, не отрывая от неё глаз. — Она просто… просто… — Огонь, — закончил за него Тео, и это было, возможно, самое эмоциональное слово, которое Драко когда-либо слышал от Нотта. Драко ничего не сказал. Он не мог. Он смотрел на неё — на эту женщину, которая пять минут назад спрашивала его на ухо, понравилось ли ему зрелище, — и понимал, что пропал. Свисток. Матч начался.

***

Первая игра против «Соколов» прошла как в тумане. Драко взмыл в воздух, и ветер ударил в лицо, отрезвляя. Холодный воздух на высоте, свист метлы, мелькание трибун — это вернуло его в реальность. Он лавировал между игроками, уклонялся от бладжеров, чувствуя, как адреналин разгоняет кровь. Один раз бладжер просвистел в дюйме от его уха — Рон отбил его в последний момент. Драко даже не заметил. Он был занят. Он искал её глазами. Она сидела в центральной ложе — не одна, а в окружении людей. Рядом с ней был Кингсли Бруствер, капитан «Кэннонс», какая-то пожилая ведьма из Министерства, Джинни (когда не готовилась к своему матчу). Гермиона разговаривала с ними непринуждённо — смеялась, кивала, что-то объясняла жестами. Она была расслаблена и уверенна, словно находилась не на благотворительном турнире в память о муже, а на светском приёме. И она ни разу не посмотрела на него. Ни разу за всю первую игру. Драко поймал себя на том, что это его раздражает. Нет, не раздражает — бесит. Она дразнила его в гримёрной. Она подошла к нему вплотную. Она прошептала ему на ухо эти слова. И теперь — ничего. Будто его не существовало. Снитч мелькнул у самых ворот «Соколов», и Драко ринулся вниз. Ветер свистел в ушах, трибуны слились в единую полосу, но он не думал о снитче. Он думал о ней. Рука сжала золотой шарик чисто на автомате — и стадион взорвался. Победа. В перерыве между матчами они сидели в раздевалке — уставшие, взмокшие. Рон жадно пил воду. Блейз растирал плечо, в которое прилетел бладжер. Тео молча сидел с закрытыми глазами — он всегда так настраивался. — Ну, Малфой, — Блейз покосился на Драко, — ты вообще видел, как поймал снитч? — Разумеется. Я всегда вижу. — Ага, а по-моему, ты смотрел куда-то в сторону трибун. И снитч сам тебе в руку залетел. — Тебе показалось. Я анализировал игру. — Игру? — Блейз фыркнул. — Ты анализировал что угодно, только не игру. Я бы сказал, ты изучал трибуны. Очень внимательно. Особенно центральную ложу. — У меня хорошее периферийное зрение. Могу следить за полем и за зрителями одновременно. Это дар. — Это называется «ты пялился на Грейнджер», — спокойно заметил Тео. — Я не пялился. Я оценивал обстановку. В конце концов, она организатор турнира. Вдруг ей что-то понадобится? — И что же ей могло понадобиться? — ухмыльнулся Блейз. — Твой снитч? — Забини, если ты сейчас же не закроешь рот, следующий бладжер я попрошу Рона направить в твою голову. — Я не буду, — отозвался Рон, не поднимая головы. — Мне лень. — Вот видишь. Даже Уизли против тебя. — Он не против меня. Он просто ленивый. Гарри, сидевший на скамье напротив, покачал головой, но не сдержал улыбки. — Ладно, хватит. Вторая игра через сорок минут. «Кэннонс» — они быстрее «Соколов», так что не расслабляемся. Рон, ты отлично сработал с бладжерами. Блейз, не лезь под удар — ты загонщик, а не мишень. Тео, ворота держи. А ты, Малфой... — А я поймаю снитч, — закончил за него Драко. — Как всегда. — Вот и славно. Только на этот раз попробуй увидеть его до того, как он окажется у тебя в руке. — Я увижу. Я всё вижу. Просто предпочитаю действовать эффектно. — Конечно, — пробормотал Блейз. — Эффектно. Как павлин. — Завидуй молча, Забини. Вторая игра — против «Кэннонс» — началась через час. Драко снова поднялся в воздух. Теперь он летел иначе — злее, резче. Бладжер, пущенный в него, он обогнул на скорости, от которой у самого захватило дух. Снитч всё не показывался, и он кружил над полем, выискивая золотую вспышку. И снова искал её глазами. На этот раз она посмотрела. Это случилось где-то на двадцатой минуте матча. Он завис в воздухе, высматривая снитч, и вдруг почувствовал — не увидел, а именно почувствовал — её взгляд. Он повернул голову. Она смотрела на него с трибуны — прямо, без улыбки, без насмешки. Просто смотрела. А потом она кивнула. Один короткий, сдержанный кивок. Признание? Приветствие? Непонятно. Но этого хватило. Драко почувствовал, как внутри что-то перевернулось, и в этот момент снитч мелькнул прямо перед его лицом. Он схватил его — чисто, автоматически, — даже не успев осознать, что делает. Это было чудом. Не мастерством — удачей. Он сам понимал это лучше всех. Снитч будто сам влетел ему в ладонь, пока он витал в облаках, думая о женщине, которой не должно было быть в его мыслях. Министерская команда выиграла второй матч.

***

Вечер опустился на стадион мягкими сумерками. Трибуны постепенно пустели, флаги сворачивали, команды расходились по раздевалкам. Министерская команда — уставшая, но счастливая — шла к выходу. — Две игры из двух! — Рон хлопнул Гарри по плечу. — Завтра финал против «Гарпий». Ты понимаешь, что мы можем выиграть? — Понимаю, — Гарри усмехнулся. — Но Джинни сказала, что размажет нас по полю. — Она может, — признал Рон. — Она может, — согласился Гарри. — Но мы тоже не лыком шиты. Блейз и Тео шли чуть позади, обсуждая что-то своё. Но когда они вышли к воротам стадиона, разговор резко сменил тему. — Вы видели её? — спросил Блейз, ни к кому конкретно не обращаясь. — Я имею в виду — вы вообще видели? — Грейнджер? — уточнил Тео. — Нет, министра магии. Конечно, Грейнджер! Она была… я даже не знаю, как описать. Весь стадион смотрел на неё. Весь! — Речь была сильная, — признал Тео. — Очень сильная. — Да при чём тут речь! — Блейз всплеснул руками. — Ты посмотри на неё! Она выглядит так, будто сошла с обложки «Ведьмополитена». И при этом она вдова. Она потеряла мужа несколько месяцев назад. А держится так, словно… — Словно она сильнее всех нас вместе взятых, — закончил Драко, не удержавшись. Все замолчали. Он редко говорил о ней вслух, и когда это случалось, это производило эффект. — Да, — тихо согласился Блейз. — Именно так. Но ты-то, Малфой, кажется, вообще не смотрел на игру. — Я смотрел. — Нет, ты смотрел куда-то в сторону трибун. И снитч поймал только потому, что он сам тебе в руку залетел. Скажешь, нет? — Снитч всегда залетает в руку лучшему ловцу. Это закон природы. — Ага, — скептически протянул Тео. — Лучшему ловцу, который половину матча провёл в медитации. — Я не медитировал. Я анализировал тактику. — Чью? — ухмыльнулся Блейз. — Грейнджер? — Забини, если ты хочешь завтра долететь до финиша живым, советую сменить тему. — Ладно, ладно. — Блейз поднял руки в примирительном жесте, но ухмылка с его лица не исчезла. — Просто скажу: она была великолепна. Я, конечно, всегда знал, что Грейнджер умная. Но чтобы настолько… эффектная. Это что-то новое. — Она вдова, — напомнил Тео нейтральным тоном. — И она держалась достойно. — Именно! — Блейз кивнул. — Достойно, уверенно, сексуально. И эта речь… Я чуть не прослезился. А ты, Малфой? Драко пожал плечами: — Речь была неплохая. Для Грейнджер. — «Неплохая»? — Блейз фыркнул. — Да ты, я смотрю, эксперт по речам. Может, тебе тоже стоит произнести речь? О том, как ты случайно поймал снитч. — Случайно? Я поймал его, потому что я хорош. То, что я был отвлечён, не отменяет моего мастерства. — Отвлечён, — повторил Блейз с нажимом. — Чем же, интересно? — Тем, как ты пытался играть, Забини. Это было настолько увлекательное зрелище, что я забыл обо всём на свете. Тео тихо хмыкнул. Блейз открыл рот, чтобы возразить, но в этот момент Драко краем глаза заметил Гермиону. Она стояла в двадцати метрах от них — у служебного входа, где толпились представители команд. Она разговаривала с главой клуба «Кэннонс» — тем самым седым ведьмаком, который держал речь на похоронах. Он что-то говорил, она слушала, кивая, и на её лице была спокойная, вежливая полуулыбка. И вокруг неё глазели. Игроки «Кэннонс», проходившие мимо, замедляли шаг. Какие-то люди из других команд откровенно пялились. Даже журналисты, готовившие репортаж, то и дело бросали взгляды в её сторону. Она была центром притяжения — сама того не замечая или делая вид, что не замечает. — Смотрите, вон она, — кивнул Блейз. — До сих пор окружена поклонниками. Интересно, утомляет ли её такое внимание? — Судя по её лицу — нисколько, — ответил Тео. — Она всегда умела держать лицо, — произнёс Драко. Она пожала руку капитану. Сказала что-то — слов было не разобрать, — и он ответил ей уважительным поклоном. А потом она подняла глаза. Их взгляды встретились — второй раз за день. Она посмотрела на него через толпу, всё с той же спокойной, едва заметной полуулыбкой. Кивнула — ровно так же, как на матче. А потом повернулась, сделала шаг в сторону и аппарировала, растворившись в воздухе. Драко смотрел на пустое место, где она только что стояла, и не мог двинуться с места. — Малфой, — голос Тео вывел его из оцепенения, и тут же последовал хлопок по плечу — сильный, почти дружеский. — Ты вообще с нами? — Что? — Драко моргнул. — Я говорю, — Блейз усмехнулся и скрестил руки на груди, — что у тебя на лице написано всё, о чём ты думаешь. И я бы посоветовал тебе это стереть, пока кто-нибудь ещё не заметил. — Я не думаю ни о чём. Просто засмотрелся на то, как вы все восхищаетесь одной женщиной, которая даже не смотрит в вашу сторону. — А в твою, стало быть, смотрит? — прищурился Блейз. — Я этого не говорил. — Не говорил. Но заметил, что она кивнула тебе. — Она кивнула всем нам. Попрощалась. Вежливость — это не преступление. — Вежливость, — повторил Блейз с иронией. — Конечно. Именно поэтому ты стоишь как соляной столб уже минуту. Она аппарировала, Малфой. Можешь возвращаться в реальность. Драко глубоко вздохнул. Воздух всё ещё пах сандалом и ванилью — или ему это только казалось. — Завтра финал, — сказал он сухо. — Сосредоточьтесь на игре. — А ты сосредоточься на том, чтобы не пялиться на трибуны, — парировал Блейз. — Потому что если ты завтра пропустишь снитч из-за того, что искал глазами Грейнджер, я лично сброшу тебя с метлы. — Ты не сможешь. — Я найму Рона. — Он тоже не сможет. — Тогда Джинни. Она сможет. — Джинни будет занята — она будет выигрывать у тебя матч. А я буду занят тем, что буду ловить снитч. Как всегда. С блеском. — С блеском, — фыркнул Блейз. — С блеском везения, скажи честно. — Везение — это для любителей. Я же — профессионал. Профессионалы создают везение сами. Тео, до этого молча слушавший их перепалку, наконец подал голос: — Профессионалы также обычно следят за игрой, а не за зрителями. Но ты сегодня превзошёл себя. Я бы даже сказал, что ты играл лучше, чем обычно. — Спасибо, Нотт. — Это не комплимент. Это наблюдение. Ты был рассеян, зол и всё равно поймал снитч. Это странно. — Я не был зол. — Был. Ты был зол с того момента, как увидел её на мотоцикле. И до сих пор зол. Хотя, казалось бы, после победы можно и расслабиться. Драко ничего не ответил. Тео, как всегда, видел слишком много. — Ладно, — подытожил Блейз. — Завтра финал. И давайте просто победим. А всё остальное — потом. Малфой, ты с нами? — Я с вами. — Вот и отлично. Тогда пошли отсюда, пока ты не примёрз к этому месту. Они направились к выходу. Драко в последний раз бросил взгляд туда, где она аппарировала, и пошёл за друзьями. Завтра будет финал. Завтра она снова будет на трибуне. Завтра он снова её увидит. И, Мерлин свидетель, он не знал, выдержит ли ещё один день, полный этих взглядов, этих кивков, этих улыбок. Но он знал одно: он хотел ещё.