Госпожа Облачных Глубин

Почти год спустя

      Ванцзи изменился. Это было первым, что приходило на ум, когда тот появился на пороге Облачных Глубин спустя несколько месяцев отсутствия. Он шел по знакомым дорожкам, не поднимая глаз, отвечая на приветствия адептов лишь скупым кивком. Его взгляд смягчился только, когда он увидел дядю и брата в кабинете Главы Ордена. — Дядя, брат. — А вот немногословность осталась при нем, равно как и безупречная осанка и манеры. — Лань Ванцзи желает вам здравствовать. — Ванцзи, — Лань Цижэнь степенно кивнул, окидывая его придирчивым взглядом. Одежды запыленные, но их можно и отряхнуть. Во всем остальном это был все тот же Лань Ванцзи. — А-Чжань! — а вот Лань Сичэнь стремительно подошел к брату, на секунду сжал плечи, заглядывая в лицо. Повзрослевшее, ставшее более острым и более… подвижным? — Ты не предупредил о визите. Надеюсь, все в порядке? — Я… не знаю, — Лань Ванцзи словно растерялся на мгновение. — Вэй Ин передал письмо дяде, и я здесь, чтобы ответить на возможные вопросы. С этими словами он передал свиток брату и отступил на шаг, замерев так, подобно прекрасному изваянию. Лань Сичэнь переглянулся с дядей и развернул свиток. — Вэй Ин пишет, что собирается отказаться от должности и покинуть Орден Цзян, — Лань Сичэнь растерянно посмотрел на дядю. А тот только поджал губы. — Он обещал Юй Цзыюань, что не сделает этого. Так почему? — Глава Цзян собрался передать ему управление Орденом и уйти на покой в следующую луну. Вэй Ин сказал, что не обещал Госпоже Юй быть Главой. — Он, что, все еще надеется, что Цзян Фэнмянь вспомнит, что у него был сын? — гроза в голосе Лань Цижэня была почти ощутима. — Нет, — Лань Ванцзи опустил глаза в пол. — Он сказал… что не может быть Главой. Цзян Фэнмянь не видит, что в Пристани Лотоса много недовольных. Вэй Ина хоть и любят, но все помнят, кто истинный наследник. И чем дальше — тем больше тех, кто не верит в то, что случившееся с Цзян Ваньинем — случайность. Никто не пытался проводить расследование, или искать выход, люди знают это и помнят. Вэй Ин думает, что если он примет пост Главы, начнется бунт. — Я давно не был в Пристани Лотоса, — задумчиво произнес Лань Сичэнь. — Неужели все так плохо? — Вэй Ин обычно не склонен к шуткам в таких случаях. Несмотря на полное отсутствие понятия любой дисциплины, я не могу не признать, что у него острый ум и выдающиеся способности, — почти с неохотой констатировал Лань Цижэнь. — И если он так считает, то должны быть причины. Ванцзи, хватит стоять там столбом, присаживайся и налей себе чаю с дороги. — Благодарю, дядя, — Лань Ванцзи опустился за столик следом за Лань Сичэнем и, кажется, даже выдохнул с облегчением. — У Вэй Ина есть причины. Я сам помогал ему со сбором информации, сам видел недовольство. Не Вэй Ином, а Цзян Фэнмянем. Кое-кто считает, что тот повредился умом, оставшись без Госпожи Юй за спиной. Ее уход послужил еще одной причиной считать, что Цзян Фэнмянь просто избавился от законного наследника. — Плохо, — Лань Цижэнь покачал головой. — Что еще велел передать Вэй Ин? Судя по всему, он сам не может уйти из Пристани Лотоса? И почему он просто сам не написал? — Он подозревает, что его переписку проверяют. У Цзян Фэнмяня достаточно преданных лично ему людей. — Но не может же он держать там Вэй Ина силой. — Нет. Все… немного сложнее, — Лань Ванцзи опустил взгляд на свои сжавшиеся в кулаки пальцы. — Цзян Фэнмянь… не очень доволен тем, что я нахожусь там. Как мы поняли, он надеялся, что Вэй Ин придет один. Я... не уверен, что имею право говорить подобное за спиной Главы Цзян. — Говори уже! Если это твой собственный вывод, то это не сплетни! — раздраженно бросил Лань Цижэнь. Ощущение грядущих неприятностей не отпускало его уже полгода, и сейчас оно только усилилось. Лань Ванцзи нахмурился, как делал в детстве, совсем маленьким. — Мой вывод может быть неверен. — Ванцзи! — Мне кажется, что Глава Цзян… ревнует. — Что? — Лань Сичэнь недоуменно хлопнул ресницами, а вот Лань Цижэнь только потер пальцами виски. — Я догадывался, что он помешался на этом мальчишке. Он так сопротивлялся вашему браку, что у меня возникли подозрения. Лань Ванцзи вскинул на него непонимающий взгляд, но Лань Цижэнь только хмыкнул. — Юй Цзыюань вынудила его дать согласие. Я думал, что это для того, чтобы убрать Вэй Ина из Пристани, но теперь, когда я знаю больше, понимаю, что все гораздо сложнее. — Дядя, вы хотите сказать, что Глава Цзян… влюблен в Вэй Ина? — Лань Сичэнь не верил. Или не хотел верить. — Боюсь, это уже похоже на одержимость. Так он держит Вэй Ина взаперти? — Лань Цижэнь поднял на Лань Ванцзи требовательный взгляд. — Это было его условием моего присутствия рядом с Вэй Ином. Я не был свидетелем разговора, не могу сказать, как это звучало точно, но знаю, что ради меня Вэй Ин остается там и не пытается покинуть Пристань. Он даже не ходит на Ночные охоты или ходит только с Цзян Фэнмянем. — Когда Вэй Ин откажется от Поста Главы… Разве Цзян Фэнмянь не попытается задержать его? — Мы обговорили это. Я не вернусь в Юньмэн, и у Главы Цзян не будет рычага давления. В Пристани Лотоса скоро праздник, и Вэй Ин откажется от титула при большом скоплении народа, Цзян Фэнмянь не посмеет его удержать. Мы надеемся на эффект неожиданности, который позволит Вэй Ину спокойно уйти. — Простой план, но может сработать, — кивнул Лань Сичэнь после недолгого задумчивого молчания. — Но ты здесь не только за этим. — Не только. Вэй Ин просил передать, что когда Цзян Фэнмянь останется один, он вспомнит о Лань Ваньинь. — Год еще не закончился, — Лань Цижэнь потемнел лицом. — Вэй Ин думает, что Фэнмянь потребует вернуть ему Лань Ваньинь, чтобы провести обратный ритуал. Лань Цижэнь медленно выдохнул, сам чувствуя, как начали тлеть яростью его глаза. — Пусть приходит. Мне есть что ему сказать. — Дядя… Ты не скажешь Лань Ваньинь? — Скажу. Она должна быть готова…

***

      Найти в горах большое озеро практически невозможно. В горах не цветут лотосы, и холод продирает до самых костей. В горах далеко раздается эхо, и иногда оно — единственный твой собеседник. — Моя Госпожа, — Цижэнь нашел ее у пруда, в который превратил один из заброшенных источников. Один из немногих, что были полны не ледяной водой, а теплой, бьющей из недр. Белоснежная накидка, по которой словно стекали ручейки черных волос, немного растрепанных после игр с ветром. Нежный и тонкий звон бусин заколки, и глаза, в которых все еще стыл лед. Лишь при появлении Лань Цижэня их лютый холод теплел. Но для всех остальных Ваньинь оставалась истинной Госпожой Облачных Глубин, Ледяной Девой. Столь же прекрасной, сколь и холодной. О, сколько слухов и сплетен ходило о Лань Ваньинь. И сколько сердец было разбито ее ледяным надменным взглядом. — Мой Господин, — Ваньинь коротким жестом отослала служанок, которые до этого пытались заставить ее вернуться домой, дабы она не замерзла. Безуспешно. Впрочем, как и всегда. Казалось, что ее внутренний холод никогда не затмит даже самая лютая погода. Но это только казалось. Сейчас Цижэнь мог сказать это с уверенностью. — Мне даже смотреть на тебя холодно, — Лань Цижэнь, как только служанки скрылись с глаз, осторожно взял жену за руки. Его прекрасная Ваньинь. — И ты снова оставила грелку дома. Ваньинь вздрогнула и щек коснулся легкий румянец. — Мой Господин снова смущает меня? Цижэнь прикрыл глаза. Наверное, можно сказать, что он справился. Было трудно, порой невыносимо. Но Юй Цзыюань знала, кому доверять свое дитя. Ваньинь понадобилось время, очень много времени, чтобы принять себя такой. Она не спрашивала ни об отце, ни о матери, была послушна и тиха. Снежная Госпожа, лед которой Цижэнь пытался разбить. Он помнил Цзян Чэна, пока тот был еще учеником, помнил его юношей, что стоял рядом с отцом на официальных мероприятиях. Сосредоточенный и серьезный — он даже тогда был истинным сыном Юй Цзыюань и напоминал грозу, рокочущую пока еще где-то вдали, но обещающую накрыть своей мощью, когда придет ее время. Дева Цзян, в которую Фэнмянь превратил собственного сына, себя прежнего напоминала только глазами. Та гроза, те молнии словно замерзли внутри нее. И пусть она смирилась с женским телом, научилась его понимать и принимать, внутри она все равно казалась сломанной. Хотя кто на ее месте бы не был. Цижэнь даже не представлял, что бы было, если бы так предал его собственный отец. Просто не-любовь можно пережить. Убийство личности при живом теле — даже Гуаншань со своими бастардами не опустился бы до такого. Цижэнь двигался медленно, шажками. Приучал Ваньинь к своему присутствию, к тому, что с ним можно молчать, и он не спросит лишнего. К тому, что ему можно если не доверять, то хотя бы довериться. Служанки, проверенные, вымуштрованные, лично предупрежденные Цижэнем, помогали там, где сам он помочь был не в силах. Как понимать свое тело, что делать, как надевать платья или принимать ванну. Он даже пошел на поклон к Гуаншаню, и тот отпустил Яньли на помощь. И ей удалось добиться успеха там, где потерпели поражение все остальные. Ваньинь перестал быть Цзян Ваньинем, и стал… стала Лань Ваньинь. Она говорила о себе в женском роде, начала разговаривать, и — о, чудо, — даже улыбаться, пусть улыбки и были далеки от тех, что помнил Цижэнь, и были обращены только ему и иногда Лань Сичэню. А потом Яньли вернулась к мужу, и Лань Ваньинь осталась одна постигать науку быть женщиной. И теперь иногда Цижэню казалось, что давалось ей это слишком хорошо. Неприступная с другими, с ним она вела себя по-другому. А он хотел стать другом, защитником. И не мечтал и не думал о большем. Но сам не понял, как его желания изменились. Ваньинь была его женой лишь на словах, но он все чаще ловил себя на мыслях о том, что ему нравится, что его комнаты больше не пустуют. Что поначалу неловко и неумело, но Ваньинь превращает обычное жилище в дом. Учится заваривать чай так, чтобы отступила его головная боль. Превращает стылую скуку стерильной белизны во что-то более теплое и уютное. А Цижэнь… внезапно вспомнил, что не всегда был старым брюзгой — грозой адептов и учеников, и что когда-то и он был молодым. И что Лань Сичэнь на самом деле пошел в него, нежели в своего собственного отца. Много воспоминаний и дум жило у него в голове теперь, когда шуршание легких одежд Ваньинь разгоняло тишину дома. Он не хотел это терять. Не мог потерять. Судьба дала ему еще один, последний шанс, и он будет идиотом хуже Вэй Усяня, если не воспользуется им. А еще он хотел увидеть, как Облачные Глубины наконец-то накроет долгожданная гроза. — Мой Господин закончил сегодня раньше, — Ваньинь деликатно вырвала его из дум. — Да, и у этого есть причины. — Как же он не хотел видеть, как снова потемнеет ее лицо, как покроется новым слоем льда только-только начавший таять панцирь. — Нам нужно поговорить, но здесь слишком холодно. — Больше замерзнуть, чем я уже замерзла, не получится, — Ваньинь попыталась улыбнуться, но поймала его взгляд и нахмурилась. Цзян Чэн никогда дураком не был, и Ваньинь при смене пола в здравости мысли ничего не растеряла. А потому догадалась сразу. — Это касается меня? — Да, но я не знаю, что сделать, чтобы не доставить тебе боли больше, чем ты уже перенесла. — Не смейте жалеть меня! — Ваньинь сверкнула глазами и отошла, а у Цижэня вдруг забилось сердце, глядя на такую вот Ваньинь. — Это не жалость, Моя Госпожа. На свете нет ничего, что восхищало бы меня больше, чем твоя стойкость и сила духа. Я не унижу тебя жалостью, но это не значит, что я не могу хотеть сделать твою жизнь немного легче. Ваньинь опустила взгляд, а потом и вовсе отвернулась. — Простите. Я знаю, что вы — не тот, кому свойственна жалость. И все время забываю, что отныне я та, кому положено за нее благодарить. — Ты говоришь ерунду, Моя Госпожа. Юношей ли, или прекрасной девой — ты все еще Цзян Ваньинь. И ты — последняя, кто будет уповать на чью-то жалость. И я прекрасно это знаю. Но хочу, чтобы и ты не забывала об этом знании. Но я пришел поговорить не об этом. Час назад в резиденцию прибыл Ванцзи с посланием от Вэй Ина. Он видел, как напряглись ее плечи. Как неосознанно выпрямилась спина еще больше. И как словно задрожал воздух вокруг нее от резко упавшей температуры. — Разве это имеет теперь ко мне отношение? — Да. К сожалению. Когда последний раз ты общалась с Вэй Ином? Ваньинь неопределенно пожала плечами. Их с Вэй Ином отношения складывались… странно. Вэй Ин винил во всем себя, и от этого ощущения все еще не избавился, а Ваньинь… сожалела, что тому приходится теперь быть в Пристани Лотоса и делать то, что ему никогда не нравилось. Но они переписывались. Редко, но все же. — Он написал, что зима в Юньмэне выдалась нынче очень холодной, и даже середина Большого Озера замерзла, чего не случалось ни разу на моей памяти, — осторожно ответила Ваньинь. — Но это было давно. «Словно сама природа Юньмэна гневается на Главу Цзян», — подумалось Цижэню, и удержать злой смешок он не смог. — Моя Госпожа… Вэй Ин сообщил, что намерен покинуть Пристань Лотоса и вернуться с Ванцзи сюда. — Вернуться? — Ваньинь повернулась, глядя с легким недоумением. — Цзян Фэнмянь собирается передать ему титул Главы. Вэй Ин его не примет. И никто не имеет право его за это винить. И заставить его Цзян Фэнмянь не сможет. — Я думала, что он сбежит раньше, — бледные на морозе губы Ваньинь слабо улыбнулись. — Управление Орденом — не для него. Слишком скучно. — Кажется, это понимают все вокруг, кроме самого Цзян Фэнмяня. Но я не стал бы беспокоить Мою Госпожу этим разговором сейчас, если бы не один вопрос, который, возможно, потребует решение совсем скоро. — Ему понадобится наследник, и он вспомнит про меня, — в глазах Ваньинь вспыхнуло понимание, и сразу следом возник страх. — Нет! Нет, пожалуйста, только не это снова! Звериный страх, почти ужас, мгновенно захватил ее, поглотил целиком, заставив отшатнуться, словно Цижэнь вот прямо сейчас схватит ее и потащит в Юньмэн. — Моя Госпожа… — Нет! — Под каблучок попалась ледяная проплешина, Ваньинь взмахнула руками, пытаясь удержаться, и Цижэнь мгновенно оказался рядом. Удержал, притянул в сильные, но осторожные объятия. — Тише, Моя Госпожа, — вздрогнул от ощущения лютого холода, которым дохнуло от Ваньинь, и бездумно положил ладонь на ее спину, пустив поток тепла в заледеневшее тело. — Ты здесь со мной. И никто не посмеет тебя забрать. Ваньинь, Моя Госпожа… — Не отдавайте меня ему, прошу, — ее колотило от страха, который Цижэнь чувствовал всем собой. Она шептала заполошно, захлебываясь воздухом и собственными словами. — Я не пройду через это еще раз, не смогу… Это невыносимо, словно с тебя живого сдирают кожу и ломают каждую кость… Мой Господин. Цижэнь… Лань Цижэнь вздрогнул, а потом, неожиданно даже для самого себя, подхватил ее на руки и, прижав к себе крепче, понес домой, наплевав на правила или то, что это кто-нибудь увидит. Лань Ваньинь его жена, и он в своем праве.       В его доме никогда не было так жарко натоплено, но даже этот жар лишь чуть согрел Ваньинь. Она не плакала, и хотя ее все еще потряхивало от воскрешения тщательно уничтожаемых воспоминаний, во взгляде больше не было того почти звериного страха. Лишь смущение от собственного поведения и легкий вызов. И робкая благодарность. Цижэнь был рядом. Как только служанки почти силком засунули ее в горячую воду, а потом переодели в теплые домашние одежды и ушли, повинуясь нетерпеливому жесту, Цижэнь осторожно присел рядом на кровать и взял молчаливую Ваньинь за руку. Та была, может, чуть больше, чем полагалось иметь прекрасным девам, но все же гораздо меньше руки самого Цижэня. — Моя Госпожа, — с Ваньинь Цижэнь впервые за много лет вспомнил, как звучит нежность и как, оказывается, трепетно может биться сердце, — никто не посмеет забрать тебя ни у меня, ни из Облачных Глубин. Но я должен быть уверен, что ты действительно этого хочешь. Подумай, через боль, но ты сможешь вернуть себя. Цзян Ваньиня. Цзян Чэна. Ваньинь рассмеялась, колко, почти зло: — Цзян Ваньинь был никчемным слабаком, и заслуживал только презрения от всех, кто его знал. Так зачем бы мне его возвращать? — Это не так! Я говорил тебе и повторю — в мужском или женском теле, ты — это все еще ты. Я знаю, откуда все это взялось в твоей голове, но ничто из этого правдой не является! — Тогда какая разница? — вдруг тихо спросила Ваньинь, глядя на их сплетенные руки. Попыток отобрать руку она не делала, да и на свою половину Цижэня не отсылала. — Если я — это я, то какая разница, в каком теле мне быть? И Цижэнь застыл, оглушенный навалившимся вдруг осознанием. Цзян Ваньинь был рожден наследником Ордена. С пеленок ему твердили об обязанностях, о долге, обо всем том, что говорят, воспитывая наследников. Он внушал Сичэню то же самое, много и часто, однако никогда не говорил ему, что тот не справляется или недостоин, даже если тот поначалу и правда не справлялся. И пусть на похвалу Цижэнь был скуп, он все же не гнушался ни ласковым словом, ни короткими, почти мгновенными объятиями до тех пор, пока Сичэнь не стал взрослым. И он ни с кем его не сравнивал, для него его племянники были лучшими всегда. Но у Ваньиня все было по-другому. Никто не спрашивал, хочет ли он быть наследником, чего он вообще хочет или о чем мечтает. Всю его жизнь решали за него, и даже оставаться ли мужчиной или стать слабой женщиной — решили. Но здесь и сейчас, будучи Лань Ваньинь… Цижэнь ничего не требует от нее, ничего не ждет. Она делает то, что хочет сама. Заваривает ему чай или помогает разбирать бумаги, учится играть на цзинху или берет уроки рисования у Сичэня — все это она делает сама и по своему желанию. Да, ей приходится носить платья, делать прически, маяться болью в женские дни, но чем дальше, тем больше она привыкает, уже даже почти не обращая на это внимание. Возможно, это не такая уж большая плата за то, чтобы быть… свободной. — Моя Госпожа… Я понимаю. Я действительно понимаю. Что ж, в таком случае, Цзян Фэнмяню придется искать другой способ обзавестись наследником. Ваньинь едва заметно улыбнулась и несильно сжала пальцы, которые все еще держали в плену ее собственные. — Благодарю. Мне достался лучший из мужчин. И тут случилось немыслимое: Лань Цижэнь смутился. Так сильно, что от удушливого жара заполыхали не только уши, но и лицо, и, кажется, даже шея. Мгновенно вспыхнувшее желание сбежать помешало воплотить только то, что их пальцы все еще были сплетены, а причинять боль своей безусловно глупой попыткой вырваться Цижэнь не хотел. — Вы коварнейшая из женщин, Моя Госпожа, — проворчал он себе под нос и все же высвободил свою руку. И замер, услышав тихий смех Ваньинь. И пусть он не был эталоном изящества, и не звенел колокольчиком, но он был искренним и легким, и искрился подобно свежевыпавшему снегу под солнцем. Первый настоящий смех Ваньинь в этой, ее новой жизни, и причиной этого стал он, Цижэнь. Кажется, ему пора посетить ледяной источник. Слишком много эмоций для него, уже почти забывшего, что это такое. — Мой Господин, — перестав смеяться, Ваньинь вскинула на него внезапно серьезный и тяжелый взгляд. — Я понимаю, что наш брак вам навязали, а я вовсе не пример ни женской красоты, ни хорошей жены, и если у вас вдруг появится кто-то… — Не продолжай. Та, с которой я хотел бы провести остаток жизни, уже замужем. За мной. Глаза Ваньинь распахнулись от удивления. — Но я же… даже не рождена женщиной. — Иногда судьба преподносит нам интересные сюрпризы. И, несмотря на всю боль, что тебе пришлось пережить, я ей благодарен. — Цижэнь встал, стараясь не смотреть на Ваньинь и преувеличенно аккуратно расправляя складки ханьфу. Ну вот, он сказал то, в чем еще утром не был готов признаться под страхом смерти даже своему отражению. И жизнь внезапно не остановилась. Он не перестал быть вредным занудой Лань Цижэнем, и Ваньинь над его нехитрым признанием не смеется. — Спасибо, — спустя долгое мгновение тишины Ваньинь легко коснулась его руки, глядя теплым и ясным взглядом. Глазами, в которых стылый лед дал наконец трещину. — Отдыхайте, Моя Госпожа, — Цижэнь поклонился и все-таки сбежал. Вышел на крыльцо, подставляя легкому морозцу пылающее лицо, и улыбнулся. Спохватился, оглянулся в надежде, что свидетелей такого непотребства нет, и поспешил к Главной резиденции. Им нужно еще придумать подстраховку для собирающегося бежать из Юньмэна Вэй Ина.

***

Вэй Ин вернулся в Гусу… другим. Каким-то уж слишком взрослым, не поломанным, но все равно другим. Нет, в глазах все также бесились все демоны мира, и улыбка при виде Ванцзи цвела все та же, но что-то в нем все же вымерло. Вымерзло, как и у Ваньинь. И Цижэнь догадывался, что. Фэнмянь в своем безумии умудрился уничтожить все хорошее, что было у его детей. И уже неважно, что Ваньинь досталось равнодушие, а Вэй Ину — слишком сильная любовь. Какая разница, если результат один. Как только Вэй Ин, вымотанный и нервный, отдал все положенные приветственные поклоны, и удрал к Ваньинь, Сичэнь принялся допрашивать Лань Ванцзи. Но рассказ того был короток. Цзян Фэнмянь плохо воспринял отказ Вэй Ина, решил даже, что это вина его, Лань Ванцзи. Что это он подговорил Вэй Ина снова бросить Юньмэн. И, будь сам Ванцзи у него перед глазами, он самолично снес бы ему голову, но тот скрывался в толпе, вопреки изначальной задумке вообще в Пристани Лотоса не появляться. В любом случае, такого результата от эффекта неожиданности, на который изначально рассчитывали, не получилось. И пусть им все же удалось вырваться, а у Цзян Фэнмяня не было официальных причин предъявлять претензии семье Лань, он все равно мог это сделать, выдав уход Вэй Ина за похищение. Цижэнь сомневался, что при таком количестве свидетелей добровольности отказа Вэй Ина Фэнмянь рискнет оспаривать его право, но уверенности не было. Не то, чтобы у Цижэня не было колючек под языком для Цзян Фэнмяня, но меньшее, что он хотел — это трепать нервы Ваньинь. Особенно после того их вечернего разговора. После которого что-то неуловимо изменилось, и в самой Ваньинь, и между ними. Никто из них больше не поднимал эту тему, придерживаясь тонкой грани между вежливостью и неформальным общением, принятым между супругами, но что-то все равно было по-другому. И Цижэнь все чаще ловил себя на том, что смотрит на свое отражение, пытаясь понять, что же видит перед собой Ваньинь, глядя на него. Большей частью собственные мысли ему не нравились. Ваньинь не слепа, еще немного, и к ней вернется живость, что была присуща Молодому Господину Цзян. Она оглянется, и увидит себя в окружении молодых адептов. Или Сичэня, который со слишком уж большой охотой дает ей уроки рисования, пусть они и проходят в присутствии кого-то из старейшин или адептов. Но, как бы то ни было, думать об этом было пока не с руки: Фэнмянь явно был в ярости. Он остался без наследников, без жены, в Ордене, в котором им слишком недовольны. И если вернуть Вэй Ина силой невозможно, за Ваньинь он еще может побороться. Но Лань Цижэнь даже начала битвы допускать не собирался. — Если он придет, я выйду к нему сам, — как только они отпустили усталого Лань Ванцзи, Цижэнь поднялся и принялся мерить шагами комнату. — Но дядя, он вряд ли захочет говорить с вами, Глава Ордена — я. И требовать возвращения Ваньинь он будет с меня, — возразил ему задумчивый Лань Сичэнь. — Да, но Ваньинь пока еще моя жена. А я пока еще Старейшина Ордена. Он либо будет разговаривать со мной, либо может стоять лагерем у ворот до конца своей жизни, — Цижэнь нехорошо усмехнулся. Поймав странный взгляд Лань Сичэня, вскинул бровь. — Что? — Ты изменился, дядя, — Лань Сичэнь улыбнулся. Слабо, но светло. — Не помню, когда видел тебя таким… живым. Наверное, никогда. — Вот тебе еще один пример, Сичэнь. Подумай о том, чтобы найти себе жену, — не упустил шанса напомнить ему об этом Цижэнь, но смазал всю серьезность совета внезапной улыбкой. — Я все еще старик-брюзга, и нагонять страх на адептов мне ничего не мешает. — Дядя, ты младше отца почти на семь лет, — Лань Сичэнь отразил его улыбку, правда, она вышла кривоватой. — Ты не старик. Цижэнь вскинул вернувшуюся было на место бровь. Хотелось отчитать племянника за неуместность высказываний, но разве тот не прав? Когда старший брат перестал существовать для этого мира, сам Цижэнь едва ли далеко ушел от возраста Лань Сичэня сейчас. — Цыц, — ограничившись весьма странным для себя словом, Цижэнь повернулся к Лань Сичэню спиной, слыша его откровенный смешок. — Предупреди патрули и охрану. Цзян Фэнмяня в Облачные Глубины не впускать. А ему нужно поговорить с Вэй Ином.

***

В другое время в дверь Ваньинь Вэй Ин даже стучать бы не стал. По крайней мере, ни когда они были в Пристани Лотоса, ни когда делили комнату во время обучения в Гусу, Вэй Ин не церемонился. Да и с кем, если с шиди он жил с младых лет, видел его во всяких видах, да и знал всего вдоль и поперек. Вот только сейчас того А-Чэна, что он знал, больше не было. Да и сам Вэй Ин не сказать, что остался прежним. Так что, оставив Лань Чжаня отдуваться вместо себя, он первым делом поскакал к Ваньинь. Ибо слишком давно не видел. И слишком давно они не разговаривали просто так. Сначала он ушел за мужем в Облачные Глубины, а потом и сам А-Чэн… ушел. И сейчас вот Вэй Ин топтался на пороге домика Брюзги и совсем невесело думал о том, что жизнь все-таки стерва, и чувство юмора у нее поганое. И неизвестно, сколько он еще бы раз измерил в шагах длину крыльца, если бы дверь не открылась сама. — Долго еще топтаться будешь? — Цзян, хотя нет, теперь Лань Ваньинь стояла на пороге и смотрела на него с привычным раздражением. Вэй Ин на миг замер, а потом расплылся в умилительной улыбке, с изрядной долей облегчения. Ваньинь. Его А-Чэн. — А-Чэн, — он перешагнул порог и сгреб ее в объятия. Крепкие, почти отчаянные. Только сейчас позволяя себе думать о собственном страхе. Что Ваньинь не оправится, так и останется той сломанной марионеткой, которой она запомнилась тогда, на ее собственной свадьбе, или когда он видел ее в последний раз, перед уходом в Юньмэн. Тогда он даже поговорить с ней толком не смог. Просто потому что она его не видела, не узнавала. А сейчас вот и раздражение от того, прежнего, Ваньиня. И взгляд его — штормовой, колючий. Вэй Ин всхлипнул, вжимаясь лицом в ее узкое плечо, краем сознания отмечая, что за этот год вытянулся, и теперь спокойно может поцеловать ее в лоб, даже не пытаясь голову поднять. — Ну и долго ты будешь болото разводить? — в отличие от себя прежнего, Ваньинь выбираться из крепких объятий не спешила. Лишь обняла в ответ, поглаживая по спине. Как… сестра утешала бы брата. — Прости-прости, я думал, что ты вообще меня видеть не захочешь, — Вэй Ин хлюпнул носом, вытерся рукавом и тут же улыбнулся, отстраняясь. Окинул ее быстрым взглядом и восхищенный выдох «какая же ты красивая» еле успел прикусить на языке. За подобное от А-Чэна можно было и схлопотать. А проверять, остались ли эти замашки в Ваньинь, он точно не собирался. — Ты идиот? — устало выдохнула Ваньинь. — Мы с тобой весь год переписывались. — Ну да, сухим вежливым языком, прям как главы враждующих Орденов, — Вэй Ин улыбнулся. — Даже не пригласишь любимого брата на чай? — Раньше любимому брату разрешение не требовалось, — Ваньинь хмыкнула и направилась вглубь дома. — Пойдем уж. — Раньше ты и не жил в покоях Брюзги, — Вэй Ин на миг даже залип, глядя на то, как идет Ваньинь. Плавно, неторопливо, бесшумно, только едва слышно было шуршание домашнего ханьфу да тонкий перезвон подвески в заколке. — Жила, — у чайного столика Ваньинь обернулась к нему, глядя неожиданно жестко. — Я больше не мужчина, Вэй Ин. Мне стоило немало сил, чтобы свыкнуться с этим и принять все, что случилось. Не порть мои усилия. — Прости, — Вэй Ин смутился и сел на подушку у стола. — Это я все еще не могу привыкнуть. — Привыкнешь, — Ваньинь грациозно опустилась напротив, подхватив чайничек. — Или сам будешь объясняться со своим мужем на тему синяков, и царапин, что оставил не он, но оставлю тебе я. Ты вернулся совсем? — А ехидства в тебе только прибавилось, — не в силах скрыть глупую счастливую улыбку пробурчал Вэй Ин. — Да, наконец. — Как все прошло? — Ваньинь явно была в курсе происходящего в Пристани Лотоса. — Не совсем так, как мы планировали. Но когда наши планы совпадали с реальностью? Главное, что я здесь. Но когда явится по твою душу дядя Цзян, не знаю. — Он ведь ничего не говорил обо мне? — на удивление, Ваньинь даже не вздрогнула от упоминания отца. Однако Ваньинь явно не тот человек, которому стоило бы выдавать всю правду. — Только когда я спросил его о ритуале. Но хорошо, что он молчал, иначе я бы не выдержал. — Зачем ты вообще пошел к нему? Даже если он объявил тебя наследником, ты был вправе отказаться. — Госпожа Юй… — Вэй Ин сделал судорожный глоток. — Она сказала, что тебе нужно время и что ты можешь вернуться в… мужчину. Ваньинь зашипела. — И ты ее послушал? — И сделал бы это снова. Я в любом случае оставаться там до конца не собирался, — Вэй Ин вскинул голову, отрыто глядя на нее. — Но тебе действительно нужно было время, чтобы прийти в себя. А если бы не пошел в Юньмэн, дядя Цзян вряд ли оставил тебя в покое. — Решил принести себя в жертву? — в глазах Ваньинь начала собираться гроза. — Вэй Ин! — Я был в этом виноват! — все, что так долго кипело под кожей, выплеснулось вдруг наружу. Все, что он не говорил даже Лань Чжаню, сейчас торопилось сорваться языка. — Если бы я не ушел в Гусу, дядя Цзян не задумал бы все это! Если бы я не ушел, то смог бы тебе помочь, даже если бы он все равно решил сделать все так! — Ты не виноват в том, что отец просто никогда не любил меня, — глухой голос Ваньинь в звенящей тишине, воцарившейся после крика Вэй Ина, прозвучал слишком громко. — Разница лишь в том, что я так бы никогда и не поняла, что делаю не так. И что дело не во мне. — Все равно… он не должен был… не имел права так поступить с тобой! — Вэй Ин, — Ваньинь отодвинула в сторону чашки и потянулась к нему, усталому и почти пустому внутри. Сжала подрагивающие пальцы своими, вынуждая посмотреть на нее. — Я хочу, чтобы ты запомнил одну вещь. Я никогда не винила тебя ни в чем. Ни тебя, ни матушку. — Она думает, что ты винишь ее в том, что Глава Цзян сделал все это с ее молчаливого согласия, — Вэй Ин, глядя в такие родные и чужие глаза, чувствовал себя… опустошенным. Все это время он жил только с желанием дать возможность Ваньинь прийти в себя. Жил с тщательно подавленным желанием собственными руками растерзать человека, который когда-то дал ему дом, а потом одним деянием перечеркнул все хорошее. И теперь, слушая Ваньинь… он больше не знал, что думает и чувствует. — Вместе с членом я не потеряла мозги, — слишком грубо для девушки, но в самый раз для А-Чэна фыркнула Ваньинь, сжала его пальцы еще раз и отстранилась. — Пусть она никогда этого не говорила, но я знала, что она меня любит. Она столько сил и нервов вкладывала в то, чтобы вырастить достойного будущего Главу Клана не для того, чтобы потом превратить его в девушку, распрощавшись со всеми планами и мечтами. — Ай-яй, не пристало юной деве так выражаться, — пробормотал растерявшийся от такого высказывания Вэй Ин, и Ваньинь усмехнулась. Отвернулась, глядя за окно, и Вэй Ин невольно залюбовался ее профилем, испытывая странную гордость. Будучи молодым господином, Ваньинь цеплял своей внешностью, но став девушкой… Ваньинь стала такой красавицей. Вэй Ин не знал, существовал ли список Прекрасных Дев, но был уверен, что кто бы там не находился раньше, Ваньинь их всех подвинула. — Никто никогда не оценивал меня по моим истинным способностям, — Ваньинь прикрыла глаза, и лицо ее приобрело скорбное выражение. — Все смотрели, но никто не видел меня. Даже ты. Брат, наследник, разочарование — я был кем угодно, только не собой. Знаешь, я все больше думаю, что все случившееся к лучшему. Я больше не наследница, и должна теперь быть только примерной женой своего мужа. Здесь никто не возлагает на меня ответственности за целый Орден, никто не требует соответствовать званию наследницы. Никто не смотрит, как на разочарование или пустое место. А еще… оказывается, я неплохо рисую, и слух у меня есть, вопреки уверениям моих прежних учителей. Это так странно… Всю жизнь считать себя бездарностью, а потом вдруг понять, что бездарями были те, кто пытались тебя чему-то научить. — Рисовать? — Вэй Ин недоуменно вскинул бровь. Это правда, что именно так когда-то назвала Цзян Чэна Госпожа Юй, когда учителя в Пристани Лотоса донесли до нее, что никаких способностей к искусствам, кроме каллиграфии, у него нет. Но… Ваньинь хмыкнула, поднялась и, подойдя к скромно укрытому в углу холсту, сдернула с него тряпку. Вэй Ин тихо охнул. Картина была не закончена, но он знал это место. И этот водопад, и этот уступ. Если это творение кисти Ваньинь… Это было красиво. И да, талантливо, несмотря на пока еще не очень уверенные мазки. — О, небеса… — В какой ярости была бы Госпожа Юй, доведись ей это увидеть! Вэй Ин с силой потер ладонями лицо, а Ваньинь спрятала картину. — Она далеко не совершенна, и я вряд ли когда-нибудь смогу так же, как Лань Сичэнь, но я верю, что он говорит мне правду, да и вижу сама: это не то, что можно назвать бездарностью. — Ваньинь, — Вэй Ин поймал ее, проходящую мимо, потянул вниз, вынуждая сесть, а потом уложил голову ей на колени, как делал это с Яньли. — Если бы в моих силах было бы что-то, что могло бы изменить… — В твоих силах поддержать меня сейчас. Понять, что я не хочу возвращаться во все это. У меня было время, чтобы обдумать и понять. Я не хочу становиться Цзян Чэном. Не хочу быть наследником. Сыном того, кого когда-то называла своим отцом. И, наверное, даже не хочу снова быть мужчиной. Мне нравится здесь. Да, здесь тысячи правил, пресная еда, но меня устраивает. Если нельзя бегать, всегда можно полетать на мече. А мой супруг балует меня фруктами и специями, — Ваньинь, немного поколебалась, но все же запустила пальцы в его спутанную шевелюру. Тогда, в том далеком теперь прошлом, предел их братской близости был в ночевке на одной кровати, сейчас же все изменилось. Одна кровать им больше недоступна, зато колени Ваньинь и ласка ее тонких пальцев с лихвой ее заменят. — Наверное, я даже могу это понять, — со вздохом признал очевидное Вэй Ин. — После всей той жизни эта кажется островком спокойствия. Да что там, даже я сюда сбежал. Но Лань Цижэнь? Это же Старый Зануда, как можно хотеть добровольно оставаться с ним? — Не говори так о нем, — Ваньинь слегка дернула его за волосы. — Ни ты, никто из вас не знает о нем ничего, кроме того, что видели в классах. Ты вот, например, знаешь, что именно он отстоял на Совете Старейшин ваш с Лань Чжанем брак? — Чего? Да он орал, как умалишенный, когда мы к нему пришли! — Вэй Ин аж развернулся на ее коленях, глядя на нее снизу сверх с возмущением. — У меня от этого крика до сих пор иногда в ухе звенит. — Ой, заткнись, — Ваньинь снова дернула его за волосы. — Ваньинь, кто научил тебя так выражаться? — фыркнул Вэй Ин. — Хочешь познакомиться с этим человеком — посмотри в зеркало, — та резким движением вернула его голову в обратное положение. — Вэй Ин, ты даже не представляешь, насколько я благодарна ему. За всю мою жизнь никто так ко мне не относился, как он. Даже когда я был просто учеником, он видел меня. А сейчас… думаешь, он был счастлив жениться по просьбе матушки на соплячке, которая еще за месяц до этого была парнем? Которая не знает и не умеет буквально ничего, да и не соображает ничего. Как одеваться, как ходить, как говорить, как привыкнуть к новому телу, голосу — я тогда была фактически новорожденной. А он был терпелив, сносил все мои истерики, и истерик этих, поверь, было немало, особенно, когда пришли первые женские дни. Он был деликатен во всем. И сейчас остается образцом истинного заклинателя. — Допустим. Но он же скучен, как Свод правил. — Нет. На самом деле нет. Он очень интересный собеседник. Он очень умен, и много знает. Знаешь, кто ухаживал за мной первый месяц, как только я появилась здесь? Его кормилица. Очень бойкая старушка, которая буквально за волосы вытаскивала меня из моего состояния пока не появилась Яньли. А попутно рассказывала, какое сокровище мой муж. Вряд ли она надеялась на то, что я хоть что-то пойму или услышу, иначе не была бы насколько откровенна, выдавая мне все его тайны, но ее голос тогда был единственным якорем, за который я цеплялась. Ее и его. — Ты уверена, что хочешь мне это рассказать? — Вэй Ин аж встал, развернулся, глядя серьезно и тяжело. — Никто не брал с меня слова хранить молчание, — усмехнулась Ваньинь. — Ты единственный, кто у меня остался, и я хочу, чтобы ты понимал меня. И поддерживал не потому что должен, а потому что хочешь. Поддерживал не только меня, но и моего супруга, отказываться от которого я не собираюсь. Племянники и без того его любят, тебя любить его я не прошу, но хочу, чтобы между вами не было вражды. — Ладно. Обещаю, что никому не скажу. — Нет, ты, конечно, можешь попытаться, но тебе все равно никто не поверит, — совсем, как девчонка, хихикнула Ваньинь. Впрочем, почему как. — Ты же знаешь, что у Лань Цижэня и Цинхэн-Цзюня разница в возрасте семь лет? Когда Лань Цижэнь был маленьким, он своего старшего брата боготворил, но тот мало обращал на него внимания. Наследник, отрада старейших. Такой строгий, неразговорчивый и степенный юный наследник Лань. А вот Лань Цижэнь с самого начала был другим, и подражание старшему брату давалось ему сложно. Уж слишком был любопытным и, хоть и был умным, особо это не демонстрировал. Пока был маленьким, был обычным нормальным ребенком, но Лани были не в восторге от такой его обычности. А еще, если верить его кормилице, улыбался. Часто, ярко, всем, кто ему нравился. Но наследником он не был, а потому и не спрашивали с него сверх меры, так что до своих семнадцати он жил с спокойно. Все началось, когда Цинхэн-Цзюнь повстречал мать Нефритов. Кормилица говорила, что того будто подменили, и он превратился в одержимого. Лань Цижэнь пытался его вразумить, но они только ссорились больше. А однажды поругались прямо в трапезной. Тогда, на глазах у всех Цинхэн-Цзюнь сказал, что Лань Цижэнь не имеет права вмешиваться в его жизнь, потому что сам никогда никого не любил и не полюбит. Что такой, как он, плюющий на все Правила, никому никогда не будет нужен. И что он позор для Ордена. Ваньинь замолчала, переводя дух, а Вэй Ин только головой покачал. Об одержимости отца его обожаемого Нефрита он хорошо знал, да и тот, как сам говорил, пошел именно в него, так что поведение Цинхэн-Цзюня его не слишком удивило. Но то, что Лань Цижэнь, Старик, Брюзга и Зануда, в юности был обычным ребенком, представлялось плохо. — Тогда Лань Цижэнь ушел «медитировать». Один. Как сказала кормилица — чтобы дать время себе и брату на остыть, но это «остыть» затянулось. Он вернулся, когда получил письмо от Цинхэн-Цзюня, требовавшего его возвращения. Вернулся как раз к рождению Лань Сичэня. Ну а потом… Родился Лань Чжань, мать Нефритов умерла, Цинхэн-Цзюнь ушел в уединение. Но это официальная версия. А настоящая… Уйти в уединение его буквально заставил Лань Цижэнь, потому что Цинхэн-Цзюн вдруг решил, что это Лань Чжань виноват в смерти его жены. Что это из-за его рождения она умерла, а не потому, что он держал ее взаперти несколько лет, отобрал детей, и жил, как с наложницей, почти каждую ночь. Нет, он считал, что это Лань Чжань виноват, и возненавидел его. Он совершено лишился рассудка и не раз пытался убить маленького Лань Чжаня, пока Лань Цижэнь не узнал обо всем и не запер его силой, фактически отправив в затвор. Кормилица говорила, что там Цинхэн-Цзюнь немного пришел в себя, но Лань Цижэнь до самого конца не позволял ему видеться с детьми. Ваньинь снова замолчала, кинула на застывшего Вэй Ина испытующий взгляд, а потом встала и, шурша одеждами, вышла. Чтобы через несколько минут вернуться и буквально втолкнуть ему в руку чашку с алкоголем. Вэй Ин заторможено кивнул, выпил залпом, охнул, но все же пришел в себя. — Скажи, что это неправда, — почти взмолился он, борясь с накрывшим его ужасом от услышанного. — Такая же неправда, как то, что мой собственный отец превратил меня в женщину. По крайней мере, он не пытался меня убить, так что мне даже повезло, — Ваньинь фыркнула. — Это правда, Вэй Ин. К счастью, это было настолько давно, что вряд ли Лань Чжань это помнит. И ты же понимаешь, что это последнее, что ему нужно знать? Одно дело — считать, что отец просто так сильно скорбел по матери, что забыл о детях, другое — что он винил его в ее смерти. — А-Чэн… — Вэй Ин сжал виски пальцами, глядя на нее с легкой укоризной. — Шутки у тебя не смешные. — Я знаю, — эхом отозвалась Ваньинь, и повернулась к окну. — Когда Нефриты фактически стали сиротами, встал вопрос об их воспитании. Логично было бы отдать их ближайшему родственнику — дяде. Но тогда прежнее поведение Лань Цижэня, его самостоятельность, его «неуважение к старшим», как обозначили тогда его споры с Цинхэн-Цзюнем, играли не на его стороне. К тому же он был слишком молод для того, чтобы браться за воспитание чужих детей, ему самому нужно было искать жену и создавать семью. И тогда он встал на колени перед Советом Старейшин и попросил отдать ему племянников на год. И если он не справится, то примет любое решение Совета. Других вариантов тогда не было, и ему дали этот год. И за это время он стал тем «стариком, занудой и брюзгой». Отпустил бородку, чтобы казаться старше, занялся учениками и воспитанием Нефритов. Через год Совет старейшин признал его работу подходящей, и племянники остались с ним. А он отдал им все, что было. Время, силы, даже собственное личное счастье. Для него племянники — это его свет и жизнь. И когда стало понятно, что Лань Чжань фактически копия его отца, Цинхэн-Цзюня, Лань Цижэнь начал бояться, что тот повторит его судьбу. И орал, потому как Лань Чжань все равно умудрился стать одержимым. Но, узнав тебя, и поняв, что ты тот, кто сможет справиться с этой одержимостью, и не дать себя в обиду, понял, что лучшего выхода для Лань Чжаня быть не может. Так что да, Вэй Ин, именно он просил за вас у Старейшин. Она замолчала, закончив свой рассказ, и Вэй Ин сморгнул. — Фух… Так, мне нужно все это переварить. Но это точно не сегодня, — он тряхнул головой, помотал ею даже. А потом вдруг жалобно заныл. — Я никогда больше не смогу посмотреть на него, как прежде, А-Чэн, ты мне весь его образ сломала. Я даже теперь и не знаю, что и думать, какой он вообще. — Посмотри на Лань Сичэня, увидишь его облегченную версию, — Ваньинь улыбнулась. — У них очень много общего. — Не уверен, что хочу это представлять, — пробормотал Вэй Ин. — Но я тебя понял. Хотя нет, не понял. Допустим, он не такой зануда, как его все считают. И даже не так повернут на правилах, что вряд ли. Но ты… Надеюсь, ты не решила пожертвовать молодостью и красотой, чтобы скрасить его старость? — Вэй Ин! Он не старый! — от подзатыльника Ваньинь его не спасла ни реакция, ни расстояние. В женском теле или нет, но затрещину Ваньинь отвесила хорошую, у Вэй Ина аж в ушах зазвенело. — Ай, госпожа, ты чего руки распускаешь? — Потому что за языком не следишь! — Ваньинь по-настоящему разозлилась, Вэй Ин аж залюбовался. То, что в Госпоже Юй приводило в ужас, у Ваньинь завораживало. Горящие глаза, румянец на лице, поджатые губы. — Выметайся отсюда, чтобы глаза мои тебя не видели! — Какая грозная госпожа, не бейте меня больше, — внезапно развеселившийся Вэй Ин откатился подальше и вскочил на ноги. — Так бы и сказала, что он тебе нравится, я бы понял. Супруг все-таки, несмотря на то, что Брюзга. — Вэй Ин! Вэй Ин, смеясь, вылетел за порог. Ему не показалась эта улыбка в уголках губ Ваньинь, точно не показалась. Пожалуй, стоит сказать спасибо Стари… Лань Цижэню. В конце концов, это все еще его Ваньинь, пусть и в платье. Вэй Ин отсмеялся и выдохнул, запрокидывая голову. Он дома. Теперь уже по-настоящему, когда здесь не только его муж, но и брат… сестра… да все равно, просто Ваньинь. Он дома. И все, что ему нужно сейчас — это немного привести в порядок себя самого.

***

Вэй Ин никогда не любил холодные источники, особенно зимой, но иногда только они и спасали, когда собственные резервы истощались, а в бодрствующем состоянии нужно было продержаться еще немного. В конкретно его случае — дожить и пережить разговор с Лань Цижэнем. А в том, что он будет, сомневаться не приходилось: уж слишком красноречив был взгляд того при встрече. Но за одно то, что он хотел поговорить с глазу на глаз, заслуживало благодарности. Ибо были вещи, делиться которыми Вэй Ину не хотелось даже с Лань Чжанем. Особенно с Лань Чжанем. — Старейшина, — растекшийся по камням Вэй Ин не успел даже особо прикрытсья, когда на границе зрения мелькнуло белое пятно. Ну кто учит этих Ланей двигаться настолько бесшумно? — Сиди уж, — Лань Цижэнь только рукой махнул, оглядываясь в поисках камня, на который он мог бы сам присесть, чтобы не нависать над Вэй Ином. В конце концов, это брат Ваньинь, да и Ванцзи с ним счастлив. А с отсутствием дисциплины можно рано или поздно смириться. — Спасибо, — после недолгого молчания выдохнул Вэй Ин. — Я разговаривал с Ваньинь. Ей гораздо лучше. И он… она снова улыбается. — Вряд ли в этом много моей заслуги. Я не устаю говорить это ей, но я еще не встречал никого, кто был бы сильнее духом, чем она. — Это правда — Вэй Ин невольно улыбнулся, вспоминая детство и раннюю юность. — Она… тогда еще он всегда был таким. Не помню и дня, чтобы ему не приходилось выслушивать упреки от Госпожи Юй, но он всегда находил в себе силы улыбаться после. Как феникс, что всегда восстает из пепла. Я так никогда не мог. — То, что сотворил Фэнмянь… — начал Цижэнь и оборвал сам себя. — Когда его ждать по твоим расчетам? Я хотел увезти Ваньинь на это время, но потом отказался от этой идеи, хотя в последнее время я не доверяю его здравому смыслу. — Не могу вас не понять, — Вэй Ин потемнел лицом и погреб к берегу. Бодрости он уже напитался, а разговаривать о неприятных вещах он предпочитал либо в движении, либо в тепле. — Он рассказывал тебе об этой проклятой технике? Ты не мог не спросить, — Лань Цижэнь отвернулся, давая Вэй Ину возможность одеться без помех. — Спрашивал. Но он мало что мне поведал. Сказал, что расскажет мне, когда придет время и я уже буду Главой. Что значит «никогда». Лань Цижэнь кивнул, принимая это к сведению. — Вэй Ин, я пойму, если ты не захочешь говорить об этом, но насколько все плохо? Вэй Ин долго молчал, шурша одеждами. И даже когда оделся и замер, глядя себе под ноги. — Насколько все может быть плохо у человека, который обещает сделать все, если ты разведешься со своим супругом? Насколько все плохо, если вместе с предложением титула Главы следует предложение стать спутниками на пути совершенствования? — Остановись, я понял, — Лань Цижэнь стремительно встал, коротко сжимая его подрагивающие пальцы. — Тебе нужно отдохнуть. Ты слишком долго там пробыл. — Ваньинь жила с этим человеком всю жизнь, называла его отцом, а тот… — Вэй Ин криво усмехнулся. — Никакие мои проблемы не сравнятся с таким предательством. Знаете, что было сложнее всего? Смотреть на него и в мыслях представлять все виды казней за то, что он сотворил, а в реальности улыбаться и кивать. Этот человек спас меня от смерти на улице, вырастил и воспитал, но, наверное, все-таки, где-то он потерялся и умер, а тот человек, что сейчас вместо него — его я не знаю. Мадам Юй была права: он все это затеял, чтобы вернуть меня в Юньмэн. Хотя гуманнее было бы просто убить А-Чэна. Но, видимо, рука не поднялась. — Прекрати, — Лань Цижэнь смотрел на его тихую истерику и все больше хмурился. — Да, да… Я снова в Гусу, — Вэй Ин с силой потер лицо. — Все будет в порядке, когда я поверю в это окончательно. — Вэй Ин, у меня к тебе и Ванцзи будет просьба. — Ваньинь? Вы хотите, чтобы мы увезли ее? — предположил Вэй Ин. — Нет, просто быть с ней рядом на всякий случай. Только на время визита Фэнмяня. Она не готова встретиться с ним лицом к лицу без последствий для ее состояния. А мне не хочется начинать все сначала. — Понимаю. Хорошо, мы будем рядом, — Вэй Ин кивнул, а потом вдруг окинул его быстрым взглядом. — Учитель Лань, вам никогда не хотелось сбрить бороду? Нет, она для адептов, конечно, священна, ею некоторые ученики даже клянутся, но без нее вы точно больше будете нравиться Ваньинь. Лань Цижэнь опешил. — Что?.. ВЭЙ УСЯНЬ!!! Но того уже и след простыл, только смех и остался в звенящем воздухе. Оставшись один, Лань Цижэнь привычным жестом погладил бородку, за которой когда-то спрятался, и хмыкнул. — Как будто я без тебя не знаю, идиот…