Дитя из пепла

Битва закончилась так же внезапно, как началась. Имперский флот, ещё час назад грозно нависавший над базой «Оникс-три» всей своей разрушительной мощью, превратился в россыпь обломков и спасательных капсул, медленно дрейфующих в холодной пустоте космоса. Пять звёздных разрушителей — гордость имперского военного флота — были уничтожены или выведены из строя. Флагман «Решительный», получив критические повреждения, совершил аварийный прыжок в гиперпространство, унося адмирала Слоун прочь от поля боя. Её судьба оставалась неизвестной. Победа далась дорогой ценой. Три крейсера Альянса получили тяжёлые повреждения. Два звена истребителей не вернулись из боя. Сотни раненых заполнили лазареты базы. Но база устояла. И маленький мальчик, из-за которого всё началось, был всё ещё здесь. Люк Скайуокер стоял у транспаристилового иллюминатора в одном из коридоров базы и смотрел на космос. Там, среди медленно остывающих обломков, сновали спасательные челноки — подбирали выживших. Имперцев брали в плен. Такова была политика Альянса: мы не враги, мы освободители. Мы не убиваем безоружных. Но мысли Люка были далеко от политики. Он думал о том, что произошло в разгар битвы. О моменте, когда вражеский СИД-истребитель прорвался сквозь оборону и спикировал на базу. О том, как взрыв сотряс сектор «Гамма». О том, как он, Люк, замер в кабине своего X-wing, чувствуя, как Сила кричит ему об опасности — не для него, а для того, кто остался на базе. Он думал о том, как Лея, даже раненая, заслонила Энакина собой. — Командор Скайуокер, — раздался голос за спиной. Он обернулся. Перед ним стоял лейтенант Дрейвен — тот самый молодой офицер, который арестовал Мадину и который теперь, судя по всему, был назначен исполняющим обязанности начальника контрразведки. — Лейтенант, — кивнул Люк. — Адмирал Акбар просит вас прибыть в командный центр. И генерала Органу, если она в состоянии. — Лея в лазарете, — сказал Люк. — У неё осколочное ранение плеча. Но она придёт. Через час. — Хорошо. — Дрейвен помялся, явно желая сказать что-то ещё. — В чём дело? — спросил Люк. — Я хотел извиниться, — сказал лейтенант. — За то, что случилось в ангаре. Когда вы прибыли. Я... я тоже испугался. Когда увидел мальчика. Я служил в разведке, я видел голограммы Вейдера. И я узнал его. Узнал, и первым моим желанием было... — он осёкся. — Убить его? — спокойно спросил Люк. — Нет, — Дрейвен покачал головой. — Убежать. Я видел, что Вейдер делал с людьми. И когда я увидел его лицо в этом мальчике, я почувствовал такой ужас, какого не испытывал даже в бою. Но потом я увидел, как он смотрит на вас. Как он держится за вашу руку. И я понял, что ошибся. — Вы не ошиблись, — сказал Люк. — Это действительно он. Энакин Скайуокер. Тот самый. Просто теперь он другой. — Я слышал, что он сделал, — сказал Дрейвен. — Во время атаки. Как он... отбросил ситха Силой? — Не ситха, — поправил Люк. — Имперского десантника. И он не отбросил его. Он едва не убил его. В пять лет. Силой. — Это пугает. — Да, — согласился Люк. — Пугает. Но я знаю, что он чувствовал в тот момент. Я знаю, почему он это сделал. И я знаю, что он остановился. Он сам остановился. Это главное. Дрейвен кивнул, но в его глазах осталась тень сомнения. — Я позабочусь, чтобы информация о том, что он сделал, не разошлась по базе, — сказал он. — Но слухи уже ходят. Люди напуганы. — Пусть боятся, — сказал Люк. — Страх — это нормально. Важно, что они делают, несмотря на страх. Он оттолкнулся от иллюминатора и направился в лазарет. Лазарет базы «Оникс-три» был переполнен. Раненые лежали на койках, на носилках, а в самых тяжёлых случаях — прямо на полу, на импровизированных подстилках. Медицинские дроиды сновали между ними, раздавая обезболивающее и перевязывая раны. Пахло антисептиком, кровью и озоном — запах, который Люк узнал бы из тысячи. Лею он нашёл в отдельной каюте — небольшое помещение, предназначенное для офицеров высокого ранга. Она сидела на койке, и медицинский дроид как раз заканчивал накладывать повязку на её правое плечо. Лицо принцессы было бледным, но спокойным. — Два осколка, — сообщила она, увидев Люка. — Ничего серьёзного. Через неделю буду как новая. — Ты должна была быть в командном центре, — сказал Люк, присаживаясь на стул рядом с ней. — Там был Акбар. И Мон Мотма. И дюжина адмиралов. А в секторе «Гамма» был только Чуи и пятилетний ребёнок. — Ты спасла ему жизнь. — Да, — сказала Лея просто. — И себе тоже. Оказывается, инстинкт самосохранения работает, даже когда ты бросаешься под обломки. Люк взял её руку и сжал. — Спасибо, — сказал он. — Не за что. Он мой отец, забыл? — Не забыл. Но всё равно спасибо. Медицинский дроид, закончив перевязку, издал мелодичный сигнал и удалился. В каюте стало тихо. — Как он? — спросила Лея. — Спит, — ответил Люк. — Чуи отнёс его на «Сокол». Он был... в шоке. После того, что случилось. — Я видела, — тихо сказала Лея. — Я видела, как он поднял того десантника. Как швырнул его о стену. Это было... это было страшно, Люк. Не потому, что он использовал Силу. А потому, что в этот момент он был Вейдером. На секунду. На долю секунды. Я видела это в его глазах. — Но он остановился. — Да. Он остановился. Из-за меня. Или из-за себя. Не знаю. Но он остановился. Люк помолчал. — Это был первый раз, — сказал он наконец. — Первый раз, когда он столкнулся с настоящей опасностью и использовал Силу для защиты. Он не знал, как это контролировать. Он действовал инстинктивно. Но главное — он остановился. Он понял, что делает, и остановился. Ты понимаешь, что это значит? — Что он сильнее, чем мы думали? — Что он способен выбирать, — сказал Люк. — Даже в гневе. Даже в страхе. Он способен остановиться и выбрать свет. Это то, чему Вейдер учился сорок лет. А он сделал это в пять. Лея долго смотрела на брата. Затем её губы тронула слабая улыбка. — Ты гордишься им, — сказала она. — Да, — признал Люк. — Горжусь. И мне страшно от того, как сильно я им горжусь. — Добро пожаловать в родительство, — сказала Лея. — Я слышала, это навсегда. Они рассмеялись — тихо, устало, но искренне. А затем в дверях появился Хан Соло, и его лицо было мрачнее, чем когда-либо. — У нас проблема, — сказал он без предисловий. — Только что перехватили сообщение. От Слоун. — Она выжила? — спросила Лея, мгновенно становясь серьёзной. — Выжила и скрылась в гиперпространстве. Но перед этим она отправила сообщение остаткам имперского флота. Она объявила награду. За голову Энакина. — Награду? — переспросил Люк. — Пять миллионов кредитов. За живого или мёртвого. И она разослала его по всем каналам, включая те, что используют охотники за головами. Боба Фетт, Босск, Зукус — все, кто ещё жив и на свободе. Они будут охотиться за ним. В каюте повисла тишина. Лея закрыла глаза, переваривая информацию. Люк сжал кулаки. — Этого следовало ожидать, — сказал он наконец. — Слоун не могла заполучить его силой. Теперь она пытается заполучить его хитростью. — Это не хитрость, — возразил Хан. — Это приговор. Ты знаешь, что такое охота за головами. Я сам был в этом бизнесе. За пять миллионов они разорвут Галактику на части. Они будут искать его везде. На каждой планете. В каждом порту. — Тогда мы должны опередить их, — сказала Лея, поднимаясь с койки, несмотря на протестующий жест медицинского дроида, заглянувшего в каюту. — Мы должны найти безопасное место. Надолго. — Такого места нет, — сказал Хан. — Я же говорю — за пять миллионов они найдут кого угодно где угодно. — Есть одно место, — медленно произнёс Люк. — Где его никто не будет искать. Потому что никто не знает, что оно существует. Хан и Лея уставились на него. — Какое место? — спросила Лея. — Татуин, — ответил Люк. Повисла пауза. — Ты шутишь, — сказал Хан. — Татуин — это дыра. Песок, жара, бандиты и хатты. Это последнее место, куда стоит везти ребёнка. — Именно поэтому оно идеально, — сказал Люк. — Никто не будет искать Вейдера на Татуине. Во-первых, потому что это последнее место, куда он добровольно вернулся бы. Во-вторых, потому что Татуин — Внешнее кольцо. Там нет имперских гарнизонов. Там даже закона толком нет. — И как долго мы там пробудем? — спросила Лея. — Столько, сколько потребуется. Пока ситуация не уляжется. Пока Альянс не укрепится. Пока мы не найдём способ защитить его. — А что насчёт Альянса? — спросил Хан. — Лея — генерал. Ты — последний джедай. Мы не можем просто взять и исчезнуть. — Можем, — сказала Лея. — На время. Я поговорю с Мон Мотмой. После сегодняшней битвы Империя дезорганизована. Прямой угрозы Альянсу нет. А Энакин... если за ним начнут охотиться, он станет угрозой для всех, кто рядом с ним. Мы должны увести его подальше. Хан вздохнул и провёл ладонью по лицу. — Татуин, — пробормотал он. — Ненавижу Татуин. Там песок везде. Он забивается в двигатели, в одежду, в еду... — И там родился он, — сказал Люк. — И я. И там всё началось. Может быть, там всё и продолжится. — Поэтично, — хмыкнул Хан. — Ладно, джедай. Уговорил. Когда вылетаем? — Как только Лея поправится. И как только мы подготовим «Сокол» для длительного пребывания. — Значит, завтра, — сказала Лея. — К утру я буду в порядке. — Нет, — возразил Люк. — Ты останешься здесь. По крайней мере, на несколько дней. Ты нужна Альянсу. — А ты? — А я буду с ним. На Татуине. Хан отвезёт нас и вернётся за тобой. — Нет, — сказал Хан. — Если уж мы это делаем, то делаем вместе. Чуи справится с «Соколом» без меня. А я... — он посмотрел на Лею, — я не оставлю тебя одну. И мальчишку тоже. Лея хотела возразить, но остановилась, встретив его взгляд. В этом взгляде было что-то, что заставило её замолчать. Что-то упрямое и одновременно нежное. — Хорошо, — сказала она. — Тогда вместе. Вечером, когда суета на базе немного улеглась, Люк отправился на «Тысячелетний Сокол». Корабль стоял в дальнем углу ангара, тускло поблёскивая обшивкой в свете аварийных ламп. Чубакка сидел у трапа, чистя свой арбалет, и при виде Люка издал тихий приветственный рык. — Как он? — спросил Люк. Вуки ответил серией звуков, которые переводились примерно как: «Тихо. Грустно. Не хочет есть. Сидит в кабине и смотрит на звёзды». Люк поднялся на борт. В главном отсеке было пусто, только R2-D2 тихо жужжал в углу, подключённый к диагностическому порту. C-3PO стоял рядом, и его фоторецепторы нервно мигали. — Командор Скайуокер! — воскликнул он, увидев Люка. — Я так рад, что вы вернулись. Маленький господин Энакин очень расстроен. Он отказывается говорить со мной. Я пытался предложить ему утешительную беседу согласно протоколу номер три-семь-девять, но он... — Всё в порядке, Золотце, — перебил его Люк. — Я поговорю с ним сам. Он прошёл в кабину пилотов. Энакин сидел в кресле второго пилота, поджав под себя ноги, и смотрел на звёзды. Н2, его маленький дроид, тихо жужжал у его ног. Мальчик не обернулся, когда Люк вошёл, но его плечи напряглись. Люк сел в кресло пилота и некоторое время молча смотрел в космос вместе с ним. — Знаешь, — сказал он наконец, — когда я был чуть старше тебя, я тоже сидел и смотрел на звёзды. На Татуине. Там их видно ещё лучше, чем здесь. Я мечтал улететь. Думал, что где-то там, среди звёзд, меня ждёт приключение. Энакин молчал. — А теперь, — продолжал Люк, — когда я вижу звёзды, я думаю о доме. О людях, которых люблю. О том, как сделать так, чтобы они были в безопасности. Энакин наконец повернулся к нему. Его глаза были красными — он плакал, хотя сейчас слёз на лице уже не было. — Я чуть не убил человека, — сказал он. Голос был тихим, но твёрдым. — Я хотел его убить. Он хотел убить Лею, и я хотел убить его. — Я знаю, — сказал Люк. — И я... мне понравилось. На секунду. Мне понравилось, что я сильный. Что я могу защитить. Что он не может мне ничего сделать. А потом я увидел Лею. Она смотрела на меня. И я испугался. Не того, что я сильный. А того, что она увидела. — Она увидела тебя, — сказал Люк. — Настоящего. Того, кто остановился. — Но я мог не остановиться! — воскликнул Энакин, и его голос сорвался. — Я мог убить его! И тогда я стал бы... стал бы... — Ты не стал, — твёрдо сказал Люк, беря его за плечи. — Посмотри на меня. Ты не стал. Ты остановился. Это самое важное. Самое трудное. Остановиться, когда внутри всё кричит. И ты сделал это. — А если в следующий раз я не смогу? — прошептал Энакин. — Если я снова стану им? — Ты не станешь, — сказал Люк. — Потому что теперь ты знаешь. Ты знаешь, что такое гнев. Ты знаешь, как он приходит и как ему поддаться. И ты знаешь, как остановиться. Это знание — твоя защита. Без него ты был бы слеп. А теперь ты видишь. Энакин долго смотрел на него. Затем его лицо сморщилось, и он уткнулся лицом в плечо Люка, обхватив его руками так крепко, как только мог. — Я не хочу быть плохим, — прошептал он. — Я не хочу быть Вейдером. Я хочу быть... я хочу быть собой. — Ты и есть собой, — сказал Люк, гладя его по спине. — Ты Энакин Скайуокер. Мой отец. Леин отец. И ты не плохой. Ты просто учишься. Как и все мы. Они просидели так ещё некоторое время, пока Энакин не затих. Затем мальчик поднял голову и спросил: — Что теперь будет? — Мы летим на Татуин, — сказал Люк. Энакин удивлённо заморгал. — Домой? — Да. Домой. — Но там песок. И жара. И Ватто. — Ватто, наверное, уже давно нет, — сказал Люк. — Но песок и жара — да, они всё ещё там. Зато там безопасно. Никто не будет искать тебя там. — А мама? — спросил Энакин. Люк помедлил. — Твоя мама... Шми. Её больше нет, Энакин. Она умерла. Давно. Ты знаешь это. Я рассказывал тебе. Энакин опустил глаза. — Я помню, — сказал он. — Но иногда я забываю. Я помню только хорошее. Как она пела. Как она гладила меня по голове. А потом я вспоминаю, что её нет, и мне становится... Он не договорил. — Больно, — закончил за него Люк. — Я знаю. Я тоже потерял мать. Не ту, что родила меня, а ту, что вырастила. Её звали Беру. Она была доброй. И дядя Оуэн. Их убили имперские штурмовики. Когда мне было столько же, сколько тебе сейчас — ну, в смысле, семнадцать. Энакин слушал, не перебивая. — И я тоже хотел отомстить, — продолжал Люк. — Я был в ярости. Я хотел убить тех, кто это сделал. Но я не убил. Потому что рядом были друзья. Оби-Ван. Хан. Лея. Они помогли мне не стать тем, кем я мог бы стать. — Значит, ты тоже чуть не стал плохим? — спросил Энакин. — Все мы чуть не стали, — сказал Люк. — Вопрос в том, кем мы стали в итоге. Энакин задумался. Его пальцы привычно нащупали талисман на шее. — Я хочу стать хорошим, — сказал он наконец. — Как ты. — Ты уже хороший, — сказал Люк. — Просто не забывай об этом. В дверях кабины появился Хан. — Простите, что прерываю, — сказал он, — но у нас тут делегация. Мон Мотма хочет поговорить с Люком. И с мальчиком. Лично. Люк и Энакин переглянулись. — Зачем? — спросил Энакин. — Думаю, — сказал Хан, — она хочет убедиться, что ты не монстр. Лично я в этом убедился ещё вчера, но Мон Мотма любит формальности. Мон Мотма ждала их в небольшом кабинете рядом с командным центром. Она была одна, если не считать двух гвардейцев, застывших у двери. Канцлер выглядела усталой — битва далась всем нелегко, — но держалась прямо, с тем достоинством, которое сделало её символом Альянса не меньше, чем джедаи или пилоты-герои. Когда Люк, Лея (настоявшая на своём присутствии, несмотря на ранение), Хан и Энакин вошли, Мон Мотма поднялась им навстречу. Её взгляд остановился на мальчике. — Здравствуй, — сказала она, и её голос был мягче, чем можно было ожидать от канцлера. — Меня зовут Мон Мотма. Я... друг твоих детей. Энакин, державшийся за руку Люка, внимательно посмотрел на неё. Затем, следуя какому-то своему внутреннему этикету, он поклонился — немного неуклюже, но искренне. — Здравствуйте, — сказал он. — Я Энакин. — Я знаю, — Мон Мотма чуть улыбнулась. — Я много о тебе слышала. — Плохое или хорошее? — И то и другое, — честно ответила она. — Но сегодня я слышала, что ты спас жизнь генералу Органе. И что ты остановил имперского десантника, не убив его. Для меня это хорошее. Энакин посмотрел на Лею, затем снова на Мон Мотму. — Я стараюсь, — сказал он. — Это всё, что мы можем делать, — ответила канцлер. — Стараться. Она жестом пригласила всех сесть и опустилась в своё кресло. — Я пригласила вас сюда, чтобы обсудить будущее, — сказала она. — После сегодняшней битвы стало очевидно, что мальчик не может оставаться на базе. Слишком многие знают о нём. Слишком многие охотятся за ним. Ему нужно безопасное место. — Мы уже решили, — сказал Люк. — Мы летим на Татуин. Мон Мотма на мгновение задумалась, затем кивнула. — Разумно. Внешнее кольцо, далеко от основных маршрутов. Там действительно безопаснее, чем в любом из центральных миров. — Мы пробудем там столько, сколько потребуется, — продолжил Люк. — Пока охота не утихнет или пока мы не найдём другой способ защитить его. — Я не могу отозвать награду, — сказала Мон Мотма. — Слоун действует от лица остатков Империи. Но я могу дать вам ресурсы. Корабль. Оборудование. Всё, что нужно для жизни на Татуине. — У нас есть «Сокол», — сказал Хан. — Этого достаточно. — Тогда у меня будет к вам одна просьба, — Мон Мотма снова посмотрела на Энакина. — Когда придёт время, когда мальчик вырастет и будет готов... Альянс — будущая Республика — будет нуждаться в таких, как он. В тех, кто прошёл через тьму и вернулся к свету. Мы строим новый мир. И нам нужны будут символы. Надежда. Прощение. Если он станет таким символом... — Он не символ, — перебил Люк. — Он ребёнок. — Пока — да. Но он не всегда будет ребёнком, — спокойно ответила Мон Мотма. — Когда-нибудь ему придётся решить, кем он хочет быть. И я надеюсь, что к тому времени он будет знать, что у него есть выбор. Энакин, слушавший этот разговор молча, вдруг подал голос: — Я уже решил, — сказал он. — Я хочу быть джедаем. Как Люк. Все повернулись к нему. Мон Мотма медленно кивнула. — Тогда у тебя есть учитель, — сказала она. — А у Галактики — надежда. Когда они вышли из кабинета, Хан шумно выдохнул. — Ну вот, — сказал он. — Теперь на нас давит ещё и Галактика. Как будто мне мало было имперского флота и охотников за головами. — Привыкай, — сказала Лея. — Быть героем — это навсегда. — Я не герой, — проворчал Хан. — Я просто контрабандист, который ввязался не в то дело. — В то, — сказала Лея и, приподнявшись на цыпочки, поцеловала его. — Определённо в то. Энакин, наблюдавший эту сцену, дёрнул Люка за рукав. — Они всегда так? — шёпотом спросил он. — Всегда, — так же шёпотом ответил Люк. — Привыкай. Оставшуюся часть дня они готовились к отлёту. Чубакка и Хан проверяли системы «Сокола». Лея, превозмогая боль в плече, занималась бумагами — нужно было оформить временную отставку, передать полномочия, уладить десятки бюрократических мелочей. R2-D2 и C-3PO загружали на корабль припасы. А Люк и Энакин сидели в каюте, которая теперь официально стала «каютой мальчика», и собирали дроида. — Этот контакт нужно перепаять, — сказал Энакин, указывая на плату. — Видишь? Тут искра. — Вижу, — сказал Люк, подавая паяльник. — Ты действительно лучший механик, которого я знаю. — Лучше, чем Хан? — Хан хорош в пилотировании. В механике он... скажем так, у него есть другие таланты. Энакин улыбнулся — впервые после битвы. — А ты? — спросил он. — Что ты умеешь, кроме Силы? — Я неплохо управляюсь с мечом, — сказал Люк. — И могу уговорить Хана не делать глупостей. Иногда. — Это трудно? — Почти невозможно. Они рассмеялись вместе, и этот смех был лучшим лекарством от всего, что случилось за последние дни. К вечеру всё было готово. «Тысячелетний Сокол» стоял в ангаре, полностью заправленный и загруженный. Чубакка доложил, что гипердрайв в порядке. Хан проверил орудия. Лея закончила последние бумаги и пришла на корабль с небольшой сумкой личных вещей. — Мон Мотма дала нам месяц, — сказала она, поднимаясь по трапу. — К тому времени, говорит, либо Империя окончательно развалится, либо мы вернёмся и поможем ей развалиться. — Месяц на Татуине, — пробормотал Хан. — Я сойду с ума. — Ты уже сумасшедший, — заметила Лея. — Просто раньше это было незаметно. Энакин стоял у трапа, глядя на ангар. Он молча прощался с этим местом — странным, холодным, полным опасностей, но также полным людей, которые, вопреки всему, приняли его. К нему подошёл лейтенант Дрейвен. — Удачи, малой, — сказал он, протягивая руку. — И... спасибо. За то, что остановился. Энакин посмотрел на протянутую руку, затем пожал её — крепко, по-взрослому. — Спасибо, что не выстрелили, — ответил он. Дрейвен усмехнулся. — Это моя работа. Не стрелять в детей. — Хорошая работа, — серьёзно сказал Энакин. Когда трап «Сокола» поднялся и двигатели загудели, набирая мощность, Люк собрал всех в главном отсеке. — Прежде чем мы улетим, — сказал он, — я хочу, чтобы мы кое-что сделали. Традиция. Старая, ещё со времён Войн клонов. — Какая? — спросил Хан. — Джедаи, отправляясь в долгое путешествие, зажигали огонь. Свечу или лампу. И пока она горела, они обещали друг другу, что вернутся домой. — У нас нет свечей, — заметила Лея. — У нас есть кое-что получше, — сказал Люк. Он взял с полки маленький светильник — аварийный, с автономным питанием, — и поставил его в центр стола. Затем кивнул Энакину. — Зажги его, — сказал он. — Силой. Энакин удивлённо посмотрел на него. — Я не умею... — Умеешь. Просто поверь. Энакин закрыл глаза и протянул руку к светильнику. Несколько секунд ничего не происходило. Затем светильник дрогнул, замигал — и зажёгся ровным, тёплым светом. — Получилось, — прошептал Энакин. — Получилось, — подтвердил Люк. — Теперь, пока этот свет горит, мы помним: мы — семья. И мы всегда возвращаемся друг к другу. Они стояли вокруг стола — Люк, Лея, Хан, Чубакка, дроиды и маленький мальчик с талисманом на шее — и смотрели на огонёк, который был крошечным, но горел ярко и ровно, не боясь ни сквозняков, ни темноты. — За семью, — сказал Хан. — За семью, — повторили все. И «Тысячелетний Сокол», старый грузовой корабль, повидавший больше, чем иной крейсер, оторвался от палубы ангара и устремился к звёздам. Где-то впереди их ждал Татуин — пустынная планета на краю Галактики, где когда-то началась эта история. И где ей предстояло продолжиться.