Слепая зона

До начала трансляции оставалось три минуты. На мониторе стремительно рос счетчик ожидания: две тысячи учеников уже замерли в чате, спамя приветствиями, смайлами и гифками с танцующими котами, предвкушая разбор сложнейшей темы - эпохи дворцовых переворотов. Каждое новое сообщение отражалось в расширенных зрачках Оли мелькающей строчкой, но сейчас она почти не различала слов - перед глазами всё плыло от странного, необъяснимого волнения. Исторяшка поправила петличный микрофон, закрепив его на воротнике безупречно отглаженной рубашки, и шумно, почти со стоном выдохнула, пытаясь сбросить напряжение. Она привыкла к камерам, к тысячам глаз, следящих за каждым её жестом, но сегодня по коже, вопреки всем законам профессионализма, пробегал странный, волнующий озноб, как будто кто-то невидимый касался её позвоночника холодными пальцами. Сердце билось чаще обычного, глухо отдаваясь в висках. Девушка списала это на мандраж перед ответственной темой, но внутри, где-то глубоко, уже зрело смутное, щекочущее предчувствие. Юля сидела на соседнем стуле с планшетом в руках, чуть в стороне, за пределами видимости объектива - в спасительной слепой зоне, куда не добивал резкий свет. Со стороны она выглядела абсолютно спокойной - образец невозмутимости и сосредоточенности. Но в её глазах, когда она мельком, будто случайно, взглянула на Олю, промелькнула едва заметная, лукавая искра, затаённый огонёк, который был знаком им обеим без всяких слов. Шнайдер прекрасно знала, как трепетно, почти болезненно Ольга дорожит своей профессиональной выдержкой, своей репутацией человека, владеющего собой в любой ситуации. Идея сделать этот вебинар по-настоящему незабываемым возникла без споров, без единого обсуждения - просто как молчаливое, обоюдное соглашение, вызревшее в абсолютной тишине и оттого ещё более острое. Литра плавно, почти гипнотически медленно отложила планшет в сторону. Звук, с которым он коснулся стола, показался Оле оглушительным. Она перевела взгляд на Юлю. Темноволосая в ответ лишь мягко, обволакивающе улыбнулась и с какой-то томной, неотвратимой грацией поднялась со своего места. А затем... затем она бесшумно опустилась на колени и исчезла из поля зрения камеры, растворившись под тяжёлым рабочим столом. Светловолосая сглотнула вязкую, горьковатую от волнения слюну, чувствуя, как сердце, предатель, бешеный комок мышц, начинает стучать где-то в горле, перекрывая дыхание. Пальцы, застывшие над клавиатурой, мгновенно похолодели, стали чужими и непослушными, будто их окунули в ледяную воду. Под столом послышался тихий, осторожный шорох ткани - такой интимный, такой откровенный в этой наполненной техникой тишине, что Фёдорова вздрогнула всем телом. А затем она почувствовала, как тёплые, невероятно мягкие ладони Юли легли на её бёдра чуть выше колен. Прикосновение было лёгким, но от него по телу мгновенно разлилась волна жара - Шнайдер начала уверенно, собственнически оглаживать ткань строгих классических брюк, разминая напряжённые мышцы, словно успокаивая и одновременно распаляя. Экран монитора мигнул, переключая режим, и в ту же секунду на Ольгу устремился немигающий, беспощадный глаз объектива камеры. Прямая трансляция началась. Чат взорвался сотнями сообщений, летящих с такой бешеной скоростью, что строки сливались в сплошную мерцающую ленту. Сердца, приветствия, подбадривающие стикеры - всё это обрушилось на неё ослепительным потоком. – Привет-привет, товарищи! – Оля заставила себя выдать фирменную, максимально широкую и энергичную улыбку, но голос в первые секунды предательски дрогнул, прозвучал чуть более хрипло, чуть более низко, чем обычно. Она поспешно поднесла к губам сжатый кулак, делая вид, что просто прочищает горло, и украдкой глотнула воздуха, отчаянно стараясь выровнять дыхание. – Рада всех видеть на нашем субботнем вебе. Сегодня у нас легендарная, просто золотая тема. Обещаю, скучно точно не будет... даже не надейтесь. В этот самый момент пальцы Юлии под столом начали медленное, дразнящее путешествие вверх. Они двигались неспешно, изучающе, аккуратно очерчивая контуры бёдер, скользя по внутренней стороне с такой мучительной нежностью, что у Исторяшки перехватило дыхание прямо посреди фразы. Каждое прикосновение отдавалось электрическим импульсом куда-то в низ живота, и ей казалось, что ещё секунда - и она не сможет сдержать дрожь, заметную в объективе. Она судорожно вцепилась пальцами в край деревянной столешницы, так сильно, что костяшки мгновенно побелели, а ногти оставили едва заметные полумесяцы. – Итак, Дворцовые перевороты, – Оля кликнула мышкой, чувствуя, какой вязкой и неповоротливой стала собственная рука. Слайд презентации сменился, явив зрителям портрет Екатерины I. Фёдорова уставилась на экран, отчаянно пытаясь сосредоточиться на строчках текста, на датах, на чём угодно, что не было бы этими сводящими с ума прикосновениями внизу. Её взгляд скользил по пикселям, почти не цепляя смысла. – Период с тысяча семьсот двадцать пятого... по тысяча семьсот шестьдесят второй год... – Девушка говорила нарочито чётко, как учительница младших классов, но внутри всё сжималось от невыносимого контраста. А внизу, в тёплом полумраке, губы Юли коснулись живота Исторяшки сквозь тонкую ткань рубашки. Это было влажное, горячее прикосновение, почти поцелуй, от которого одежда мгновенно намокла, и Оля почувствовала жар чужого дыхания так явственно, словно на коже не было никакой преграды. У неё на секунду потемнело в глазах, и преподавательница изо всех сил прикусила изнутри щёку, чтобы не издать ни звука. Боль привела девушку в чувство, и она продолжила, чуть повысив голос: – Ребят, напишите в чат, как меня слышно? Всё хорошо? Связь не лагает? Чат мгновенно отозвался, запестрев сообщениями. Ольга скользнула по ним взглядом, и мир на секунду замер. «Оля, всё супер!» «Слышно отлично, ты сегодня какая-то румяная =)» «Оля, а почему у тебя голос дрожит? Замерзла? Включить обогреватель?))))» Фёдорова прочитала последнее сообщение и почувствовала, как к щекам, шее, даже к ключицам прилил настоящий, обжигающий жар, такой густой и всепоглощающий, будто в неё плеснули кипятком. Кожа заполыхала румянцем, который не могла скрыть никакая пудра, никакая обработка видео. Шнайдер внизу тем временем действовала неторопливо, со всей возможной нежностью, но абсолютно неотвратимо - её пальцы продолжали рисовать круги, а тёплые губы снова и снова прижимались к ткани, заставляя Олю балансировать на тончайшей, звенящей грани между профессиональным, размеренным тоном и тихим, рвущимся наружу вздохом. Каждая секунда этого эфира превращалась в сладкую пытку, где любой неверный звук мог разрушить всё, но именно это и делало ощущения такими ослепительно-яркими, такими незабываемыми, как они и хотели. – Так, ребят, после смерти Петра Первого... возник вопрос о престолонаследии, – Исторяшка попыталась опереться локтями о стол, чтобы хоть как-то унять крупную, предательскую дрожь, которая волнами расходилась по телу. Под столом темноволосая действовала без лишней спешки, упиваясь каждым мгновением, растягивая его. Её прохладные, чуть прохладнее, чем кожа Ольги, пальцы аккуратно, почти церемонно расстегнули единственную пуговицу на строгих брюках, что держала сейчас весь профессиональный облик Исторяшки. Фёдорова ощутила, как ткань ослабла, подалась в стороны, и по телу пробежал первый, ещё сдержанный, электрический импульс. А затем Шнайдер медленно, зубец за зубцом, потянула вниз металлическую молнию. Звук расходящейся змейки, этот сухой, скрежещущий шёпот, показался Оле оглушительным - он будто ввинчивался прямо в мозг, хотя она прекрасно понимала, что чувствительный петличный микрофон на воротнике, настроенный на голос, его, конечно, не уловил. И всё равно ей казалось, что сейчас весь чат услышит, поймёт, разгадает. Оля судорожно сглотнула, замирая всем телом, и в этот миг тонкие, тёплые пальцы Литры скользнули под освободившуюся ткань, касаясь обнажённой, нестерпимо горячей кожи бёдер. Каждое прикосновение обжигало, резко контрастируя с прохладой студийного воздуха, и светловолосая едва сдержала тихий, рвущийся из горла звук. Юля подалась вперёд. Её дыхание, тёплое, частое и такое знакомое, опалило низ живота Ольги сквозь тонкий шёлк белья, и от этого влажного, интимного тепла у той на секунду потемнело в глазах. Юлия мягко, но настойчиво раздвинула колени Фёдоровой в стороны, устраиваясь между ними более удобно, по-хозяйски, и ласково провела ладонями по внутренней стороне бёдер - вверх-вниз, медленно, изучающе, заставляя мышцы Исторяшки непроизвольно напрягаться и трепетать под каждым касанием. Оля чувствовала, как Литра улыбается там, внизу, даже не видя её лица, - по тому, как менялся ритм её прикосновений, по тому, как нежно она скользила подушечками пальцев по самой чувствительной коже. – Екатерина Первая... – голос Ольги сорвался на высокой ноте, и она мысленно выругала себя последними словами. Девушке понадобилась вся воля, чтобы поспешно сделать глубокий, судорожный вдох и попытаться скрыть нахлынувшее чувство за нарочитым кашлем. – Извините, ребят, горло пересохло. Так вот, Екатерина Первая взошла на престол благодаря поддержке... поддержке Меншикова и гвардии. В чате мгновенно посыпались вопросы, едкие и заботливые одновременно: «Оля, ты в порядке? Водички попей!» «Чего она так дышит, как будто марафон бежала?» «Оля, почему слайд не перелистываешь? Мы застряли на Екатерине!» Светловолосая дрожащей, непослушной рукой нащупала мышку, но в этот момент Шнайдер коснулась её самого чувствительного места. Сначала это было едва ощутимое, дразнящее поглаживание сквозь тонкий, уже влажный шёлк белья - один палец, рисующий круги с мучительной, почти невыносимой лёгкостью. От этого прикосновения Исторяшка резко выгнула спину, позвоночник превратился в натянутую струну, и она едва не задела коленями нижнюю часть столешницы. На одно бесконечное мгновение она полностью потеряла нить повествования, уставившись в камеру широко раскрытыми, потемневшими от удовольствия глазами, и где-то далеко, на самом дне сознания, мелькнула мысль, что сейчас, глядя в этот объектив, она выглядит не как историк, а как совершенно потерявшаяся в ощущениях девушка. Юлия приподнялась на коленях, заглядывая выше, где край стола обрывал видимость, но ей и не нужно было видеть лицо Фёдоровой, чтобы знать, что с ней происходит. Она видела, как судорожно сжимаются побелевшие пальцы Оли на мышке, как ходит ходуном её стройная, напряжённая шея, и это лишь подстёгивало Юлю, наполняло её собственным тёплым, разливающимся по телу азартом. Литра аккуратно, почти невесомо стянула бельё Исторяшки вниз, полностью обнажая её перед собой, и на секунду замерла, любуясь открывшейся картиной. Затем её пальцы, уже влажные и тёплые, скользнули внутрь, заполняя собой всё пространство, и начали совершать медленные, тягучие круговые движения - в такт бешеному ритму сердца Ольги. Фёдорова зажмурилась на секунду, её губы приоткрылись в немом, беззвучном вздохе, и перед внутренним взором поплыли цветные круги. Оле стоило титанических, нечеловеческих усилий не застонать в прямом эфире перед тысячами одиннадцатиклассников, не выдать себя ни единым звуком, который разрушил бы всё. Девушка буквально впилась ногтями в край стола, пытаясь перевести нарастающее внизу, скручивающееся в тугую спираль наслаждение в физическую боль в пальцах. – Гвардия... да, гвардия решала всё, – хрипло, почти шёпотом, но всё же выговорила светловолосая, заставляя себя распахнуть глаза и посмотреть на слайд, на портрет и даты. – Верховный тайный совет... они пытались ограничить власть, ограничить монарха... Темноволосая снизу видела этот контраст, и он сводил её с ума: строгий, собранный, профессиональный взгляд Исторяшки, устремлённый на камеру поверх её головы, и то, как сильно, безудержно тело Ольги отдавалось каждому ласковому движению её руки. Шнайдер добавила темпа. Её пальцы двигались уверенно, глубоко, ритмично, заставляя Олю судорожно сжимать бёдра, неосознанно пытаться удержать Литру в себе, поймать это ускользающее ощущение. Свободной рукой Юлия мягко накрыла низ живота Фёдоровой, чуть надавливая, и от этого дополнительного давления волна удовольствия накрыла историка с новой, неистовой силой. Внутренние мышцы Ольги непроизвольно сжались вокруг пальцев Литры, и та, почувствовав это, издала тихий, торжествующий выдох. У Исторяшки перед глазами всё плыло, мир сузился до двух точек: объектив камеры перед ней и горячее, влажное, ритмичное движение внизу. Она видела, как чат сходит с ума от её затянувшейся паузы, как сообщения несутся уже сплошной стеной, но язык её больше не слушался. Даты, имена, события - всё это превратилось в бессмысленный набор звуков. Каждое движение темноволосой - каждое скольжение, каждое нажатие, каждый новый круг - отзывалось сладкой, невыносимой судорогой во всём теле, поднимаясь от самых кончиков пальцев ног, растекаясь по позвоночнику и концентрируясь где-то глубоко внутри, готовое вот-вот выплеснуться наружу. Оля балансировала на самом краю, стиснув зубы, мысленно цепляясь за остатки самоконтроля, и единственное, что ещё связывало её с эфиром, был побелевший от напряжения рот, который продолжал беззвучно артикулировать слова о дворцовых переворотах. Темноволосая под столом прекрасно чувствовала, как сильно напряглось тело Исторяшки. Стоило её пальцам совершить очередное глубокое, обволакивающее движение, как внутренние мышцы светловолосой отзывались мгновенной, судорожной пульсацией, сжимаясь вокруг неё тугим, жарким кольцом. Литра слышала, как над головой, где-то высоко, Фёдорова продолжает вещать - её голос доносился приглушённо, но интонации оставались на удивление ровными, профессиональными, лишь самую малость более глубокими и бархатистыми, чем обычно. Каждое уверенное, точное движение пальцев Шнайдер отзывалось в теле историка волнами обжигающего, растекающегося тепла, однако Ольга лишь сильнее расправила плечи - так, будто сидела не на стуле, а на троне, и заставила себя смотреть прямо в объектив камеры, не отводя взгляда, не позволяя себе даже намёка на слабость. – Итак, ребят, Анна Иоанновна подписывает кондиции, – голос Ольги звучал всё так же ровно, даже приобрёл тот самый, чуть более глубокий, обволакивающий тембр, который ученики в чате позже назовут «особенно атмосферным». Исторяшка плавно, даже грациозно перелистнула слайд, явив на экране портрет императрицы, пока Литра внизу аккуратно, но глубоко толкала пальцы внутрь, заставляя Фёдорову судорожно, до лёгкой боли в мышцах, сжать бёдра. Под столом, в темноте, темноволосая чувствовала, как напрягается и трепещет каждое сухожилие под её свободной ладонью, как жар, исходящий от кожи светловолосой, становится почти нестерпимым. – Но гвардия поддерживает императрицу, и Анна разрывает этот документ. Запомните этот момент для девятнадцатого задания. Очень важно. Шнайдер снизу упивалась этой картиной, ловя каждое мгновение словно редкое, драгоценное представление. Ольга вела себя как абсолютный профессионал: её лицо, видимое Шнайдер лишь в профиль, оставалось спокойным, сосредоточенным, а жестикуляция - чёткой и выверенной, будто ничего не происходило. Выдавали её только потемневшие, расширившиеся от возбуждения глаза, которые приобрели цвет грозового неба, да то, как сильно её пальцы впивались в нижнюю, скрытую от камеры часть столешницы. Юля замечала каждую микро-деталь: мелкую дрожь в коленях, которые Оля изо всех сил пыталась удержать неподвижными, то, как побелели костяшки на руке, сжимающей мышку. Юлия решила, что пора. Она добавила темпа, действуя более настойчиво и дразняще, вкладывая в каждое скольжение пальцев всю накопившуюся страсть, всё желание сорвать с Фёдоровой эту безупречную маску. Она меняла ритм, то ускоряясь, то почти замирая, то снова возобновляя движение - влажное, ритмичное, неумолимое. И под этот безмолвный, скрытый от мира аккомпанемент волна оргазма накрыла светловолосую прямо посреди её же собственной фразы о Семилетней войне. Внутри всё сжалось - сначала в одну тугую, ослепительную точку, а затем взорвалось пульсирующим, разливающимся по всему телу, чистого, концентрированного наслаждения. По позвоночнику прошлась сладкая, невыносимая судорога - от копчика до самого черепа, заставляя каждую мышцу одновременно напрячься и обмякнуть. Исторяшка ощутила, как горячая волна затопляет низ живота, как бёдра непроизвольно сжимаются вокруг пальцев Литры, удерживая их в себе, пока всё её естество сотрясается от беззвучных, сдерживаемых спазмов. Перед глазами на миг потемнело, звёздочки заплясали по краю поля зрения, а комната поплыла, теряя очертания. Но она не позволила себе закрыть глаза. Вместо этого Фёдорова на секунду замерла, сделала чуть более глубокий, почти незаметный для зрителей вдох, а её пальцы намертво прижались к мышке, застыв на ней каменной хваткой. Там, где ногти соприкасались с пластиком, уже назревала тупая, отрезвляющая боль. И всё же она не позволила себе ни единого лишнего вздоха, ни единого звука, который мог бы её выдать. Вместо стона, рвущегося из горла, девушка вытолкнула из себя безупречную, лучезарную профессиональную улыбку, которая всегда означала финал эфира: – На этом на сегодня всё, друзья. Мы разобрали весь период дворцовых переворотов, все подводные камни, все даты. Запись будет на платформе, как обычно, скрипты заполняйте вовремя, не откладывайте. Всем пока и до встречи на следующем вебинаре! Спасибо за работу, вы большие молодцы. Её голос не дрогнул ни на полутоне. Ольга уверенно навела курсор - рука уже не тряслась, словно адреналин и остаточное наслаждение слились в гремучую смесь, дарующую стальные нервы, и кликнула заветную кнопку «Завершить трансляцию». Красный индикатор «В эфире» на панели мигнул и наконец погас, и в студии воцарилась оглушительная, звенящая тишина, нарушаемая лишь гулом вентиляторов. В ту же секунду, как погас красный глазок, вся выдержка светловолосой мгновенно испарилась, словно её и не было. Она шумно, тяжело, почти со стоном выдохнула - долгий, рваный выдох, в который она вложила всё скопившееся напряжение, всю сладкую муку последних сорока минут. Обессиленно, как тряпичная кукла, она откинулась на спинку кресла, чувствуя, как позвоночник благодарно расслабляется, а мышцы наконец отпускает. Её рука поднялась и прикрыла глаза ладонью - ей нужно было оказаться в темноте, отгородиться от мира, перевести дух. Сердце в груди бешено колотилось, отдаваясь пульсом в висках, в кончиках пальцев, в низу живота, где всё ещё таяли отголоски пережитого оргазма. Из-под стола медленно и грациозно, словно большая кошка, выбралась темноволосая. Её волосы были слегка растрёпаны - несколько прядей выбились из небрежного пучка и прилипли к влажным вискам. На губах играла та самая, торжествующая, довольная и бесконечно нежная улыбка. Она подошла к Исторяшке со спины - та всё ещё сидела с запрокинутой головой, прикрывая глаза, и мягко, почти невесомо положила тёплые ладони ей на напряжённые плечи. Шнайдер начала плавно, успокаивающе разминать закаменевшие мышцы, и Ольга издала тихий, благодарный вздох. А затем Литра наклонилась к самому уху Фёдоровой, обдав его горячим дыханием, и прошептала тоном, полным искреннего восхищения: – Я поражена, Оль. Ни разу не запнулась. Ни единой оговорки. Настоящая императрица. Я в тебя просто влюблена заново. Светловолосая медленно убрала ладонь от лица, ресницы дрогнули, и она повернула голову, встречаясь с Юлией взглядом. Её глаза, всё ещё потемневшие и блестящие от пережитого, светились искрящимся обожанием вперемешку с напускным, шутливым возмущением. Она была прекрасна в этот момент - растрёпанная, раскрасневшаяся, с влажными от напряжения губами и всё ещё прерывистым дыханием, но уже берущая реванш. – Твой вебинар по Серебряному веку уже во вторник, – тихо, но горячо, с многообещающей хрипотцой выдохнула Исторяшка. Она поймала темноволосую за запястье, не давая той убрать руку с плеча, и заставила замереть на месте, пристально глядя ей прямо в глаза. В этом взгляде читался откровенный вызов, смешанный с нежностью и предвкушением. – И я обязательно приду помогать за кадром. Советую подготовиться как следует. Шнайдер лишь тихо, грудным голосом рассмеялась - мягко, ничуть не испугавшись этой сладкой угрозы. Её пальцы послушно остались в плену ладони Ольги. Она наклонилась ещё ниже, так что их лица почти соприкоснулись, и свободной рукой заправила выбившуюся прядь волос Фёдоровой за ухо. Затем медленно, интимно переплела свои пальцы с пальцами светловолосой, сжимая их в тёплом, обещающем замке. – Жду с нетерпением, твоё величество, – прошептала Литра, принимая этот вызов с азартом, который сулил, что следующий эфир станет не менее горячим.