the fuckboy passport

В течение следующей недели количество видео росло с такой скоростью, что нервная система Шейна просто не выдерживала.  Он рассчитывал, что дома станет легче. Что все наладится, когда он вернется в Оттаву, когда Илья снова будет рядом — в его объятиях и постели. Был уверен, что все тревоги испарятся, что он поймет, насколько нелепо себя вел, сходя с ума из-за такой мелочи, когда его парень, живой и настоящий, был рядом. Но если честно, присутствие Ильи только ухудшило ситуацию. Каждый день в коттедже напоминал Шейну о том, как много людей обладали Ильей так, как Шейн никогда не сможет. О вещах, которые он лишь мог представлять. О вещах, без которых — оставалось лишь надеяться — Илья научился жить. И больше в них не нуждался. Шейн пытался убедить себя, что все это глупости. Он знал, что Илья ненавидит молочный шоколад и обожает собак. Что поет в душе и способен проспать любую бурю. Что боится пауков, высоты и одиночества. Шейн знал Илью так, как никто никогда не знал. И не узнает. Этого должно было быть достаточно.  Этого должно было хватить, чтобы затмить мучительное знание о том, что девушки, которых Илья очаровал много лет назад, до сих пор вспоминали о нем с теплотой. До сих пор хотели его. До сих пор мечтали о нем, потому что он когда-то хорошо умел отдавать себя другим. Это было невыносимо. Настоящая пытка. Шейн проводил каждую свободную секунду за просмотром видео. Читал длинные, подробные комментарии. А когда не смотрел и не читал — безостановочно о них думал. Пока делал смузи на завтрак, во время утренних пробежек, в душе, пока пылесосил спальню, а особенно сильно, когда руки Ильи касались его, вытягивая каждый стон, каждый прерывистый вздох. Но Шейн отлично хранил секреты. Он запер все это глубоко внутри, там, где Илья бы точно не обнаружил. Не узнал, что его прошлое пожирало Шейна изнутри. А после секса Илья был слишком расслаблен и опьянен близостью, чтобы заметить тот острый взгляд, которым Шейн его окидывал, пока они были рядом. Ищущий, тревожный, испуганный. Илья ничего не сказал про видео. Может, он их вовсе не видел. А может, и видел, но ему было плевать.  Шейн даже и не знал, какой из этих вариантов был хуже. Но продолжал держать рот на замке, вести себя так, будто ничего не произошло, отвечать, когда спрашивают, улыбаться, когда нужно. С отчаянным упорством притворялся, что его мозг не пожирают паразиты. Притворялся, что не прокручивает каждую мучительную историю от @TheFuckboyPassport81 в голове на повторе всякий раз, когда закрывал глаза. Сейчас он сидел за кухонным столом, все еще вспотевший после пробежки, и листал посты в этом аккаунте. Медленно жевал овсянку, приготовленную с вечера. Глаза судорожно бегали по экрану. Еда на вкус казалась пеплом. Он перечитывал чужие грязные воспоминания. Некоторым постам было по несколько дней, и он прочел их не меньше десятка раз. Он мог повторить каждое слово наизусть, беззвучно шевеля губами и снова проговаривая их про себя. Шейн обновлял аккаунт каждые несколько минут, чтобы ничего не пропустить. И когда сделал это в очередной раз, неожиданно появился новый пост. Шейн ахнул, резко втянул воздух вместе с ложкой овсянки и чуть не подавился собственным завтраком. Откашлявшись и перестав давиться, Шейн замер в тишине, тяжело дыша и прислушиваясь, не разбудил ли он Илью наверху. Несколько секунд спустя, так и не услышав шагов на деревянной лестнице, он открыл пост.   @raidersgurl4evs: В 2012 году мы с Ильей обменяли шайбу на мой лифчик. Он оставил на шайбе свой номер, а потом связал меня, когда я попросила. Это было в Бостоне, очевидно, так что можете добавить еще один штамп ;)  Шейн нажал на прикрепленное видео. Камера была сосредоточена на девушке с темными волосами и карими глазами, чье лицо было усыпано веснушками. Розовые пухлые губы изгибались в кошачьей улыбке. Она была… красивой. Нет, потрясающей. Широкий изгиб верхней губы, мягкие округлые щеки, легкий румянец. Скучал ли Илья по красивым девушкам? Скучал по их мягкости, нежным голосам, по стройным телам с плавными изгибами? Скучал ли по всему тому, чем Шейн не обладал и никогда не будет? Шейн сжал челюсть. Уголки губ раздраженно опустились вниз. Но он продолжил смотреть. Девушка перекатила голову по подушке и перевела камеру со своего лица на дальний угол кровати, где мужчина привязывал ее запястье к изголовью кровати. Он был без рубашки и стоял спиной к камере, но спутанный ворох медово-светлых кудрей, россыпь родинок на лопатках и золотую цепочку у основания шеи Шейн узнал мгновенно. Его затошнило. Черт. Он поспешно проверил, сколько времени осталось до конца записи, отчаянно надеясь, что видео закончится до того, как произойдет что-то еще, и с облегчением увидел, что впереди еще несколько секунд. Камера снова вернулась к девушке: она подмигнула в объектив и закончила запись.  Когда видео автоматически началось заново, Шейн полностью сосредоточился на Илье, изо всех сил игнорируя присутствие девушки. Видео было старым, зернистым и размытым. Илья был очень молод — на вид ему едва было лет двадцать. К тому моменту они были с Шейном несколько раз вместе, и, если память не подводила, полноценного секса с проникновением у них еще не было. Тогда Илья ему не принадлежал. Он мог делать все, что ему вздумается. Но это не значило, что Шейну, блядь, это должно было нравиться. Илье же, похоже, нравилось. Этого он хотел? Хотел обездвижить Шейна и использовать его тело? Сдерживал ли он свои фантазии, потому что думал, что Шейн на такое не согласится? Как будто Шейн не возбуждался уже только об одной мысли об этом.  Но Илья всегда был дерзким, смелым и уверенным в своей сексуальности больше, чем во всем в своей жизни, кроме хоккея. Если бы он хотел попробовать с Шейном что-то новое в постели, он бы точно спросил, правда? Шейн настолько погрузился в свои мысли, что даже не услышал, как Илья начал возиться в спальне наверху. Осознал его присутствие только тогда, когда тот начал спускаться по лестнице, ступая громко, как огромная собака. Шейн мгновенно перевернул телефон экраном вниз и взялся за овсянку, поспешно отправляя ложку в рот. От тошноты его едва не вывернуло. Но он выдавил из себя улыбку, когда Илья зашел на кухню. — Доброе утро, kotyonok. — Проходя мимо, Илья поцеловал его в лоб, а потом взъерошил волосы и направился к двери на заднюю террасу. — Я на пробежку. Когда вернусь, давай посмотрим тот фильм с щенками, о котором Хейзи мне рассказывал? Как он там называется… Несмотря ни на что, Шейн улыбнулся по-настоящему. — Air Bud? — Точно! — Илья щелкнул пальцами и указал на него, расплываясь в дурашливой улыбке. — Тот самый. Жалко только, что щенки не играют в хоккей. Но ничего, я готов потерпеть. Он был таким милым, таким обаятельным, таким невозможным. Шейну пришлось сжать руку в кулак под столом так сильно, что ногти впились в кожу, чтобы хоть немного прийти в себя. От одной мысли, что его мягкого, очаровательного, любящего Илью могли знать и любить другие люди, его накрыло такой волной тошноты, что он едва удержался на стуле. Это было хуже видео, хуже грязных комментариев и чужих воспоминаний — мысль о том, что кто-то еще знал нежную часть Ильи, которую тот открывал для Шейна. Овсянка тяжелым комом перевернулась в желудке, вязкая и неприятная, словно слизь. Шейн слегка махнул Илье рукой вслед, когда тот пошел на пробежку, а потом сразу же схватился за телефон и вернулся к тому, что пропустил за время их короткого разговора. Он потерял счет времени, пересматривая видео, листая комментарии и проглатывая сотни новых, когда обновлял страницу. Он даже и не понял, что прошел уже час, пока Илья не вернулся. Илья приносил с собой шум, куда бы ни пришел. Щебетали птицы, на петлях скрипнула дверь, где-то на дороге взревел мотоцикл. Тяжелое дыхание Ильи заполнило кухню. Он стоял, закинув руки за голову, и жадно втягивал воздух после пробежки. Когда он увидел Шейна, который все еще сидел на том же месте, что и час назад, то нахмурился. — Ты не сдвинулся с места. Что делаешь? Как самый настоящий лжец, Шейн быстро открыл приложение для изучения иностранных языков и показал экран Илье. — Практикую русский. — Да? — просиял Илья. — И что же ты выучил за сегодня, Шаня? Шейн скривил губы и старательно произнес: — Kak vas zovut? Menya zovut Shane. — Ну уж нет, это слишком легко, — Илья поджал губы и покачал головой. Он опустился на стул рядом с Шейном, взял его за запястье и потянул к себе, устраивая на коленях. — Ты можешь лучше. Шейн поморщился, но все же позволил Илье притянуть себя. Устроился у него на коленях, поставив ступни на пол по обе стороны и усевшись на его колени верхом. — Илья, ты весь потный. — Давай же, — пробормотал Илья и посмотрел на Шейна умоляющим взглядом из-под ресниц. — Будь умницей. Шейн слегка подался вперед. Слова ударили словно под дых и попали прямиком в член. Запах пота Ильи неожиданно действовал как мощный афродизиак, затуманивая разум и лишая способности ясно мыслить. Язык стал тяжелым и неповоротливым. — Я… Эм… Илья едва ощутимо провел губами по контуру его уха, опаляя щеку теплым дыханием. Рука опустилась вдоль позвоночника к ягодицам, подталкивая Шейна ближе к себе. Илья шумно вздохнул, когда тот прижался к нему, почувствовав трение о свою эрекцию, отчетливо заметную под спортивными шортами после пробежки. — Pozhalujsta, Шаня. — Ты отвлекаешь меня, — выдохнул Шейн. Он слегка покачивался у него на коленях вперед-назад уже не в силах остановиться после того, как почувствовал это удовольствие. — Я… думать не могу нормально. Илья прижал большой палец к его нижней губе и втянул мочку уха, прижимаясь горячим языком к коже Шейна. — Day mnye poslushat tebya. — U menya net slov, chtobi virazit voskhishcheniye, — прошептал Шейн, закрывая глаза, чтобы сфокусироваться. Ярко-лазурный цвет глаз Ильи лишь сбивал его с мыслей. — Ti menya obezoruzhil. Илья замер. Его губы слегка приоткрылись. — Где ты этому научился? Шейн был настолько возбужден, что не мог думать ни о чем другом. — Погуглил. Несколько секунд Илья смотрел на него пристально и напряженно, а потом резко схватил ладонью за челюсть, удерживая его на месте, и потянулся за поцелуем.  Шейн уже был готов, открытый и податливый, принимая язык Ильи во рту с судорожным стоном. Пальцы вцепились в ворот его пропитанной потом футболки. Теперь движения его бедер стали настойчивее. Он подавался вперед, прижимаясь ближе, даже через одежду чувствуя, как возбужденный член прижимался к животу Ильи. Одной рукой он зарылся в волосы Ильи, наматывая светлые пряди на пальцы и слегка потянув их, пока член Ильи не дернулся под ним. Илья не мог ничего сказать — его рот все еще был занят поцелуем, — но низкое рычание откуда-то из глубины его горла красноречиво выдавало реакцию. Затем руки Ильи скользнули под ягодицы Шейна, крепко удерживая его, пока он поднимался на ноги. От возбуждения Илья слегка пошатнулся, но Шейн помог ему, обвивая ногами его талию. Он еще теснее прижался к Илье, жадно и нетерпеливо, издавая тихие, приглушенные стоны прямо ему в рот. — Шейн, — Илья хрипло выдохнул его имя прямо в губы и прихватил нижнюю губами. Отпустив ее на прерывистом выдохе, он врезался плечом в стену, когда Шейн наконец нашел тот самый угол, при котором они особенно остро чувствовали прижимающиеся друг к другу члены. — Вот так, da, вот так, bozhe. Шейн буквально расцвел от похвалы и задвигался быстрее, прижимаясь к груди Ильи. Трение ощущалось невыносимо хорошо. Казалось, он мог потерять голову только от этого: от хриплой и грубой похвалы Ильи и от того, как дико, почти по-звериному тот отвечал на его близость. Удовольствие настолько затуманило его разум, что Шейн даже не понял, где он, пока Илья бесцеремонно не опустил его на комод в спальне. Илья тут же уткнулся лицом ему в шею: целовал, лизал и стонал в теплую от прилившей крови кожу. Он резко взял Шейна за волосы и отвел голову в сторону — безжалостно и собственнически. Так, что у Шейна поплыло перед глазами. — Кровать, — выдохнул Шейн. Он судорожно оперся ладонью о деревянную поверхность комода, когда Илья заставил его замолчать, прижавшись губами к чувствительному месту между ключицей и плечом. Из груди Шейна вырвался протяжный звук. Он обессиленно откинул голову назад и закатил глаза. — Слишком далеко, — отрезал Илья, продолжая оставлять вдоль шеи и челюсти Шейна беспорядочные влажные поцелуи. — Могу выебать тебя вот так, прямо здесь. Шейн уже был мокрый — следы смазки виднелись на боксерах. Он не слишком позаботился о том, чтобы натянуть на себя штаны, прежде чем спуститься на завтрак, и сейчас просунул руку между ними, чтобы скрыть явное возбуждение, прежде чем Илья понял, насколько отчаянным он был. — Нет-нет-нет, — Илья шлепнул его по руке и прижал ладонь к его члену, очертания которого проступали через трусы. Он сосредоточил всю силу прикосновения на кончике члена Шейна, небольшими круговыми движениями поглаживая головку. — Не надо прятать то, как легко тебя взять. — Блядь, — прошипел Шейн. Его спина мгновенно выпрямилась. Каждая мышца напряглась до предела, а челюсть свело. Губы приоткрылись в почти беззвучном стоне. Как бы он хотел, чтобы Илья толкнул его лицом вниз в матрас и взял все, что хотел. Хотел, чтобы Илья раздвинул его колени, чтобы его пах горел, а мышцы ныли от бессилия, он хотел, хотел… Как на видео. Нет. Так нельзя. От одной только мысли попросить Илью о подобном, жар ударил ему в лицо, разливаясь вниз по шее и груди. Его рот наполнился слюной, и он чуть не задохнулся. Следующий вдох был прерывистым и неровным. Он мог получить то, что Илья давал той девушке, то, чего у него никогда не было, но он так отчаянно хотел, что в голове билась единственная мысль непрекращающейся мантрой: свяжи меня, свяжи меня, свяжи меня. Илья грубо и требовательно сжал его член через ткань трусов и многозначительно усмехнулся, когда тот дернулся от прикосновения. — Ты слишком громко думаешь, luchik. Что-то от меня скрываешь? Шейн сглотнул. Нет, он не мог. — Нет. Илья сжал его челюсть, заставляя их взгляды встретиться. — Ты всегда был таким плохим лжецом. — Я не… да ничего, — Шейн попытался его отвлечь, потянувшись за поцелуем, но Илья легко удержал его на месте, усиливая хватку. А потом внезапно отпустил совсем и шагнул назад. В его глазах вспыхнул лукавый, опасный огонек. — Мм, думаю, пойду приму душ. — Ладно, — слишком поспешно сказал Шейн и тут же потянулся к нему, крепко обхватывая пальцами массивный бицепс и не позволяя уйти. — Хорошо. Ты выиграл. Черт. Я скажу. Илья пожал плечами и слегка качнул головой, без слов предлагая продолжать. Сейчас или никогда. Шейн резко выдвинул верхний ящик комода и начал рыться внутри, пока не нашел то, что искал: два галстука, аккуратно сложенные в углу. Не давая себе времени передумать, он скомкал их в руке и сунул Илье. Говорить он не стал. Вместо этого уставился на родинку чуть правее крупной вены, тянувшейся вдоль предплечья Ильи. — Что это? — спросил Илья, склонив голову и пытаясь поймать его взгляд из-под ресниц. — Я подумал… может, ты… — Шейн осекся. Ему было ужасно стыдно. Он привык брать все, что Илья мог ему дать. Жадно собирать эти подарки, беречь их и довольствоваться тем, что получал. Ему редко приходилось самому просить о чем-то новом. И сейчас от факта этой просьбы по позвоночнику бежала дрожь. Он был в ужасе, что Илья увидит его насквозь. Раскусит в ту же секунду. — Ты должен сказать это вслух, — настоял Илья. Он всегда становился таким, когда Шейну было слишком стыдно просить о чем-то, чего он хотел. Что-то в его натуре явно наслаждалось нервозностью Шейна, его смущением даже спустя столько лет. Илья уткнулся лицом ему в шею и провел языком вверх по горлу, тихо мыча от удовольствия. — Скажи, чего ты хочешь. На мгновение Шейн хотел передумать: вырвать галстуки из рук Ильи и отбросить их куда подальше, отвлекая его своим ртом на его члене. Но он так блядски сильно хотел этого, что не мог дышать. Он качнулся в сторону от одной лишь мысли о том, что он может быть лучше всех этих девушек Ильи. Шейн внезапно почувствовал головокружение и ухватился за его руку, чтобы не упасть.  — Хочу, чтобы ты связал меня, — прошептал он, закрывая глаза. — Ты… — Илья осекся. — Холландер. — Пожалуйста, — Шейн вцепился в пояс его спортивных шорт и прижался лбом к крепкой, неподвижной груди. Его голос был едва слышен среди их тяжелого дыхания. — Пожалуйста. Мне… мне это очень нужно. Грудь Ильи под его виском начала подниматься и опускаться сильнее. Он явно пытался сдержать дрожь, но Шейн все равно ее почувствовал. Несколько секунд Илья вообще не мог подобрать слов и потом наконец произнес: — Давай на кровать. Сердце Шейна застряло где-то в горле. — Правда? — Ты еще даже не разделся, — заметил Илья с напускным спокойствием. Но побелевшие костяшки пальцев, сжимающих галстуки, выдавали его с потрохами. — Или ты не хочешь? Шейн оттолкнулся от комода и разделся с молниеносной скоростью, после чего забрался на кровать и устроился на подушках. Больше всего на свете ему сейчас хотелось быть хорошим. Таким же послушным, как та девушка на видео, которая без возражений подняла руки, позволяя Илье закрепить путы. Поэтому Шейн сделал то же самое и прижал запястья там, где бы хотел, чтобы Илья его привязал. Илья, стоявший у кровати, шумно и неверяще выдохнул. Обойдя кровать, он долго и внимательно смотрел Шейну в глаза, а затем обернул один из галстуков вокруг его запястья, фиксируя руку на месте. Затем проделал то же самое со второй. После чего проверил узлы и довольно цокнул, убедившись, что слабины не осталось. Шейн не смог бы сдвинуться с места, даже если бы сильно захотел. Шейн потянул галстуки и едва не закатил глаза от ощущения ткани, впивающейся в кожу запястья. — Что ты хочешь, чтобы я с тобой сделал сейчас? — спросил Илья. Его взгляд потемнел и стал тяжелым. Внушительно большой член натягивал ткань шорт, но он это проигнорировал, глядя на неподвижного и ожидающего Шейна. — Когда ты не можешь мне сопротивляться? На этот вопрос было слишком много ответов: слишком откровенных, слишком запутанных, до боли отчаянных. Что ты сделал с той девушкой, когда связал ее? Вылизал ее киску? Поиграл с ее грудью? Трахнул ее? Оставил синяки на нежной коже? Сделай со мной то, что делал с ней. Сделай больше. Дай мне то, чего никому никогда не давал. — Что угодно, — вместо этого ответил Шейн. — Делай, что хочешь. Все, что захочешь. — Ммм, — промычал Илья задумчиво. — Опасно. Я бы мог держать тебя вот так вечно. Заставить тебя кончить, пока бы ты не начал плакать. Всухую. Может быть, до тех пор, пока бы ты не умолял отпустить тебя. Думаю, я бы отказался. Потому что ты слишком красивый вот такой. Весь мой. Шейн был ошеломительно близок к тому, чтобы отключиться. Голова кружилась, каждый удар сердца отдавался где-то под кожей, член пульсировал. Он приподнял бедра над матрасом, вжимаясь пятками в одеяло. — Коснись меня, Илья, пожалуйста. Ты должен меня коснуться. Уголки губ Ильи дрогнули. Но расширенные зрачки говорили сами за себя. Он внимательно наблюдал за каждым движением Шейна. — Оу, должен? — Мне нужно, — прошептал Шейн. Просить было унизительно. Илья умел заставить его почувствовать эту необходимость очень остро. Смазка уже сочилась из головки, стекая по члену, пока он продолжал говорить словно в бреду. — Ты мне нужен. Илья полуприкрыл потемневшие глаза, а его щеки заметно порозовели. Он забрался на кровать, устраиваясь между ног Шейна, словно хищник, выжидающий добычу. — Я бы мог оставить тебя вот так. Пойти в магазин. Приготовить обед. Принять душ. Было бы горячо, м? Знать, что ты здесь, весь твердый, влажный, думающий обо мне. Может, я бы вернулся спустя несколько часов, а ты бы все еще был здесь. Ждал бы, когда я позволю тебе кончить. А я бы просто сидел вот так, — Илья сел на пятки, показывая, что он имел в виду. Он обхватил член через шорты и провел рукой по всей длине. — И ты бы смотрел, как я трогаю себя. Может, я бы кончил тебе в рот, но только будь ты умницей. От этих слов у Шейна закружилась голова. А от вида Ильи перед ним, словно намеренно устраивающего представление, стало еще хуже. Так плохо, что уже хорошо. Настолько хорошо, что в глазах потемнело. — Не надо. Пожалуйста, перестань. Черт… черт, я сейчас кончу. Ритм движений его руки на члене сбился, а челюсть напряженно дернулась. Несколько секунд он словно собирал себя по кусочкам. Он тяжело вдохнул через нос и скользнул взглядом вниз — туда, где член Шейна дергался и покачивался на животе.  — Такой легкий, — пробормотал он. Опустившись на локти, Илья приблизился настолько, что теплое дыхание коснулось члена Шейна. — Удивительно, как ты не кончаешь прямо в экипировке на льду, когда тебе кто-то грубит. Шейн закатил глаза. Жар внизу позвоночника стал невыносимым. Он не мог связать ни одной мысли или выдать осмысленный ответ. — Ах, хотя нет, — продолжил Илья. — Ты хочешь, чтобы только я разговаривал с тобой вот так. Такой отчаянный, как настоящая шлюшка, — он наклонился ближе и едва коснулся чувствительной кожи члена у основания, наблюдая, как Шейн выгнулся и зашипел. — Может быть, ты уже несколько раз кончал прямо в форме, когда я впечатывал тебя в борты? Или каждый раз, когда получал удаление за силовой прием против тебя? Или когда назвал тебя девчонкой, которая не может отдать простой пас?  Перед глазами Шейна вспыхнули звезды. Он беспомощно метался по кровати, а с губ срывались бессвязные умоляющие звуки. — Такой большой и бесполезный, а? — Илья притворно вздохнул, рассматривая его изнывающий член. На лице появилось почти печальное выражение. Он задумчиво наклонил голову и лениво поглаживал свободными пальцами ствол Шейна, намеренно касаясь чувствительного кончика. — Даже не можешь использовать его по назначению, а? Хотя такой большой, — он усмехнулся. — Жалко только, что все, на что он годится, — это быть твердым, мокрым и красивым, пока я заполняю тебя до упора. Шейн жалобно всхлипнул, откинув голову на подушки, и подался бедрами вверх, словно это могло заставить Илью действовать активнее. Он дернул руками в путах, и от осознания, что они не поддаются ни на миллиметр, его накрыло новой волной возбуждения. Никакой свободы. Никакого способа вырваться. Он был весь во власти Ильи, и тот мог делать с ним все, что заблагорассудится.  Эта мысль оказалась настолько пьянящей, что, когда Илья взял его член в рот, заглатывая почти полностью, у них возникла небольшая проблема. Шейн даже представить не мог, насколько ему это понравится. Не ожидал этого одурманивающего ощущения, рожденного тем, что его привязали и полностью лишили контроля. Не ожидал, что это разожжет его изнутри так сильно. Что спина выгнется над кроватью, а дыхание застрянет в горле.  — Ох, ох, Илья… я… Он поднял ногу и попытался оттолкнуть Илью ступней, но было слишком поздно. Напряжение, собравшееся у основания позвоночника, прорвалось, и он зажмурился от обрушившейся на него лавины ощущений. Они буквально поглотили его так, что за закрытыми веками вспыхивали разноцветные искры. — Блядь, — слабо вскрикнул он, чувствуя, как сперма покрыла живот. Он беспомощно боролся с путами, пока его накрывало волнами оргазма. Несколько секунд в спальне слышалось только тяжелое, сбивчивое дыхание Шейна. — Шейн… — наконец произнес Илья. В его голосе звучало искреннее неверие. — Нет, — выдохнул Шейн, все еще дезориентированный. Его мышцы продолжали непроизвольно подрагивать. — Я не собирался… Руки Ильи неожиданно подломились. Он уронил голову на бедро Шейна, прижавшись виском к его боку. Из его груди вырвалась целая череда приглушенных ругательств. — Прости, — выдавил Шейн. Он обессиленно повернул голову вбок и оглядел весь беспорядок, который сам навел. — Я все испортил. Илья резко поднял голову и нахмурился.  — Что? Шейн, о чем ты говоришь? — Я знаю… — он осекся, сглатывая злость на самого себя. Знаю, что девушка на видео не потеряла контроль спустя секунду после того, как ты начал ее ласкать… — Тебе все еще нужно… позволь мне… — он попытался встать, чтобы коснуться его, чтобы обхватить твердый член Ильи, но слишком поздно вспомнил, что еще обездвижен. Шейн дернул руками, натягивая галстуки, и от бессилия уголки губ опустились. На лице появилось почти обиженное выражение. — Тшш, moya lyubov, все хорошо, — мягко сказал Илья, ласково скользя пальцами по его вискам, щекам, челюсти, шее, груди и дальше — до впадины у талии. Там он крепко сжал его — именно так, как Шейну нравилось больше всего. — Мои бедра, — выдохнул Шейн, отчаянно пытаясь быть хорошим, пытаясь убедить Илью продолжать его касаться. — Используй мои бедра, чтобы кончить. — Блядь… — пальцы Ильи на его талии судорожно сжались, и он выпустил тихий стон в бедра Шейна. — Пожалуйста, — Шейн снова потянул за путы. Ему безумно хотелось обнять Илью, запутаться в его волосах и сжать пряди, пока тот не станет стонать и просить о большем. — Просто… черт… используй меня. Илья на мгновение прикрыл глаза. По его позвоночнику пробежала дрожь, и Шейн почувствовал ее через их единственную точку соприкосновения. Затем Илья поднялся на колени и приспустил спортивные шорты ровно настолько, чтобы освободить свой член. Он провел рукой по всей длине и втянул воздух от облегчения. — Быстрее, — жалобно попросил Шейн. Ему хотелось успеть почувствовать все это, пока он еще не пришел в себя окончательно после оргазма. Илья собрал пальцами следы его спермы с живота и размазал их по внутренней части бедер Шейна. Потом замер. Взгляд остановился на татуировке — четкой, свежей, темной.  Илья. В последний раз Илья втер в нее свою сперму — жадно и собственнически, — словно помечая Шейна. Теперь он медленно провел большим пальцем по буквам, размазывая по ним следы того, что осталось на коже. — Мой, — прошептал он почти благоговейно. Почти самому себе. Шейн кивнул слишком быстро, слишком охотно. — Твой. Илья поднял его ноги за щиколотки и уложил их себе на плечи. Затем обхватил рукой его колени спереди, удерживая бедра плотно прижатыми друг к другу. После этого он прижал головку члена к тому месту, которое только что смазал, и медленно вошел внутрь. Напряжение мгновенно исчезло, и он едва держал глаза открытыми. — Вот так, — тихо подбодрил его Шейн, изо всех сил сжимая бедра. — Так хорошо, малыш. — Накачивал их только для меня? — спросил Илья. Голос звучал хрипло, низко, почти жестко. Он сжал мышцу на бедре Шейна, впиваясь пальцами в плотную тренированную плоть так сильно, что стало больно. — Вся эта работа… и на самом деле только для того, чтобы я мог за них держаться, когда трахаю тебя вот так, м? Шейн уже почти не владел собой. — Да… да, только для тебя. Я просто хочу… — слова вдруг закончились. Он, как завороженный, смотрел, как Илья толкался между его бедер, толстый, длинный, весь покрытый спермой Шейна. Он был только здесь, он брал только его. Он был в доме, который они делили, и трахал Шейна так, как тот этого заслуживал. — Илья. Боже. Ты так хорошо выглядишь, когда трахаешь меня вот так. Сильнее, еще, пожалуйста, сильнее. — Черт, Шейн, я… — слова Ильи оборвались низким протяжным стоном, когда он снова подался вперед. Он повернул голову и уткнулся лицом в икру Шейна, продолжая двигаться, а затем оставил на коже небрежный поцелуй. Звук скольжения члена между бедер Шейна был таким влажным, таким непристойным и до невозможности собственническим. Шейн старался двигаться в такт Илье, насколько мог, так отчаянно желающий увидеть, как Илья распадался на части, как умолял его так же, как… Илья укусил его, резко и сильно. Зубы впились в мягкую кожу икры. Стон, вырвавшийся из горла Шейна, был совершенно надломленным, разбитым и потерянным. Его спина выгнулась над кроватью. Боль ударила по нервам словно молния, вспыхнув внутри всего тела. Он перестал видеть. Перестал думать. Перестал дышать. — Илья, Илья, черт… Я люблю тебя, я люблю тебя, я… В этот момент пальцы Ильи еще сильнее сжались на ногах, и он кончил Шейну на переднюю часть бедер, стекая на его измученный, прижатый к животу член. Каждое судорожное движение его бедер отдавалось по всей комнате вместе с хриплыми, сбивчивыми стонами. Он задыхаясь шептал ласковые обращения вперемешку на английском и русском, пока не выдохся окончательно. Затем отпустил ноги Шейна. Они тяжело упали обратно на кровать, а сам Илья буквально рухнул сверху, прижимаясь всем телом. Его плечи тяжело поднимались и опускались, пока он пытался восстановить дыхание. — Боже, блядь. Шейн… — Илья… — пробормотал Шейн. Он все еще не пришел в себя. Все еще чувствовал, как парил где-то высоко над землей. Как только Илья немного пришел в чувство, он неловко потянулся к галстукам, которыми все еще были привязаны руки Шейна, и начал развязывать узлы. Освободив его, он взял запястья Шейна в ладони. Кожа покраснела и стерлась. Илья поднес одно к губам и поцеловал, а затем второе. И снова первое. Снова и снова. После этого он прижался к красным следам от ткани. — Когда я был маленький и ударялся, мама говорила, что ее поцелуи волшебные. Что они забирают всю боль. Она целовала царапины на моих коленях, когда я учился кататься на велосипеде. Наверное, это было довольно противно. Но от ее поцелуев становилось немного лучше. — Ох, — выдавил Шейн. В груди так сильно болело, будто там застряла хоккейная шайба. Он не мог разглядеть Илью — все расплывалось из-за слез, которые не могли пролиться. Шейн поспешно потянулся к нему освобожденными руками, схватил за ворот футболки и притянул ближе. Ему было плевать, что они оба были покрыты спермой, а Илья уже пропитался потом — сердце колотилось в грудной клетке, как обезумевший зверь. И когда Илья снова оказался рядом, всем своим весом прижимаясь к нему, эта тяжесть неожиданно стала лекарством. Пусть ненадолго. Пусть совсем чуть-чуть. Но боль внутри действительно стала слабее.  Илья был таким большим — сплошная масса мышц и тяжелого теплого тела, — но сейчас он буквально растекся поверх Шейна, расслабленный и податливый. Его руки обвились вокруг него, ладони скользнули по плечам. — Я люблю тебя, — пробормотал Илья, медленно и нежно целуя ключицу Шейна. — Я люблю тебя, — прошептал Шейн ему в волосы, крепко удерживая пальцами кудри и поясницу, словно Илья мог исчезнуть, если ослабить хватку на секунду. Он действительно имел в виду то, что сказал раньше. Иногда ему казалось, что эти слова вообще не способны вместить все то, что он чувствовал к Илье. Не существовало слов ни на английском, ни на французском, ни даже на том ломаном русском, который ему удалось выучить. А те слова, которые существовали, казались слишком маленькими, недостаточными, почти нечестными. Но других у него все равно не было. — Тебе было хорошо? Илья довольно промычал, крепче обнимая его и утыкаясь носом в шею. Спустя какое-то время Шейн прижался губами к его макушке, чувствуя, как его снова накрывало волной сомнений. Он сглотнул, решив, что лучше будет промолчать, но все же не смог, блядь, сдержаться. — Так что… Тебе понравилось? Илья чуть приподнялся, чтобы посмотреть на него. — Мне всегда нравится то, что мы делаем, Холландер. Почему ты спрашиваешь? — Если ты когда-нибудь… ну… когда-нибудь захочешь чего-нибудь, только попроси, — Шейн перевел расфокусированный взгляд за его спину. Иногда взгляд Ильи — слишком понимающий, слишком знающий — было трудно выдерживать. — Если ты когда-нибудь захочешь попробовать что-то новое, если заскучал, то… — Шейн… — тут же перебил Илья. Он сжал его запястья, вынуждая посмотреть на него — по-настоящему посмотреть на него, — но все же продолжил, даже когда Шейн не осмелился. — Мне никогда не скучно с тобой. Две недели назад ты надел трусики и душил меня. Кажется, это прямо противоположно «скучному». С чего ты решил, что мне скучно? — Я не… я просто… — Глаза Шейна заметались по комнате в поисках хоть какого-нибудь спасения. Илья не должен был узнать настоящую причину. Не должен был знать, насколько ревность уже разъела его изнутри. Его взгляд вдруг метнулся к часам на тумбочке. Он подскочил на ноги, собирая разбросанные по полу вещи, и торопливо начал натягивать их обратно. — Я забыл… Я должен был позвонить Роуз в обед… Она… она, наверное, думает… Мой телефон на тумбочке. Я просто… — Шейн, — повторил Илья, уже заметно озадаченный. Он все еще был полураздет, кожа поблескивала от пота. Шейн схватил себя за шею сзади и сильно надавил ладонью, пытаясь прийти в себя. Потом натянуто улыбнулся Илье. — Я думаю, это не займет очень много времени. А потом я приготовлю обед, и посмотрим Air Bud. Ладно?  Он даже не стал ждать ответа. Развернулся, почти бегом выскочил из спальни и помчался по коридору на кухню. Схватил телефон дрожащими руками и открыл контакт Роуз, собираясь сделать звонок, который совершенно не был запланирован. — Шейн? — Роуз ответила после второго гудка. — Все хорошо? Мы вроде собирались созвониться через несколько дней. Шейн лихорадочно подбирал слова. Она слишком хорошо его знала. Слишком хорошо понимала, насколько нехарактерно для него внезапно звонить без предупреждения, особенно учитывая, насколько сложными были их графики. — Эм… я просто решил узнать, как ты. Роуз сейчас снималась в каком-то телесериале в Ванкувере. История о группе девушек, переживших авиакатастрофу и оказавшихся в глухой дикой местности. Она уже пообещала приехать к ним в гости после окончания съемок сезона. И не раз успела выразить крайне негативное мнение о лесах. Шейн подумал, что это может помочь. Заставить ее разговориться. — Ну как там лес? — О боже мой. Насекомые, Шейн. Одни насекомые!  После этого заявления Роуз пустилась в длиннейшую тираду обо всем, что она ненавидит в природе и больше никогда не хочет видеть после возвращения в цивилизацию Ванкувера. Шейн закрыл глаза и крепче сжал телефон в руке. И пока Роуз без остановки говорила, он изо всех сил пытался заставить свое бешено колотящееся сердце успокоиться, прежде чем оно окончательно вырвется из груди.