the fuckboy passport

Раньше Шейн считал себя человеком разумным. Рассудительным и чрезмерно логичным. Он смотрел на большинство ситуаций с отстраненным интересом, чтобы найти несовершенные решения, и именно эта уравновешенность помогала ему выживать, не сойдя с ума. Но всепоглощающее чувство ревности, вызванное этими незнакомками и их сомнительными историями, превратило его в человека, которого он не узнавал и не мог назвать. В бессонное, параноидальное существо, подпитываемое мстительной решимостью, вредной для его рассудка. Он проводил дни, тайно листая аккаунт @TheFuckboyPassport81, придумывая постоянные отговорки о том, что читал новости, книгу или письменный отчет последних плей-офф. Он был зависим. Когда у него не было телефона в руках — когда он был в душе, на пробежке или прижатым к дивану с языком Ильи у себя в заднице, — он жаждал очередную дозу. Боялся, что появится обновление, которое увидит весь мир, а он о нем так и не узнает, пока не возьмет в руки телефон. Большинство видео или историй были о вещах, которые Шейн и Илья уже делали, поэтому соревноваться с ними не было смысла. Была девушка, которая хвасталась, что Илья трахнул ее в зад так сильно, что всю следующую неделю она едва ходила прямо. Шейн, сдерживая желание убедить Илью выебать его так сильно, что он не сможет ходить прямо две недели, лишь закатил глаза. Еще одна история была о том, как Илья кончил какой-то девушке прямо на лицо. Что ж, с Шейном они это делали при любой чертовой возможности. Так что, кроме того, что его поглощала глубокая, ядовитая ревность из-за того, что его лицо было одним из множества, на которые Илья кончил, Шейн ничего не мог с этим сделать. А еще были истории про засосы (видали), легкое удушье (плавали), оттягивание оргазма (а есть что-нибудь поновее?) и секс в душе (зевок). Шейн даже думать не хотел о том, чтобы затрагивать тему той оргии. Помимо того, что одна мысль об этом заставляла его сгореть от унижения и стыда, сама идея о том, что кто-то еще мог прикасаться к Илье у него на глазах, вызвала в нем такой мучительный всплеск ревности, что ему пришлось прилечь на полчаса, пока жесткие волны тошноты окончательно не отступили.  Хуже всего были те вещи, которые Шейн никогда не мог предложить Илье — физические ограничения его жалкого существования, не позволяющие дать ему все, что он когда-либо хотел. У Шейна не было киски, которую Илья мог ласкать языком, или груди, которую мог сжимать и посасывать. Он не умел наносить макияж, чтобы потом заставить Илью его размазать, не было длинных волос, которые Илья мог бы намотать на кулак как веревку и потянуть. Ему казалось, что варианты закончились. Что больше нечем было кормить чудовище внутри себя — то самое, что мешало спать по ночам и беспощадно высасывало из него все силы днем так, что он не мог думать, не мог дышать от осознания, что был всего лишь очередной девчонкой Ильи. Что мешало Илье однажды заскучать? Что мешало ему с тлеющим сожалением вспоминать те времена, когда красивые женщины позволяли ему делать с собой что угодно? Да, прошло всего несколько недель с тех пор как Илья в очередной раз подчеркивал, насколько хотел, чтобы Шейн оставался скучным. Но со всеми этими историями, которые лишь доказывали, что жизнь Ильи была любой, кроме скучной, держаться за веру в эти слова становилось все труднее. Листая аккаунт @TheFuckboyPassport81 и болезненно жмурясь от мучительного дискомфорта, который вызывало чтение чего-то, что он мечтал навсегда выжечь из памяти, Шейн в последний раз вернулся наверх страницы и обновил ленту, прежде чем поклясться, что отложит телефон и сделает хоть что-то полезное. И тут он увидел его — новое видео, опубликованное одиннадцать минут назад. @TheFuckboyPassport81: Получено от @therealclairebrown - Прошла уже вечность, как Илья Розанов устроил мне лучший секс в моей жизни. С ним никто не сравнится. Кстати, это было в Ванкувере. Это видео, в отличие от остальных, к абсолютному ужасу Шейна, технически относилось к порнографии. В центре кадра лежала девушка, раскинувшись на простынях. Съемка обрывалась чуть ниже ее ключиц. Комната была темная, освещенная лишь светом лампы, который окутывал незнакомку теплым золотистым сиянием. Она передала телефон человеку, находившемуся над ней, и ее губы, накрашенные красной помадой, изогнулись в красивой улыбке, обнажая белые зубы. Ее угольно-темные волосы были разбросаны по подушке. Она вся была покрыта веснушками. На плечах и грудной клетке веснушек было едва ли не больше, чем кожи, и они тянулись дальше, вниз, к… Ох. К ее груди. Шейн мог признать, что грудь у нее была, вероятно, хорошая. Даже отличная. У него не было достаточно опыта, чтобы говорить наверняка, но Илье, кажется, нравилось, учитывая то, как он одобрительно промычал за камерой. Кожа блестела, будто покрытая маслом или смазкой. Девушка сжала грудь одной рукой, прижимая ее, прикусила нижнюю губу и тихо вдохнула так, словно промурлыкала. — Нет, — прошептал Шейн себе под нос, когда понял, что сейчас произойдет. Не раздумывая, он уронил телефон себе на колени, чтобы не видеть происходящего, и прикрыл рот рукой, сдерживая полный отвращения стон. Он затаил дыхание. Взгляд метнулся к открытой двери, ведущей в комнату, где Илья играл в видеоигры, как будто он мог читать мысли Шейна и быстро понять, чем он тут занимался. Звуки выстрелов и крики анимированных персонажей продолжали доноситься из кабинета и тянулись по коридору к нему, поэтому Шейн сглотнул и снова вернулся к видео. Свободной рукой он вцепился в диванную подушку, чтобы удержаться. Его глаза расширились от ужаса, пока он смотрел, как перед ним разворачивалось то отвратительное действие.  Сначала в камере появился только кончик — чуть фиолетовый, влажный от смазки. Затем камера опустилась ниже, беря его весь в кадр. За ней раздался глубокий, довольный выдох, треснувший в микрофоне. До боли знакомый и от этого не менее ужасный. Илья придерживал член рукой, направляя его между грудей. Это была рука Ильи — никаких сомнений — с теми самыми тремя родинками между большим и указательным пальцами. И этот хриплый стон за камерой тоже принадлежал ему — Шейн узнал бы его, как свой собственный, потому что готов был на все, чтобы услышать его. Стоны становились громче по мере того, как Илья двигался вперед. Смазка, размазанная по коже, влажно хлюпала при каждом движении. Шейн почти решил закрыть уши руками или хотя бы убавить звук, но не мог пропустить ни одной секунды происходящего. То, как ее грудь подпрыгивала от каждого толчка, было настолько непристойно, что смотреть на это было почти невозможно. Но Шейн не смог бы отвести взгляд, даже если бы от этого зависела вся его ебаная жизнь. Девушка подняла взгляд, опущенный на скользящий член Ильи, и посмотрела в камеру. — Можешь кончить на меня. Давай, это будет горячо. Шейн так сильно стиснул зубы, что случайно прикусил внутреннюю часть губы, и тут же ощутил металлический вкус крови на языке. Он не хотел это видеть, совсем не хотел. Не хотел видеть веснушки в каплях спермы Ильи, не хотел видеть его остатки жемчужными каплями в темных волосах. Это было мучение. Он мучил себя и… Илья низко и хрипло промычал. Ритм его толчков стал сбивчивым, а негромкие стоны участились. Девушка открыла рот и высунула язык, а потом… А потом видео закончилось и началось заново. Шейн выдохнул, даже не осознав, что не дышал последние минуты. В ушах звенело, а голову словно набили ватой. Он снова включил видео, не моргнув, пока оно не закончилось. И снова. И потом еще. И для верности в четвертый раз, пока не запомнил каждую секунду, пока его член не начал болезненно пульсировать в штанах. Наверное, это была проблема — то, что он выстраивал в своей голове такую тесную связь между ревностью и желанием. Ему следовало относиться к этому более аналитически и отстраненно, но он не мог перестать представлять себя на ее месте. Распластанный по кровати, выгнутый вперед, умоляющий Илью кончить на него, пока тот брал его так, как хотел. Но в придуманной им картине чего-то не хватало. Шейн нахмурился, продолжая смотреть видео, на то, как мягко и плавно колыхалась ее грудь, пока Илья так легко скользил между ней. Острая боль от собственной неполноценности отозвалась в груди, и он сильнее свернулся на диване, прижав телефон к лицу. Скучал ли Илья по кому-то с грудью? Нравилось ли ему смотреть на то, как она двигалась при каждом толчке, когда он так сильно вбивался в этих девушек, что они скользили по матрасу и громко стонали? Будучи с Шейном, когда он глубоко входил в него, не хотелось бы ему тайно, чтобы Шейн выглядел иначе? Немного больше как они? Шейн уже собирался записать это в список очередных вещей, которые девушки могли дать Илье, а он — нет, но остановился. Потом опустил взгляд на собственную грудь, на ее очертания под футболкой. Он на мгновение задумался, щурясь на выпирающие мышцы. Нельзя было отрицать, что он был в хорошей форме. Для такого результата он тренировался до изнеможения, поменял пищевые привычки, выстраивал строгий режим упражнений, чтобы набрать массу. До этого момента он считал, что главный плюс от его преданности делу была его выносливость на льду и долгая, здоровая жизнь. Но что, если… Прислушавшись и убедившись, что из комнаты все еще доносились звуки игры, он быстро снял футболку через голову и стянул грудные мышцы руками, как девушка на видео. Несколько секунд он смотрел на собственную грудь. Челюсть напряженно двигалась, пока он представлял, как член Ильи скользил между его мышц, прямо как между мясистой женской плотью. Представлял теплый всплеск спермы Ильи на подбородке, как бы Илья стонал из-за него и говорил, какой он умница, какой идеальный, лучший из всех, кто когда-либо был. Шейн был мучительно возбужден, до боли ревнив и совершенно не способен мыслить здраво. Возможно, именно сочетание всех этих отвратительных вещей заставило его вскочить с дивана и быстрым шагом направиться по коридору в сторону кабинета. Илья сначала его не услышал. В наушниках грохотали автоматы и отчаянные крики персонажей. — Нет, это ты ссыкло, — сказал Илья в микрофон и закатил глаза, услышав ответ. — Оу, твоя мамочка совсем по-другому пела прошлой ночью, лошок. Шейн прочистил горло и зашел в комнату, пытаясь успокоиться, чувствуя мягкий ковер под ногами. Илья уловил движение краем глаза, и игра тут же потеряла свою значимость, когда он наконец заметил Шейна. Он выключил монитор, снял наушники, встряхнув кудри, и широко улыбнулся, глядя на него снизу вверх. — Шаня, я соскучился. Шейн сглотнул, разминая пальцы и пытаясь собрать все мужество, чтобы сделать то, что хотел. — Я был в пятнадцати метрах отсюда. — Ах, пятнадцать — это так далеко, — Илья схватился за грудь, изображая смертельную рану, и театрально склонил голову набок. Когда Шейн встал между его коленями, Илья поднял на него взгляд из-под светлых ресниц. — Иди сюда. Хочу поцелуй. — Хорошо, — сказал Шейн, опускаясь на колени между его ног. — Шейн, — напряженно произнес Илья. Его глаза расширились. — Что ты делаешь? — Целую тебя, — выдохнул Шейн, стягивая шорты и белье Ильи вниз. Он провел языком по внутренней стороне его бедра и простонал от солоноватого вкуса кожи. Он хотел уткнуться лицом между ног Ильи и задохнуться там. Бедра Ильи резко дернулись. — Я не… Шейн, я… — Все хорошо, — настоял Шейн. Он оставлял беспорядочные поцелуи на его бедрах, настолько возбужденный собственной отчаянной несдержанностью, что не мог ни думать, ни слышать, ни видеть, ни дышать. — Хочу чувствовать, как ты возбуждаешься. Я согрею тебя. Пожалуйста. — Блядь. Черт, хорошо. — Он один раз провел рукой по своему члену и устроился удобнее в кресле, открывая для Шейна более удобный угол. Нижнюю губу он зажал зубами так сильно, что она побелела и лишилась крови — лишь бы не издать звука. Шейн взял его мягкий член в рот. От одной мысли, что он почувствует, как член твердеет у него на языке, у него текли слюни, а осознание того, как сильно он влиял на Илью, лишало его рассудка. Его жадные руки скользнули вверх по бедрам Ильи и забрались под футболку, скручивая соски большими и указательными пальцами. Удовлетворение — горячее и густое, как кровь, — пульсировало внутри при каждом сдавленном стоне Ильи, при каждом грязном ругательстве, бесконтрольно слетающим с его губ в форме сердца. Илья стиснул зубы, запрокидывая голову назад на подголовник кресла. Все его тело дернулось, когда Шейн простонал с его членом во рту. Он вцепился в подлокотники так сильно, что те заскрипели. — Черт, Холландер, блядь… Боже, так хорошо. Обожаю твой рот, blyat, создан для меня. Такой идеальный, da, da, вот так… Вот так… Шейн провел тупыми ногтями по груди Ильи, пока тот бессвязно бормотал и твердел у него во рту, и впитывал каждое слово этой пьяной несвязности, сам от нее хмелея. Он втянул щеки и медленно двигался вверх-вниз по члену, посасывая головку, а потом снова забирая глубже. Сегодня все было гораздо влажнее обычного: слюна небрежно стекала из уголков его рта, пока буквально не начала покрывать член Ильи. Вскоре он весь был в слюне и смазке. — Посмотри на себя, — пробормотал Илья сквозь бессвязные вздохи, когда Шейн отстранился с громким влажным звуком, а между его губами и кончиком члена протянулась нить слюны. Илья большим пальцем собрал влагу и размазал ее по припухшим губам Шейна. — Просто катастрофа. — Илья, я хочу… Хочу кое-что попробовать, — пробормотал Шейн, и лишь от этой мысли сердце забилось быстрее. Просить о том, чего хотелось, он умел ужасно плохо, поэтому его заикание не выглядело как что-то необычное, чтобы Илья мог сразу обо всем догадаться. Илья убрал челку с его лба и уверенно сжал подбородок. — Что угодно. Что хочешь, zaychik. Скажи мне. — Это… я… — выдохнул Шейн, затем прижал ладони к груди возле подмышек и сдвинул грудные мышцы друг к другу, создавая между ними ложбинку. Готовую, ждущую член Ильи. — Ты можешь трахнуть… может… — блядь, его лицо горело. Он едва мог произнести это вслух, едва мог взглянуть Илье в глаза. Он выгнулся к нему, подчеркивая свою просьбу, без слов умоляя понять. — Просто… пожалуйста. Илья уставился на него с приоткрытым ртом. Его рука застыла между ними — над местом, где он собирался коснуться Шейна. — Ты… — начал он, но не мог закончить. — Илья, — жалобно простонал Шейн, одурманенный желанием. Это должно было стать лекарством от его мучительной ревности, от боли, что его недостаточно. Если бы только Илья сделал движение. — Ты должен это сказать, — твердо и решительно произнес Илья. Он тяжело дышал через нос, стиснув челюсть. — Скажи, чего ты хочешь. — Я хочу… — Шейн сглотнул и закрыл глаза, перейдя на шепот. — Я хочу, чтобы ты трахнул… мои сиськи. Веки Ильи тяжело опустились. Взгляд упал на податливую, ожидающую грудь Шейна. — Мы… мы можем это сделать, наверное, — сказал Шейн, окончательно прощаясь с остатками достоинства, когда его голос снова сорвался на нетерпеливое хныканье. — Я сделаю тебе хорошо, я просто хочу… Я хочу быть лучшим в твоей жизни. Вне конкуренции. Без всяких сомнений. Я не хочу, чтобы ты когда-либо сомневался, что выбрал меня — из сотен, из тысяч других. Когда красивые и опытные мужчины и женщины готовы были убить за возможность оказаться в твоей постели. Мышца на щеке Ильи дернулась. Он ни разу не моргнул, глядя на Шейна сверху вниз. — Малыш, — ласково сказал он. — Ты просишь о том, чего хочешь, все лучше и лучше. Я так тобой горжусь. Зрение Шейна поплыло. От ласкового прозвища, от похвалы. Он качнулся вперед к Илье, словно его затягивало в его гравитационное поле.  — Я все увлажнил для тебя, — пробормотал он, чувствуя, как от этих непристойных слов его член дернулся в шортах. Он умрет. Ему, правда, крышка. — Это будет легко, давай, пожалуйста, просто…  Илья прижал головку своего члена к нижнему изгибу грудной мышцы Шейна, медленно вдавливая в ложбинку, которую тот для него создал. — Вот о чем ты на самом деле думаешь, а? Притворяешься, что читаешь свои маленькие книжки, а сам думаешь о том, как еще я могу тебя трахнуть. Шейн не мог сказать правду. Не мог. Не тогда, когда ощущалось так хорошо, так правильно. Не тогда, когда он давал Илье то, что давали другие девушки, но был еще лучше, еще отчаяннее, еще мокрее. Илья взял Шейна за подбородок своим привычным движением — властным и твердым. Оно одновременно успокаивало и отвлекало. — Ответь мне. — Да, — сказал Шейн. Подчинение вырвалось автоматически, бесконтрольно, хотя он все же умолчал об одной маленькой детали. — Не могу остановиться. Это все, о чем я думаю. Даже когда мы на льду. Иногда, когда мы прижаты к борту, я думаю… Я представляю… — он запнулся, когда Илья двинулся вперед, прижимаясь к его груди. Его член, скользкий от слюны, плотно вжался в грудину Шейна между мышцами. — Представляю, как ты трахаешь меня у стекла. Чтобы все это видели. Илья отстранился, затем снова подался вперед. Взгляд метался между лицом Шейна и местом на его груди, где показывалась головка. Брови сошлись на переносице, а мышцы живота под футболкой напряглись от сосредоточенности.  — Чтобы все знали, что ты мой хороший мальчик, м? Что я забираю тебя в постель и показываю, кому ты, блядь, принадлежишь?  У Шейна двоилось в глазах. Он едва удерживался в вертикальном положении. Кажется, он кивал в ответ на слова Ильи, но не мог быть уверен наверняка. — Ммм, — протянул Илья, поджав губы и работая челюстью. Он начал двигаться уже всерьез, подаваясь вперед и скользя по нему. Его бедра отрывались от кресла. — Такой теплый. Мягкий. Идеальный для меня, Холландер. Каждый сантиметр создан для меня. Чтобы я тебя трахал. От этих слов у Шейна перевернулось в груди. Создан для меня. — Создан для тебя, — повторил он, потому что волна ревности была настолько сокрушительной, что ее невозможно было игнорировать. — Только я. Никто больше. Илья простонал в ответ громко, будто не мог сдерживаться. Шейн приподнялся на коленях и снова опустился, меняя угол так, чтобы сильнее ощущать прикосновение, и почувствовал, как капли собственной смазки потекли по члену. — Илья, скажи это. Пожалуйста. — Только ты, Шаня, только ты. Навсегда. Илья потянулся вперед и сжал чувствительный сосок Шейна, прокручивая его между пальцами, прежде чем сильно сжать. Он резко выдохнул, увидев, как бедра Шейна дернулись в поиске хоть какого-нибудь трения.  — Посмотри, как сильно ты во мне нуждаешься. Такой счастливый, когда тебя используют. Представь, если бы все знали, какая шлюшка их герой Шейн Холландер. — Перестань, — выдохнул Шейн. Но как же ему это, черт возьми, нравилось. Он еще сильнее напряг грудные мышцы, сужая пространство между ними.  Илья резко втянул воздух сквозь зубы, опуская голову назад и обнажая шею. — Такой пиздецки узкий. Черт.  Звуки были влажными, хлюпающими, грязными и до невозможности непристойными. Рот Шейна приоткрылся, а глаза почти сошлись к переносице, пока он пытался смотреть вниз, наблюдая, как член Ильи так легко скользил по его груди.  — Блядь, — выдавил Илья, крепче сжимая волосы Шейна. — Не смей… Не смей делать такое лицо. Шейн был возбужден до безумия. Он крепко сжал бедра, отчаянно пытаясь хоть немного ослабить болезненное напряжение в члене. — Прости. Так хорошо, Илья. Мне так нравится. Люблю тебя. Хватка Ильи в волосах усилилась. — Сильнее, — невнятно пробормотал Шейн, сглатывая, когда болезненное возбуждение стрельнуло прямо вниз. — Пожалуйста, тяни сильнее. Илья потянул жестче, у самых корней, и медленно покачал головой, продолжая двигаться. — Ты нереальный. Мой красивый мальчик. Идеальный. Шейн жалобно застонал. Напряжение в паху нарастало — горячее, пульсирующее, более сильное с каждым неприличным словом, слетающим с губ Ильи. Он окончательно потерял рассудок, был в нескольких секундах от того, чтобы попросить Илью позволить ему тереться о его ногу, словно псу во время течки. — Кончи мне на лицо, — взмолился Шейн. — Я хочу этого. Хочу попробовать, — а затем он открыл рот и высунул язык, прямо как та девушка на видео, отклоняя голову назад и ожидая, когда Илья даст ему то, что он просил. Веки отяжелели от желания, но он боролся с этим, слишком сильно желая увидеть, как Илья окончательно потеряет контроль. На лице Ильи скользнуло напряженное, сосредоточенное самообладание. Свободной рукой он обхватил себя и направил член Шейну в рот, дважды коснувшись головкой его языка так, словно тот принадлежал ему. Он быстро провел рукой по члену два раза, резко и сильно, затем содрогнулся и выругался. Светлые полосы семени брызнули на лицо Шейна, на язык, на усеянные веснушками щеки, даже на ресницы. Короткие ногти впились ему в кожу головы, пока Илья продолжал двигать рукой, выжимая из себя все до последней капли, оставляя на Шейне этот непристойный знак принадлежности. Шейн опустил свою грудь и резко ухватился за колени Ильи, чтобы удержать равновесие и не повалиться набок. Обычно он слишком смущался, чтобы подсказывать Илье или говорить ему что-то во время этого, но сейчас все его тормоза словно исчезли. Он смотрел, как Илья терял самоконтроль, чувствовал, как солоноватые капли спермы стекали к уголкам его губ, и машинально слизнул их языком. — Вот так, Илья. Такой хороший со мной, малыш. Такой красивый. Илья дрожащей рукой провел по лицу и несколько раз моргнул, пытаясь прийти в себя. Его губы приоткрылись на тихом выдохе, когда он увидел, в каком состоянии оставил Шейна. Он наклонился вперед, словно собираясь прикоснуться к нему, но взгляд скользнул ниже, и Илья застыл. Он смотрел на переднюю часть шорт Шейна, где медленно расползалось темное пятно. — Ты уже… — начал он и осекся, словно ошеломленный.  — Ой, — пробормотал Шейн. Языка прилип к небу. Он опустил затуманенный взгляд и только сейчас понял, что уже кончил. Может, поэтому ему было так легко. Поэтому мысли вязли и двигались словно через густой туман. Теперь он почувствовал влагу, холодящую кожу под тканью. — Прости. Я… не смог удержаться.  Илья моргнул, все еще не до конца осознавая происходящее. — Ты... извиняешься? — Слишком быстро, — нахмурился Шейн. Он сам не понимал, когда именно это произошло. Может, когда Илья потянул его за волосы. Или когда отметил его своей спермой. А может, когда коснулся его языка и посмотрел сверху вниз с приоткрытыми губами, будто перед ним было что-то священное. Шейн медленно поднял взгляд на Илью, пытаясь пробиться сквозь липкую дымку в голове. — Прости. Я хотел объездить тебя. — Шейн, — резко отозвался Илья, слегка оттягивая его голову назад. — Прекрати извиняться. — Ладно. Извини. — Шейн уже смирился с тем, что безнадежен. Но ему нужно было узнать. Нужно узнать, лучше ли он. Победил ли. Капли спермы на ресницах засыхали, но он все равно мог думать только об этом. — Ты когда-нибудь… уже делал это? Взгляд Ильи стал настороженным. Он ответил медленно: — Не с мужчинами. — А с женщинами? — уточнил Шейн, быстро дыша через нос. Илья сглотнул и кивнул. Все его внимание было приковано к лицу Шейна, будто он пытался прочитать каждое мельчайшее изменение выражения и понять причину этого неожиданного допроса. В горле Шейна застрял тяжелый ком, мешавший говорить. Зрение затуманилось, и он слишком поздно понял, что глаза начали наполняться слезами.  — Был я… Я… — Он просто хотел быть лучше них. Хотел быть уверен: того, что он мог дать Илье, достаточно. Что Илья хочет именно его, имея возможность выбирать из миллионов людей. — Что такое? — невыносимо мягко спросил Илья. Нет, Шейн не мог этого сделать. Не мог смотреть на Илью сквозь пелену унижения, застилавшую ему глаза. Он едва слышал его голос сквозь гул в ушах. — Я весь в сперме, — резко сказал Шейн, опираясь на колени Ильи и поднимаясь на ноги. Они были онемевшими и ватными, но он все равно отступил, когда Илья потянулся поддержать его. — Мне нужно в душ. — Шаня… — начал Илья, хватая его за запястье, и издал болезненный звук, когда Шейн увернулся. — Мне нужно в душ, — повторил Шейн и раздраженно провел ладонью по лицу, а потом болезненно поморщился, осознав, что только что размазал все по коже, словно это какой-то чертов крем для лица. — Я липкий. Илья отпустил его. Рука так и осталась висеть между ними, а уголки губ опустились в огорчении. Шейн не мог смотреть на него ни секунды дольше. На дрожащих ногах он вылетел из комнаты, почти бегом пересек коридор, ворвался в ванную и запер дверь. — Черт, — прошептал он себе под нос, чтобы Илья не услышал, наклоняясь и прижимаясь вспотевшим лбом к холодной мраморной раковине. — Что с тобой не так? Можешь ты, блядь, хоть раз побыть нормальным? Понадобилось несколько минут глубокого дыхания, чтобы оттащить себя от края пропасти и наконец поднять взгляд на свое отражение. Остатки Ильи засохли на его лице. Волосы торчали в разные стороны после того, как Илья дергал их. Щеки пылали остатками недавнего оргазма. На спортивных штанах темнело пятно — еще одно доказательство его жалкой неспособности держать себя в руках. Он выглядел полностью развращенным. Будто его разобрали на части до самого основания, а потом кое-как собрали обратно. На мгновение он почувствовал гордость. Гордость, что его так хорошо знали, ему доставляли удовольствие, его любили. Но потом в голову ударила тошнотворная, безумная мысль, и слабая улыбка мгновенно исчезла. А остальные тоже так делали? Смотрели на себя в зеркало и любовались тем, как красиво выглядели, отмеченные Ильей? Проводили пальцами по засосам на груди? Смотрели на взъерошенные волосы и чувствовали призрачное прикосновение его пальцев у самых корней? Замечали тот же мягкий, мечтательный свет внутри себя после того, как оказывались окружены его вниманием? Его обожанием? Его страстью, его восхищением, его любовью…  Шейн резко оборвал собственные мысли и дернул шторку душа. Выкрутил кран почти до максимума. Когда ванная наполнилась таким густым паром, что стало трудно различать очертания предметов, он шагнул под струи. Горячая вода окрасила его кожу в неровный бордовый цвет. Он стоял под обжигающим потоком, надеясь, что тот смоет каждую каплю сомнений и обиды, которые успели въесться ему под кожу и осесть в костях. Стоял до тех пор, пока вода не стала холодной.