Пока горят костры

Три дня Эл почти не вставал с постели. Сила, которую он выпустил, опустошила его до дна. Мышцы ныли, голова кружилась от малейшего движения, а в груди поселилась странная пустота, словно кто-то вынул из него внутренности, оставив только оболочку. Рэй заставлял его есть, пить отвары, спать и Эл подчинялся, потому что спорить не было сил. На четвёртый день пустота начала заполняться. Сначала лёгким покалыванием в кончиках пальцев. Потом теплом, разливающимся от солнечного сплетения. А потом жаждой. Не воды или еды, а знаний. Он достал бабушкины книги. Те самые, что годами пылились на верхней полке, — старые, в кожаных переплётах, с выцветшими корешками. Он открывал их и раньше, но тогда буквы казались просто буквами. Теперь же они оживали. Словно сила, дремавшая в нём, наконец получила ключ к замку. Древний язык — тот самый, на котором он говорил, усмиряя лес, — встречался на каждой странице. Эл разбирал его медленно, по крупицам, но смысл угадывался: Хранители. Те, кто питает землю. Те, кто стоят между миром живых и магическими руслами. Последние из них исчезли много веков назад. И теперь, судя по всему, остался только он... Эл читал до рези в глазах, до ломоты в висках, а когда уставал, поднимал взгляд к окну. И там был Рэй. Альфа, казалось, расцвёл на лесном воздухе. Рана зажила, оставив только багровый шрам и Рэй двигался легко, свободно, будто и не лежал при смерти несколько недель назад. Он взял на себя всё хозяйство: носил воду из ручья, чинил прохудившуюся крышу, притащил откуда-то сухих брёвен и теперь колол дрова. Без рубашки. Эл старался не смотреть. Честно старался! Но взгляд сам возвращался к окну — туда, где альфа заносил топор над головой и одним точным ударом раскалывал полено. Мышцы на спине перекатывались, натягивая старые шрамы. По позвоночнику стекала капля пота. Солнце золотило загорелую кожу. Эл закусил губу и уткнулся в книгу, чувствуя, как горят щёки. — Нравится? — раздалось от двери. Он вздрогнул и поднял голову. Рэй стоял в проёме с охапкой дров, всё ещё полуголый и на губах его играла та самая медленная, наглая усмешка. — Дрова хорошие, — сухо ответил Эл, не поднимая глаз. — Сухие. — Я не про дрова. — Рэй! — Что "Рэй"? — альфа сгрузил дрова у печи и потянулся, хрустнув плечами, будто случайно показывая себя во всей красе. — Просто спросил. Ты уже час в одну строчку смотришь. Эл захлопнул книгу и поднялся из-за стола. Ноги ещё дрожали, но он заставил себя стоять ровно. — Мне нужно отвар допить, — сказал он. — И тебе советую одеться. Простудишься. — Я не простужаюсь, — усмехнулся Рэй, но рубашку всё-таки накинул. Так продолжалось несколько дней. Рэй работал, а Эл читал книги. Альфа, тщательно выбирая момент, когда омега поднимал глаза, делал всё чтобы вгонять в краску омегу. Эл краснел, злился и снова краснел. По вечерам они сидели у очага и разговаривали. Сначала ни о чём: о погоде, о травах, о том, что дичь в лесу стала подходить ближе к дому. Потом глубже: о бабушке Эла, о службе Рэя и о том, что мир снаружи продолжает жить, пока они прячутся в чаще. Но главного разговора оба избегали. Того, что висел в воздухе с того самого утра, когда Эл усмирил лес, а Рэй не сдал его Инквизиции. На седьмой день после усмирения леса Эл наконец закрыл последнюю бабушкину книгу. Он сидел у окна, глядя на сгущающиеся сумерки и внутри было тихо, странно. Книги открыли ему правду, не всю, но достаточно, чтобы понять: он последний Хранитель. Магия не умерла и не исчезла — она всё ещё здесь, в земле, в корнях, в воде, но она заперта. Русла, по которым сила текла сквозь мир, пересохли, заблокированные годами страха и смертей. Магов, что служили ей проводниками, почти не осталось и теперь только он, Элиан, может открыть их заново. Вернуть магию обратно в мир свободной, живой, дышащей. Чтобы земля снова плодоносила. Чтобы вода стала чистой... — Рэй, — позвал он тихо. Альфа поднял голову. — Можно тебя кое о чём спросить? — Спрашивай. Эл помедлил, подбирая слова. — Когда ты увидел мою силу, ты остался. Но что-то ведь изменилось? Внутри тебя. Я чувствую это, но не понимаю. Рэй долго молчал. Огонь потрескивал, бросая на его лицо дрожащие тени. Потом он выдохнул и отставил кружку с отваром. — Ты прав. Изменилось. Он посмотрел на свои руки: большие, грубые, покрытые старыми шрамами. — Меня учили, что магия это скверна. Что маги гневят богов и убивают землю. Я верил в это. Я сражался за это. Я... убивал за это. — Его голос стал ниже, глуше. — А потом появился ты. Ты спас меня. Ты лечил меня, кормил, спорил со мной, приказывал мне. Ты — маг. И ты ни разу не сделал мне зла. Он поднял глаза на Эла и в них было что-то, чего омега никогда раньше не видел. Уязвимость. — Я больше не знаю, во что верить, Элиан. Всё, чему меня учили, рассыпается. Инквизиция... король...законы... Это как стоять на песке, а он уходит из-под ног и единственное, что держит меня сейчас, — это ты. Эл замер. Сердце забилось где-то в горле. — Рэй... — Подожди, — останавливая его альфа продолжил. — Я должен сказать. Ты должен знать. Он глубоко вздохнул. Пальцы его сжались в кулак на колене. — В прошлом... я делал ужасные вещи. С омегами. Я брал их силой не спрашивая. Я думал, что альфа имеет право. Я был жесток, Элиан. Я был всем, что ты, наверное, ненавидишь. Его голос дрогнул. — И теперь, когда я смотрю на тебя... я понимаю, каким чудовищем был. Я не знаю, как это исправить. Я не знаю, имею ли я право вообще на что-то... чувствовать. Но я чувствую и мне страшно. Страшно, что я всё разрушу. Страшно, что ты посмотришь на меня так, как должен смотреть — с отвращением. Тишина повисла в комнате, плотная, как туман. Эл смотрел на него — на этого большого, сильного альфу, который сейчас выглядел как побитый пёс. На его сжатые кулаки, на его опущенные плечи. На его глаза, в которых стояло что-то, чего Эл никогда не видел у альф. Стыд. Настоящий, глубокий стыд. Он медленно поднялся и подошёл к Рэю. Опустился перед ним на корточки и взял его сжатый кулак в свои ладони. — Ты был таким, — сказал он тихо. — Но ты изменился и не все могут признать свои ошибки. Не все могут стыдиться, а ты смог и это уже делает тебя другим. — Но прошлое... — Прошлое осталось в прошлом, — перебил Эл. — Я не забуду о нём, но я вижу тебя сейчас. Настоящего. Того, кто меня спас. Того, кто готов был убить за меня. Того, кто остался, хотя мог уйти. Он поднял голову и встретился с взглядом Рэя. — Я тоже чувствую, Рэйгар и мне тоже страшно. Что-то дрогнуло в лице альфы. Он медленно, неуверенно поднял руку и коснулся щеки Эла. Пальцы были грубыми, но прикосновение нежным, почти благоговейным. — Можно? — прошептал он. Эл не ответил словами. Он просто подался вперёд. Поцелуй вышел робким, неумелым — совсем не таким, каких можно было ожидать от альфы, привыкшего брать. Рэй целовал его так, будто спрашивал разрешения на каждое прикосновение. Его губы были тёплыми и чуть сухими, а от него пахло кедром, дымом и...домом. Эл ответил тихо, нежно, запуская пальцы в его тёмные волосы. Мир сузился до этой комнаты, до треска дров в печи, до горячего дыхания на двоих. Рэй притянул его ближе, усаживая на колени и поцелуй стал глубже. В нём больше не было страха. Только осторожная, нарастающая нежность и что-то ещё, тёмное и жаркое, что оба чувствовали, но пока не называли. Руки альфы скользнули по спине Эла, задирая край рубашки. Прикосновение к голой коже обожгло. Эл тихо выдохнул в его губы и прижался теснее. — Элиан, — прошептал Рэй хрипло. — Если ты хочешь остановиться... — Не хочу. — Я... я никогда раньше не спрашивал. Я не знаю, как... — Просто будь нежным, — прошептал Эл, касаясь губами его скулы. — Просто будь со мной. Рэй закрыл глаза и прижался лбом к его лбу. Его пальцы скользнули к поясу омеги, но замерли, будто спрашивая. Эл потянулся к его ремню в ответ и альфа коротко, нервно выдохнул. — Ты уверен? — спросил он в последний раз. Вместо ответа Эл расстегнул его ремень. Пламя в печи вспыхнуло ярче. Тени на стенах дрогнули и слились в одну.