Пока горят костры

Выжившие добрались до Эйренхолла на пятый день. Их было семеро — из двадцати, вошедших в Мёртвый лес. Серые плащи изорваны, серебряные маски потеряны или разбиты, лица осунувшиеся, с тем особым выражением, какое бывает у людей, заглянувших за грань привычного и не нашедших там ничего, кроме ужаса. Их не ждали. Стража у ворот сперва приняла оборванцев за дезертиров, но, разглядев остатки инквизиторских нашивок, побледнела и пропустила без лишних вопросов. Весть о разгроме долетела до дворца быстрее, чем сами выжившие. Король Дейран II принял их в тронном зале. Он сидел на высоком резном троне и свет факелов падал на его лицо, делая черты резкими, почти нечеловеческими. За пятнадцать лет правления он высох, вытянулся, кожа обтянула скулы, а глаза — некогда яркие, властные — теперь напоминали два тлеющих угля. Когда-то он был красив, когда-то он стоял на балконе и объявлял магов врагами Асдаля и толпа ревела в ответ. Теперь же он сидел, сгорбившись на троне, кутаясь в мантию, подбитую мехом горностая. Рядом с троном, чуть позади, стоял Верховный Инквизитор — лорд Малкольм. Он был высок, сухопар, с длинными пальцами, которые никогда не касались меча, но могли сломать человека одним росчерком пера. Его лицо — узкое, с острыми скулами и тонкими, бескровными губами — напоминало лицо учёного или жреца. Но глаза выдавали его: бледно-серые, почти бесцветные, они смотрели на мир с холодным, оценивающим любопытством. Так смотрит змея на мышь. Так смотрит палач на приговорённого. Одеяние его было серым — традиционный цвет Инквизиции, — но ткань была дороже королевской. Тонкая шерсть, расшитая серебряной нитью, струилась до пола. На груди, прямо над сердцем, висел символ солнца — не вышитый, а выкованный из настоящего серебра, с рубином в центре. Солнце Инквизиции. Солнце, которое никогда не заходит. Он не прятался. Ему незачем было прятаться. — Говорите, — приказал король. Старший инквизитор упал на колени. Голос его, ещё недавно гремевший над лесом, теперь дрожал и срывался. Он рассказал всё: о том, как лес ожил, как корни хватали за ноги, как волки шли стеной, как маг — всего лишь один омега — говорил с лесом на древнем языке, а лес слушался. Он рассказал о бегстве, о позоре, о том, что командир Кейран мёртв. В тронном зале повисла тишина. Дейран медленно перевёл взгляд на лорда Малкольма. — Ты говорил, что магов почти не осталось. Что те, кто ещё дышит, — жалкие тени, прячущиеся по канавам. Ты говорил, что лес мёртв. И вот результат: три тысячи солдат и двадцать инквизиторов не смогли справиться с одним омегой. Малкольм не дрогнул. — Лес оказался сильнее, чем мы предполагали, ваше величество. Это лишь доказывает, что мага нужно уничтожить как можно скорее. Его сила растёт. — Растёт, — эхом повторил король. — А почему она вообще существует? Мы жжём их пятнадцать лет. Пятнадцать лет костров, допросов, облав. Земля должна была очиститься, но она умирает, Малкольм. Урожаи падают, вода уходит... И теперь я слышу, что лес, который мы называли Мёртвым, на самом деле жив и защищает мага. Ты не находишь это... странным? Верховный Инквизитор чуть сузил глаза. Он был умён — слишком умён, чтобы спорить с королём в лоб. — Ваше величество, магия всегда была коварна. Она умеет прятаться. Умеет создавать иллюзии. Возможно, лес не столько жив, сколько одержим этим магом. Его сила питает деревья, подчиняет зверей. Именно поэтому мы должны действовать быстро или... — Или, — медленно произнёс Дейран, а в его голосе прорезалась странная, горькая задумчивость, — или мы ошибались. Пятнадцать лет ошибались. И земля умирает не от магии, а от того, что мы её лишали... Тишина стала абсолютной. Инквизитор, стоявший на коленях, замер. Придворные, жавшиеся у стен, затаили дыхание. А лорд Малкольм чуть склонил голову набок, как хищник, заметивший, что жертва готова сорваться с крючка. — Ваше величество, — произнёс он тихо, почти ласково, — эти мысли... они опасны. Враг силён и хитёр. Возможно, он уже нашёптывает вам сомнения через свои колдовские чары. Не поддавайтесь. — Чары..., — король усмехнулся. — Я просто думаю. Впервые за много лет — думаю. Он поднялся с трона и это движение далось ему тяжело: тело, истощённое годами подозрений и ночных бдений, слушалось плохо. — Я объявляю перерыв в охоте на магов. Временный. Пока мы не разберёмся, что происходит на самом деле. Никаких облав. Никаких костров. Отправьте учёных в Мёртвый лес. Пусть изучат. Пусть... — Ваше величество, — перебил Малкольм и в его голосе впервые прозвенела сталь, — это невозможно. Остановить Инквизицию сейчас — значит дать врагу время усилиться. Я не могу этого допустить. — Ты не можешь допустить? — Дейран обернулся. Глаза его вспыхнули гневом — впервые за долгое время. — Я — король и я приказываю. Малкольм поклонился — низко, почтительно, но в этом поклоне было что-то издевательское. — Вы — король и я исполню любой ваш приказ. — Хорошо, — сказал он устало. — Завтра продолжим. Ночью лорд Малкольм явился в королевские покои без приглашения. Дейран сидел у камина, закутанный в меховой плащ и смотрел в огонь. На столике рядом стоял недопитый кубок с вином. Король не обернулся на звук шагов — он знал, кто пришёл. — Ты не спишь, Малкольм. — Как и вы, ваше величество. — Думаешь о маге? — Думаю о королевстве. Дейран чуть усмехнулся. Верховный Инквизитор подошёл ближе, встал у камина, протянул руки к огню. Отсветы пламени заплясали на его серебряном солнце, заставив рубин в центре сиять, как капля крови. — Ты ведь знаешь, что я прав, — произнёс король тихо. — Земля умирает не от магии... Повисла долгая пауза. Потрескивали дрова в камине. За окном выл ветер. — Да, — Верховный Инквизитор перебил спокойно. — Я знаю. Дейран дёрнулся и поднял голову. В его глазах мелькнуло удивление и запоздалый, ледяной ужас. — Ты... знал? — Знал, — Малкольм смотрел на него без страха. — Знал с самого начала. Я читал старые книги, те, что мы сжигали на площадях. Я знаю, что магия — кровь земли, а маги — её жилы. Я знаю, что каждый сожжённый колдун приближал гибель Асдаля и что если дать магам возродиться, они вернут земле плодородие. Но вместе с плодородием они вернут и силу. Свою силу. И тогда корона, Инквизиция, весь этот порядок — всё рухнет. Он отвернулся от камина и шагнул к королю. Его голос звучал ровно, почти буднично. — Ты понимаешь, Дейран? Мы не можем остановиться. Потому что если мы остановимся, мы проиграем. Маги снова займут место подле трона. Инквизиция падёт. Я паду. Ты — падёшь. И те, кого мы жгли пятнадцать лет, вернутся и будут судить нас. Этого нельзя допустить. Король слушал его и лицо его бледнело с каждым словом. В горле вдруг запершило — странно, непривычно. Он сглотнул, но сухость не проходила. Напротив, она поднималась выше, к языку, к нёбу, и вскоре превратилась в тупое, давящее жжение. Дейран закашлялся коротко, хрипло и прижал пальцы к шее. — Ты... — голос сорвался. Он посмотрел на кубок, что стоял на столике. Кубок, из которого он пил перед приходом Малкольма. Кубок, что принёс слуга — новый слуга, которого он не помнил по имени. — Ты отравил меня. Малкольм не шевельнулся. Он смотрел на короля спокойно, почти равнодушно, как смотрят на химический опыт, исход которого известен заранее. — Нет, ваше величество, — произнёс он. — Вас отравил маг из Мёртвого леса. Он проник в ваш разум и остановил ваше сердце. Так запомнит история. Дейран попытался встать, но ноги не слушались. Горло горело так, будто он выпил расплавленного свинца. Он схватился за подлокотник, потянулся к колокольчику, чтобы вызвать стражу, но пальцы соскользнули. Яд уже добрался до мышц и они отказывались подчиняться. — Ты... не посмеешь... — прохрипел он. — Уже посмел, — ответил Малкольм. — Вы были хорошим королём, Дейран. Послушным. Но послушный король, который начинает думать, — это опасность. А опасность я устраняю. Король упал на колени. Его дыхание стало свистящим, лицо посинело. Он цеплялся за жизнь, но яд был быстр и безжалостен. Последнее, что он увидел перед тем, как тьма сомкнулась, — серебряное солнце на груди Верховного Инквизитора, сияющее в отблесках каминного огня. Солнце, которое никогда не заходит. Солнце, которое поглотило его. Тело обмякло и рухнуло на пол. Лорд Малкольм некоторое время стоял неподвижно, глядя на мёртвого короля. Потом подошёл ближе, наклонился и аккуратно поправил королевскую мантию на теле — не из уважения, а чтобы картина выглядела правдоподобнее: король, сражённый колдовством. Он поднял с пола кубок, вылил остатки вина в огонь и поставил пустую чашу обратно на столик. — Маг из Мёртвого леса убил короля, — произнёс он в тишину, репетируя завтрашнюю речь. — Он проник в его разум, отравил его душу, а затем — тело. Асдаль в опасности. Я, Верховный Инквизитор, принимаю бразды правления до тех пор, пока враг не будет уничтожен. Он выпрямился, оправил собственный серый плащ и вышел из покоев. За дверью его уже ждали верные люди. На рассвете следующего дня колокола Эйренхолла зазвонили не празднично, а тревожно, глухо. На главной площади собралась толпа. Лорд Малкольм стоял на балконе королевского дворца, всё в том же сером плаще, расшитом серебром, с рубиновым солнцем на груди. Он поднял руку и толпа затихла. — Жители Асдаля! — его голос разносился над площадью, усиленный последними магическими артефактами, которые Инквизиция ещё не успела разбить. — Этой ночью наш король, Дейран Второй, был подло убит. Не мечом. Магией. Толпа ахнула. Гул прокатился по площади, как волна. — Маг, укрывшийся в Мёртвом лесу, — продолжил Малкольм и голос его зазвенел от сдерживаемого гнева, — тот самый, что разбил нашу армию и убил командира Западного крыла, проник в разум его величества. Он нашёптывал ему сомнения. Он отравлял его душу, день за днём, ночь за ночью. Этой ночью он остановил его сердце. Король мёртв. Асдаль обезглавлен. Он сделал паузу, давая толпе переварить услышанное. Кто-то вскрикнул, кто-то заплакал. Но большинство молчало, подавленное и напуганное. — Я, Верховный Инквизитор лорд Малкольм, — произнёс он и его бледные глаза обвели толпу, — принимаю на себя управление королевством. Временно. До тех пор, пока враг не будет уничтожен. Военное положение вводится с сегодняшнего дня. Он чуть повысил голос: — Все, кто укрывает магов, будут казнены. Все, кто сочувствует скверне, будут казнены. Все, кто осмелится усомниться в законности моего правления, будут казнены. Маг из Мёртвого леса объявлен вне закона. Его голова оценена в десять тысяч золотых монет. Но этого мало. Он опёрся руками о перила балкона и наклонился вперёд. Солнце на его груди сверкнуло алым. — Я сам возглавлю поход. Я лично войду в Мёртвый лес и сожгу его дотла. Я найду этого колдуна, кто бы он ни был и своими руками надену его голову на пику перед воротами Эйренхолла. Когда я вернусь, — он выпрямился, — Асдаль будет чист! Толпа взорвалась криками. Страх, гнев, отчаяние — всё смешалось в единый рёв. Люди выкрикивали проклятия магу, молились за душу короля, славили Верховного Инквизитора. Лорд Малкольм стоял на балконе, глядя на это море лиц и на его тонких губах играла едва заметная улыбка. Он знал, что произойдёт дальше. Он знал, что лес силён. Знал, что маг, живущий в нём, возможно, не просто омега-травник, а Хранитель, о котором говорилось в древних книгах. Но ему было всё равно. Потому что у него было то, чего не было у леса, у мага и у всех, кто вставал у него на пути. Армия. Вера. Власть. И абсолютная, непоколебимая готовность идти до конца не ради правды, а ради того, чтобы сохранить порядок, который он создал. Порядок, в котором маги горят, а Инквизиция правит. Он опустил руку, и толпа затихла. Но тишина эта была страшнее крика. — Поход начнётся через неделю, — объявил он. — Готовьтесь. И скрылся за балконной дверью, оставив Асдаль гудеть.