Освободи меня

Сложно было отследить, в какой именно момент он перестал прокручивать в голове вчерашний разговор. Где-то между первой и второй парой он поймал себя на том, что почти с интересом слушает преподавателя, что слова его не пролетают мимо, по крайней мере, в большинстве своём, не распадаются в воздухе бессмысленным шумом, а складываются во что-то логичное. Уилл даже удивился этому, тело само твердило, что пора возвращаться в реальность. И главное, что грело его изнутри, что придавало этому обыкновенному дню какую-то почти забытую ценность – это мысль о том, что сегодня вечером он вновь может забыться в непринуждённой беседе. Они не договаривались о точном времени, но Уилл знал, что позвонит сразу, как только вернётся домой. Эта уверенность тянула его вперёд, не позволяя провалиться в ту привычную апатию, так долго бывшую его спутницей. Разум его ухватился за эту возможность, вцепился в неё крепкой хваткой в надежде сбежать от всего, что давило на него последние дни. Но где-то в глубине сознания прятался страх, в котором Уилл не решал себе признаться. Ему казалось, что если он позволит себе слишком сильно радоваться, если он поверит в то, что это может быть чем-то реальным, то обязательно случится нечто плохое. Судьба не прощает, когда счастливым становишься слишком легко – так он считал. Боялся привыкнуть, боялся поверить, но всё равно ждал вечера с тем трепетным, боязливым нетерпением, которое не получалось заглушить. К обеду приподнятая радость начала потихоньку сходить на нет, оставляя после себя лёгкий, но ощутимый шлейф сомнения. Он в который раз перебирал в голове вчерашний диалог, выискивая в нём тайные смыслы, которые могли подсказать ему, насколько искренним был Майлз. А что, если он согласился из вежливости? Просто, потому что Кейт дала номер, и он не хотел быть грубым? Хотя Майлз не показался Уиллу слишком уж любезным, скорее наоборот, производил впечатление человека, говорящего резко и прямо. Но беспокойство его не отпускало, и вторая половина учебного дня прошла в каком-то тумане. Уилл сидел перед мольбертом, глядя на всё ещё незаконченную постановку, и не мог выжать из себя ничего внятного. – Байерс, – голос преподавателя прозвучал резко, вырывая его из задумчивости, – Вы слышали, что я сказал? Он стоял рядом, снисходительно смотрел на его почти не продвинувшийся с прошлого занятия этюд, будучи разочарованным результатом. Уилл поднял взгляд, заливаясь стыдом, не зная, что ему ответить. – Вы теряете время. Очень медленно работаете. И он ушёл, оставив его одного. Уилл смотрел в свой лист, в эти нелепые линии и пятна краски, не находя ответа на то, как до такого дошло. Ведь ещё утром он чувствовал себя почти счастливым, а теперь сидел и не мог сделать даже самого простого, боясь, что вечером его ждёт очередное разочарование. К этому всему примешивалось ещё и то, что дома теперь висела осязаемая тяжесть, в которой все старательно делали вид, будто ничего не произошло. Мать, как и прежде, целыми днями проводила за телефоном, обсуждая с клиентами какие-то товары. Её голос разносился по дому ровным, деловым гулом, но теперь без той привычной теплоты, когда она ненароком заглядывала к Уиллу в комнату, узнать, как у того дела, или оставить на столе тарелку с ужином. Теперь она как будто держала дистанцию, и он не знал, обида это или всего лишь необходимость переварить случившееся. Джонатан по-прежнему пропадал на работе большую часть дня, а возвращался под самую ночь. Они почти не пересекались, брат не искал разговоров, и Уилл был этому даже рад. Единственное, что скрашивало это удручающее состояние – редкие вечерние часы, когда он оставался дома один. Когда мать уходила по своим делам, а Джонатан ещё не возвращался, в доме висело свободное спокойствие, что позволяло просто легче дышать. В эти моменты казалось, что всё не так плохо, и, хотя он понимал, что это временно, что проблемы никуда не делись, ему было достаточно этого клочка покоя. Уже укладывая вещи в сумку, он краем уха услышал оживлённый разговор рядом. Две девушки из его группы что-то бурно обсуждали, перебирая бумаги, описывая пальцами замысловатые контуры на ней, подкрепляя движения рук комментариями. – Буду писать портрет, наверное, – говорила одна, поправляя волосы, – Видела работы Ренуара? У него кожа получается прям такой холодной. Видишь, здесь? И вот, например. Хочу попробовать так же. – Не слишком академично? – отвечала вторая. – А что такого? Тема же не определена, рисуем, что хотим. А у тебя что? – Мм, я ещё не решила. Сроки так-то поджимают, надо уже определиться, а то не успею. Уилл не сразу сообразил, о чём они говорят, но, когда понял, это осознание совершенно точно ударило ему в голову. Преподаватель упоминал о скорой выставке ещё несколькими занятиями ранее, говорил, что можно принести любые работы на отбор, что это хорошая возможность показать себя. Уилл помнил, как тогда подумал, что, может, и попробует, даже начинал делать идейные зарисовки, но потом это всё утонуло в череде других, более тяжёлых мыслей. – Уилл, а ты участвуешь? – девушка, заметив, что он стоит рядом, повернулась к нему. – Я? Где? – словно он не понял, о чём идёт речь. – Выставка скоро. Не помнишь? – А, да, я… как-то забыл об этом… – Ой, ну надо успеть! – воскликнула она, как будто это само собой разумеется, – У тебя же хорошо получается. Она сказала это так просто, бездумно, а потом отвернулась, продолжая обсуждать свои планы с подругой. Уилл действительно хотел участвовать. Он даже воображал себе, как стоит в зале, как люди рассматривают его работы, как он делится с ними своими мыслями. Но сейчас он совершенно не знает, что сказать через свои рисунки. Он думал об этом, плетясь по коридору к выходу из колледжа, а затем и по пути к дому, и чувствовал, как время, которого и так почти не оставалось, утекает сквозь пальцы. Движимый смутной, почти неистовой идеей, что ещё можно что-то придумать к выставке, Уилл стремительно прошёл в свою комнату, сбрасывая рюкзак у порога. Руки тянулись к стопкам бумаг на столе, к папкам, содержащим старые наброски, но скользили по ним слишком нервно, словно он не хотел упустить что-то важное. Он перебирал листы, вытаскивая их один за другим, и ни один не казался правильным, пока взгляд не взметнулся на верхнюю полку шкафа, туда, куда он редко заглядывал со времени переезда. Там стояла старая картонная коробка, пыльная, чуть мятая по краям, и Уилл осторожно снял её, опуская на стол. Он открыл её медленно, точно зная, что там находится, а внутри лежало всё, что когда-то составляло его мир. Фотографии, сделанные Джонатаном на старый полароид, выцветшие по краям от времени, сохранили в себе самые родные лица. Однако главное лежало на самом дне, завёрнутое в тёмную шёлковую ткань со звёздами. Он закусил губу от жалости. Гранёный счастливый кубик, тот самый, двадцатигранник, который приносил удачу в самые трудные моменты, и фигурка персонажа, за которого он играл много лет, выражающая глубокую мудрость при решении вечных вызовов судьбы, с волшебным посохом и широкополой острой шляпой. Шершавый пластик напомнил ему о тех увлекательных вечерах, когда они все вместе зависали в подвале у Майка, разложив карты, листая книги правил, горячо споря между собой и смеясь до слёз. Уилл вспомнил, что хотел нарисовать для выставки именно это. Воспроизвести на холсте те сражения и локации, что они придумывали сообща, изобразить всех друзей, героически объединившихся против общего врага. Эта картина была яркой в его голове, полной движения, где каждый из них находился на своём месте, где они стояли плечом к плечу, и ничто не могло их сразить. Но сейчас это всё казалось бессмысленным. Не чувствовал он больше того единения, той силы, что была у них когда-то. Теперь на этом поле он стоял один. Взгляд его потемнел, и он быстро запихнул всё обратно в коробку, не желая более видеть эти вещи. Пальцы его двигались резко, почти грубо, и затем коробка вернулась на своё место. Уилл ещё стоял, опираясь на стол, смотрел мимо эскизов, разложенных на нём, и понимал, что больше думать о выставке он не может. До неё оставалось две недели, и если идея придёт – хорошо, он нарисует, если нет – что ж, значит не будет участвовать. В конце концов, никто от него ничего не требовал, и это решение, простое и ясное, сняло часть груза с его плеч. Он побыл здесь ещё некоторое время, а потом развернулся, вспомнив кое о чём более важном в данный момент, и вышел из комнаты. Когда Уилл направлялся к телефону, шаги его были уверенными, но стоило снять трубку с корпуса аппарата, и сердце зашлось в ожидании. После нескольких долгих, тягучих гудков, когда он уже начал сомневаться, что кто-то вообще возьмёт, на том конце приветливо, чуть впопыхах, раздался высокий детский голос: – Алло, здравствуйте! Уилл сразу узнал его. Эту звонкую, чуть торопливую интонацию нельзя было спутать ни с чем. – Привет, Флора. Это Уилл. – Уилл! – зазвучала она ещё более радостно, – Привет! А затем послышалась какая-то возня, и Флора, чуть отстранившись от телефона, сказала кому-то рядом: – Майлз, отстань. Губы дрогнули в улыбке. Он не разобрал, что говорил Майлз, но по тону Флоры можно было примерно достроить смысл, когда она добавила уже более настойчиво: – С чего ты взял, что это тебе? Уилл представил эту картину: Майлз, который, очевидно, ждал звонка и теперь пытался выхватить трубку из рук сестры, а она маленькая и хитрая, ему не уступала. Он стоял, слушал их препирательства, и ловил себя на том, что ему хочется почти рассмеяться от собственного облегчения. Майлз ждал, и это было самым лучшим, что могло случиться с ним за весь этот долгий, тяжёлый день. – Как у тебя дела? – У меня всё хорошо, – ответил он, ещё сохраняя на лице улыбку, – А у тебя? – Хорошо-о! – многозначительно протянула Флора, явно готовясь к увлекательному диалогу, – Я сегодня рисовала. Майлз долго был в конюшне, так что я рисовала лошадь. – Это здорово. Интересно было? – Да. Только Майлз, – она сделала заметный акцент на его имени, – сказал, что больше похоже на собаку. Флора снова отвлеклась на брата, Уилл услышал, как она бросила ему в сторону: – Не похож он на собаку! – а чуть погодя добавила уже с вызовом, – Сам такой! Он усмехнулся, отмечая эту особую связь, обычно бывающую у братьев и сестёр, когда вы лучшие друзья, но это нечто большее, чем обычная дружба. Это такая любовь, у которой нет причин, вы просто знаете, что есть друг у друга, и это действительно прекрасно. Уилл подумал, что когда-то с Джонатаном было так же. У них было даже секретное место в лесу, замок Байерсов – некая база, таящая в себе секреты и являющаяся местом спокойствия и защиты, они строили её вместе, и только они вдвоём знали о её нахождении. Столько времени они провели там, обустраивая уют и слушая любимые альбомы, записанные на кассеты – не сосчитать! А потом мир внутри Уилла начал рушиться. Тогда разрушился и замок. – Я думаю, он просто шутит. – Нет, он просто вредный, – с наигранной серьёзностью ответила Флора. Ближе к трубке вдруг со стороны послышалось приглушённое, но напористое: "Флора, отдай". – Не отдам. Ты мою лошадь называешь собакой, – её голос был капризным. Наступила короткая пауза, видимо, Майлз что-то говорил сестре, и та, чуть помедлив, ответила, – Тогда признай, что это лошадь. Уилл соврал бы, если бы сказал, что не хочет сейчас оказаться рядом с ними, поучаствовать в этом шуточном споре. В какой-то момент, Майлзу, видимо, удалось уговорить Флору, потому что на том конце связи послышался небрежный щелчок. – Тц! Уилл, Майлз хочет тебе что-то сказать. «На!» – прозвучало уже отдалённо. Слуха достиг отчётливый шорох, он приготовился услышать голос Майлза. – Привет, – улыбчиво и низко раздалось в трубке, – Не успел подбежать к телефону раньше неё. – Привет… – Ну, как твой день? – Нормально, – и это действительно было так. Вспоминая утро, за которое Уилл испытал некий спектр эмоций, от надежды до страха, сейчас, действительно, было просто «нормально», – Лучше, чем вчера. – Звучит неплохо. Что делал? – Да как и всегда. Лекции сначала были, потом практические по композиции и живописи. – Что за композиция? – О, ну, – Уилл несколько задумался, подбирая слова для объяснения, – Ну, там мы учим, как нужно располагать разные вещи, как они должны сочетаться между собой. Вообще, сначала делаются фор-эскизы… Мм, это типа быстрые рисунки, чтобы ухватить идею, подумать, как будут располагаться объекты на листе… Потом изучаем отдельные предметы, их форму, например, детали, пробуем рисовать с натуры. А после делается этюд, это уже чистовая работа, где соединяется идея с эскиза и более детальная проработка всех элементов композиции, – он говорил об этом с искренним интересом, стараясь рассказать понятно и не скомкано, как человек, и вправду горящий собственным делом, – Как-то так. Майлз молчал некоторое время, то ли увлечённый рассказом и ожидающий продолжения, то ли обдумывающий, что ответить. – Хм, это интересно. И какой этап был сегодня? – Сегодня уже нужно было заканчивать этюд. Но, как-то у меня не шло… Не знаю. – Наверное, зависит от настроя? – Ну, в том числе. Но не могу же я ждать вдохновения вечно, – Уилл был недоволен тем, что он отставал по скорости, и особенно тем, что понимал, он может быстрее и лучше, но сейчас так складываются обстоятельства. И в тот же момент считал, что всего лишь себя оправдывает. Голос в трубке молчал. Вероятно, Майлз не знал, что сказать, а потому решил дать Уиллу выговориться. – Я ещё вспомнил, что скоро выставка. Хотел поучаствовать, но забыл о ней. – Выставка? Типа как в картинной галерее? – Ну, что-то вроде, да. – И, ты участвуешь? – спросил Майлз с интересом. – Не знаю. Я, наверное, не успею. Да и идеи у меня нет. – А обязательно должна быть какая-то идея? Слова Майлза заставили его осечься, переосмыслить всё, что он до этого говорил и думал. Уилл открыл было рот, чтобы ответить, но вдруг ощутил сомнение, перемешанное с неожиданным осознанием. Ему всегда казалось, что рисунок обязательно должен быть наполнен смыслом, что-то значить, выражать зрителю, что линии должны быть сложены в какой-то сюжет, а не бездумно существовать на холсте. Он всегда был искреннен в своих работах и хотел, чтобы каждая значила нечто большое. Но вопрос Майлза, такой обычный и небрежный, озадачил его голову. – Наверное, нет, – тихо произнёс он, больше себе, чем в трубку, – Просто… Я привык, что в рисунок нужно вложить что-то важное. – Ну, а если это будет просто красиво? – голос Майлза звучал задумчиво, – Если тебе самому понравится то, что ты нарисовал. Разве это не важно? – Я… как-то не думал об этом. Не нарисую же я просто ветку на фоне неба. – А почему нет? – Майлз усмехнулся, тепло и почти поддерживающе. – Ну, – Уилл правда не знал, как на это ответить. Он не мог вспомнить, откуда взяты эти мысли об обязательном предназначении картин, это будто всегда принималось его разумом как аксиома, – … Я не знаю. – Думаю, каждый вложит свой смысл даже туда, где его и не было. – Может, ты и прав, – согласно хмыкнул Уилл. Слова Майлза весомо легли в голове, заставляя пересматривать те истины, которые он всё это время принимал как должное. Какое-то время они молчали друг другу в трубку, каждый думая о чём-то своём, и Уилл был сейчас достаточно расположен к диалогу, чтобы попробовать завести тему о наболевшем, хотя бы коснуться её и почувствовать, что под ногами есть опора. – Майлз, а у тебя есть друзья? – спросил он, сам не зная, почему начал именно так. – У меня был Квинт, – ровно прозвучал голос спустя короткую паузу после вопроса. И что это значит? Друг это, брат, или кто – звучало непонятно, и по интонации тяжело было определить эмоциональное отношение к названному имени. Особенно напрягало его упоминание в прошедшем времени. – Был? – переспросил Уилл, чувствуя неясное беспокойство, – А где он сейчас? – Мм, он умер. Майлз произнёс это так буднично, так, будто говорил не о человеке, которого потерял, а лишь констатировал факт, не имеющий к нему никакого отношения. Уилл на мгновение оказался сбит с толку. Чёрт, он явно начал не с того. Внезапную тяжесть, зависшую в телефоне, хотелось смягчить, сказать что-то утешительное, но верные слова на ум не приходили. Уилл не понимал, как реагировать на такую простоту, на такую пугающую лёгкость, с которой Майлз произнёс это. – Мне жаль… Майлз ничего не ответил. Уилл не видел его лица, от того было не понятно, какие чувства тот сейчас испытывает, нужна ли ему поддержка вообще, но судя по тишине, Майлзу было не всё равно. – Все умирают, – постарался прозвучать он как можно более безразлично, словно хотел сделать это событие ничего не значащим. Уилл стоял у телефона и молчал, судорожно пытаясь придумать, что обычно говорят в таких ситуациях. Он словно заглянул в чью-то тёмную комнату без разрешения и увидел там что-то, о чём не должен был знать. – … Хочешь поговорить об этом? – осторожно предложил он, готовый в любой момент отступить. – Не особо. – Ладно. Извини… Уилл почти решился рассказать, упомянуть о собственной боли, но случайно коснулся чужой раны. Он подумал, что все его проблемы были такими незначительными на фоне того, что он только что услышал. Продолжать тему не было смысла. Как можно говорить о своём разбитом сердце, когда у человека, который тебя слушает, умер близкий друг? Как можно жаловаться на одиночество, когда кто-то потерял человека навсегда? Собственные чувства, до этого казавшиеся ему невыносимыми, вдруг стали меньше и никчёмней, было почти стыдно за то, что он вообще собирался говорить о них. – День был долгий, – свободно произнёс Майлз после затяжного молчания, – Наверное, я пойду. – Да, конечно, – ответил Уилл, пытаясь подавить в себе тревогу, – До завтра? – До завтра. Звук отбоя прозвучал тихо, и Уилл медленно положил трубку. И что теперь? Не может же так просто всё взять и разрушиться. Снова. Это происходит в очередной раз, стоит только ему попытаться внушить себе надежду освободиться от груза на сердце, как судьба поворачивается к нему спиной. Неужели он обречён? В прихожей послышался шум, закрылась входная дверь. Уилл быстро смахнул с себя наваждение и выглянул в коридор, ожидая увидеть пришедшую со встречи мать, однако на пороге стоял Джонатан, что, правда, было удивительно. Он почти никогда не приходит так рано, а потому Уилл решил, что брат что-то забыл. – Привет. – А, привет, – Джонатан замешкался у кухни, но после приветствия всё же прошёл дальше. – Ты рано. – Так, смена закончилась… Мне больше никуда не надо. Он открыл холодильник и достал банку газировки, затем покопался в нём ещё, выуживая какой-то контейнер с остатками обеда. Уилл стоял в проходе кухни, не решаясь войти. Когда-то они могли говорить о чём угодно, не подбирая слов и не боясь задеть друг друга, а теперь стояли и не знали с чего начать. Джонатан, заметив его нерешительность, коротко махнул рукой. – Ты голоден? Тут осталось немного. Уилл не ответил, но шагнул вперёд и взял из рук брата контейнер, закидывая остатки в микроволновку. Он чувствовал, что Джонатан смотрит на него изучающе, и это было даже хуже, чем если бы он начал задавать вопросы. Пока еда разогревалась, брат достал две тарелки и поставил их на стол, заодно бросая на Уилла короткие, слегка обеспокоенные взгляды, ища подходящего момента, чтобы заговорить. Когда тот вытащил горячую посуду, Джонатан откашлялся и начал, как ни странно, совершенно не с той темы, которую можно было бы ожидать в этой ситуации. – Ты помнишь, как однажды засунул себе детальку лего в нос? Уилл замер с посудой в руках, уставившись на брата с таким выражением, будто тот только что заговорил на незнакомом языке. – Что? – растерянно переспросил он, и Джонатан усмехнулся, явно довольный произведённым эффектом. – Да. Это был какой-то человечек-строитель, – он делал движения руками, пытаясь изобразить фигурку, – Ты звал его Лари. Уилл отставил еду на стол и продолжил смотреть на него, не находясь, что ответить, слишком поражённый началом этого диалога. Он помнил этот случай смутно, но то, что Джонатан знал его так ярко, что говорил об этом сейчас, было странно и трогательно одновременно. – Да ладно, не помнишь? – продолжал Джонатан, – Он ещё был в жилете и со съёмной каской. Губы Уилла растянулись в улыбке, родившейся из давно забытых воспоминаний. – Э… да, – произнёс он удивлённо, – Припоминаю. – А я прекрасно помню. Ты жутко глубоко его затолкал, я думал с ума сойду. До сих пор не понимаю, как ты умудрился. Я чуть ли не операцию провёл, когда доставал его пинцетом. – Врёшь! – шутливо вырвалось у Уилла. – Нет! – усмехнулся Джонатан, – Нет, я клянусь! Они улыбались этой картине из прошлого, раскладывая еду на тарелки, и оба понимали, как не хватало им такого времяпровождения. В какой момент в жизни всё стало так сложно? Каждый человек индивидуален и у каждого однажды появляются свои трудности, и странно, что, бывает, они приходят все разом, будто что-то свыше проверяет тебя на прочность. – Раньше ты… как-то обращался ко мне за помощью, – Джонатан потупил взгляд, устремлённый на стол, и зачерпнул еду ложкой, ещё не поднося ко рту, – Ну или… говорил со мной. А сейчас перестал совсем… Он был прав. С возрастом и правда всё стало куда запутанней, чем было раньше. Уилл действительно отдалился, сам выстроил ту стену, что стояла теперь между ними и скрывала страх. Страх, что самые близкие люди не примут его таким, какой он есть, что увидят его тайную часть и отвернутся. В детстве они с Джонатаном были неразлучны, они проводили много времени вместе, делились секретами, Уилл думал о том, что брат всегда будет рядом, всегда поймёт, и он мог бы довериться ему. Но Джонатан, видимо, тоже застрял в собственных проблемах, и всё просто наложилось одно на другое. – Я, конечно, отчасти и сам виноват, – он поднял глаза на Уилла, затем с сожалением опустил вниз, – Я не был рядом… – Ты часто под кайфом, – уточнил Уилл, перебирая еду на тарелке. Со стороны Джонатана послышался удручённый вздох, и он утвердительно кивнул. – Или так, да. Но это не из-за тебя. Я просто разгребал дерьмо, прятался от проблем. По правде, это до сих пор происходит и… Мне не хватает наших разговоров. Последняя произнесённая часть особенно привлекла внимание Уилла, он внутренне ответил, что согласен, он тоже по этому скучал. – Очень не хватает, – добавил Джонатан, – И, по-моему, сейчас, говорить особенно важно, – Уилл согласно замотал головой, ощущая проступившую влагу на ресницах, – Всё так закрутилось. Стало куда сложнее, чем лего в носу. Он не сдержался и прыснул от смеха. – Просто, знай, что я всегда рядом с тобой. И всегда буду. Ты же мой брат. – И… и я тоже рядом. Ты тоже… можешь говорить мне всё. Ком подкатил к горлу Уилла, а глаза Джонатана заблестели в ответ. Они сидели так ещё несколько мгновений, в этом тёплом молчании и, кажется, оба видели, как дистанция между ними сократилась. Они принялись за еду, Джонатан пару раз усмехнулся своим мыслям, а Уилл даже позволил себе несколько вопросов о его работе, о том, что тот планирует делать дальше. Разговор шёл незатейливо, и когда они уже почти доели, Джонатан откинулся на спинку стула и глянул на брата с осторожным, но любопытным выражением. – Так, – начал он, откашлявшись, – Ты говоришь, что нашёл друга? Уилл краем глаза покосился на брата, улавливая его невозмутимый вид. Он не был уверен, можно ли назвать Майлза другом, они знакомы так мало. Но раз он уже сказал это тогда, при маме и Джонатане, выдумывать что-то другое сейчас было бы глупо. – Да, – ответил он, стараясь звучать устойчиво. Джонатан выдержал небольшую паузу, обдумывая следующий вопрос. – И что ты о нём думаешь? Уилл задумался, действительно не зная, как описать Майлза. Они виделись лишь однажды и два раза болтали по телефону. Но кое-что ему всё же удалось заметить, что-то, чему он сам не мог найти объяснение, что-то отчего его собственные мысли становились проще. И Уилл так же не отрицал, что мог всё придумать от отчаяния – это особенно его расстраивало. Он перебирал в голове слова, пытаясь найти те, которые могли бы верно передать это ощущение, но ни одно из них не оказывалось нужным. – Не знаю, – наконец выдал он задумчиво, – Он... интересный человек. Наверное так. И, я думаю, что он не похож на тех, с кем я обычно общался. – Да? А чем он отличается? – Джонатан осёкся и поджал губы, осознав, что, вероятно, давит своим любопытством, – А, извини, наверное, слишком много вопросов. Просто, мне правда интересно. – Нет, всё в порядке. Мне правда на ум не приходит ничего. – Ну, ладно, это не так важно. Главное, что вы ладите. – Да, – Уилл неопределённо повёл плечом и уже смелее выпрямился на стуле, – Мы созваниваемся. И я... Он пригласил в гости в субботу. Джонатан поддержал эту идею улыбкой, вслед за которой улыбнулись и его глаза. – Так это же замечательно! Конечно, повеселитесь вместе, – в непритворном восторге воскликнул он, и слова эти легли в груди согревающей пеленой. – Ага. Его зовут Майлз, кстати. Вообще, он обещал дать мне урок верховой езды. – Да ладно? А этот Майлз крут! – восхищённо качал головой Джонатан, вставая из-за стола и убирая посуду, – Так и что? Вы собираетесь на ипподром? – Мм, нет, я так понял, что у него есть всё необходимое дома. – О, – он обернулся, с удивлением воссоздавая картину в своей голове, – Погоди, ты сказал, что идёшь к нему в субботу. Так и… у него что, есть лошади? Вообще-то, Уилл сам их не видел, он лишь со слов Майлза предположил наличие как минимум одного коня, когда тот упоминал об этом, и дабы не выглядеть дураком, постарался ответить максимально убедительно. – Точно. Ну и дом там достаточно большой. – Ахренеть, чувак! – даже не известно, чем Джонатан был впечатлён сильнее, тем, что его младший брат наконец с кем-то подружился, или тем, что новый друг оказался богачом, – Как вы познакомились? – Да как-то случайно, сам знаешь. Он надеялся, что брат не начнёт вдаваться в подробности, поскольку сейчас он был ещё не готов говорить о чём-то серьёзном. И, так вышло, что знакомство с Майлзом было связано с одним из самых неприятных моментов в его жизни, потому Уилл отводил взгляд, чтобы Джонатан не заметил напряжения на его лице. Но он, к счастью, не стал настаивать, лишь понятливо кивнул, принимая ответ, и отвернулся к раковине, чтобы сполоснуть тарелки. – Ну, главное, что вы общаетесь, – послышалось без давления из-за его спины, – Это хорошо. Ты давно не ходил в гости. Раньше тебя было не вытащить от Уиллеров. Джонатан вспомнил это как нечто приятное, даже забавное, но в сознании Уилла всё было куда сложнее, и он вновь против воли погряз бы в своих мыслях, если бы не услышал: – Может тебя подвезти? – он уже закончил с посудой и теперь, прислонившись спиной к столешнице кухонной тумбы, ожидающе смотрел на него, – Я бы и забрал тебя обратно во сколько нужно. Уилл не ждал такого предложения, не думал, что Джонатан захочет участвовать в его планах, и это было таким внезапным и простым, что он ощутил себя самым настоящим придурком, вцепившимся в прошлое, тогда как здесь, у него и так было всё, о чём можно только мечтать. – Ну, это довольно далеко… – Да брось, что я, буду жалеть бензин для брата? Я собирался завтра потусоваться с Аргайлом, так что закину тебя и поеду дальше. – Ты уверен, что будешь в состоянии забрать меня? – обычно в связке с именем Аргайла шло «набухаться» и «накуриться», и Уилл очень сомневался, что после такой «тусовки» Джонатан вообще будет в сознании. Тот лишь махнул рукой. – Я не собираюсь курить. Между прочим, сегодня я тоже не пошёл. Это была бы ложь, если бы Уилл сказал, что ему всё равно на то, как проводит время его самый близкий человек. И в эту секунду, он был непритворно рад трезвости брата. Они обменялись короткими улыбками и Джонатан, направляясь мимо, хлопнул его по плечу. Теперь Уилл точно не мог отрицать, что ждёт субботы как собственный день рождения, и тому было две причины. Совместная поездка с Джонатаном как в старые времена, и ещё кое-что новое, отчего вся оставшаяся неделя казалась бесконечно длинной. *** Последние несколько дней до субботы тянулись невыносимо долго, выматывая душу нескончаемым ожиданием. Уилл силился заполнить это время чем угодно: учёбой, рисованием, прогулками, сном – лишь бы не думать о его медленном токе. Идеи для набросков, даже самые простые, не удавалось ухватить, листы так и оставались пустыми. Он даже не открыл письмо от Лукаса, которое пришло несколько дней назад, решив, что сделает это позже, когда будет настроение, хотя в глубине души знал, что просто откладывает момент. В вечер пятницы они с Майлзом созвонились в последний раз перед встречей, уточнили адрес, обсудили, что лучше надеть, и Майлз с лёгкой насмешкой заметил, что джинсы вполне подойдут, главное, чтобы не стесняли движений. И вот в субботу Уилл уже рылся в шкафу, пытаясь найти что-то удобное и практичное, но при этом не слишком ужасное на вид. Он чувствовал себя почти глупо от того, сколько времени тратил на этот выбор, и в конце концов, остановился на чём-то нейтральном. Джонатан уже ждал его внизу, стараясь не придавать значение его взволнованному виду. Когда они сели в машину, Уилл уловил шевелящийся трепет внутри себя, надеясь, что тяжёлый пульс слышен только ему одному. Он почти не говорил по дороге, хотя и ждал этой поездки, только смотрел в окно, наблюдая, как городские окрестности сменяются пригородными, а после и вовсе лесными дорогами, и Джонатан время от времени бросал в него быстрые взгляды, иногда говоря что-то отвлечённое. – Ничего себе, – присвистнул он, замедляя ход и глядя на массивные ограждения и уходящую вглубь аллею, когда они подъехали к воротам поместья, – Даже не знал, что здесь есть такое. Мне точно нужно несколько фотографий. Уилл улыбнулся краем губ, и сердце забилось быстрее. – Спасибо, что подвёз, – машина остановилась у ворот, и Уилл уже собирался выйти, как Джонатан окликнул его. – Я приеду к вечеру. Всё нормально? – Да, – почти уверенно прозвучало со стороны Уилла, – Конечно. До вечера. Ещё несколько мгновений он собирался с мыслями, когда Джонатан уже отъехал, затем прошёл на территорию, ступая по хрустящему под ногами гравию и глядя в высокие окна дома. Остановившись у массивной двери, он поднёс руку, чтобы коротко, но достаточно громко постучать. Уилл подождал некоторое время, и когда не послышалось ответного шума шагов или голосов, постучал снова. В ответ опять была тишина. Он отступил, оглядываясь по сторонам, ища глазами хоть кого-то, кто мог бы его заметить. Сад был пуст, только ветер качал кромки деревьев и приносил откуда-то из-за дома тихое ржание. Он уже занёс руку над дверью в третий раз, как та внезапно распахнулась. На пороге стояла пожилая женщина, высокая, сухая, с собранным в строгий пучок серебром волос, и лицом с чёткими от времени линиями. Вся её натура была странно холодной, и отстранённость эта чувствовалась даже в том, как она смотрела на Уилла, внимательно и без тепла. – Здравствуйте, – сказал Уилл, ощущая себя немного сбито от того, что человек перед ним был ему не знаком. – Майлз говорил, что ждёт друга, – прозвучало ровно, без лишних эмоций, но и без неприязни. Она улыбнулась почти механически, – Проходите. Дверь за ним мягко закрылась, когда он прошёл внутрь, и женщина, уже отворачиваясь, добавила: – Я его позову. Она исчезла в коридоре дома. Уилл остался стоять в уже знакомом холле, пребывая в слегка взволнованном ожидании. Он оглядел обновлённые чистые портьеры, высокий потолок и стены, силясь занять мысли чем-то отвлечённым, лишь бы не думать о том, что они скоро увидятся. Это предвкушение он старался подавить в себе всю дорогу сюда, и сейчас, глубоко выдохнул, убеждая себя, что это просто встреча, просто прогулка, ничего особенного. Уилл отвернулся к стене, с напускным интересом рассматривая какой-то портрет, сюжет которого даже не отпечатался в его памяти. И он почти смог сосредоточиться на нём, но вдруг услышал приближающиеся шаги, быстрые и уверенные, и все его старания быть спокойным и равнодушным мгновенно испарились. Майлз появился в проходе, и Уилл замер, увидев его издалека. Он был одет в тёмный верх с длинными рукавами, облегающий его плечи и подчёркивающий складную фигуру. Светлый низ и чёрные сапоги гармонично завершали образ, и Уилл задержал на нём взгляд, не ожидая, что тот может выглядеть так по-другому, так уверенно и так естественно. Майлз снимал по пути перчатки, стягивая их с пальцев один за другим, и когда он встретился с глазами Уилла, лицо его озарилось широкой, озорной улыбкой. Сердце почему-то ударилось в груди особенно сильно. Он запоздал с приветствием и уже собирался исправиться, пройти навстречу, как в этот момент из-за спины Майлза выбежала маленькая фигурка, и Флора, с разбегу влетела ему в объятия, впечатываясь в рёбра с такой силой, что Уилл невольно сделал пару шагов назад, чтобы удержать равновесие. Она обхватила его руками, смахивая этим крепким жестом напряжение, сидевшее в нём всю неделю. Он посмотрел на Майлза через её голову и увидел, как тот стал неспешно продвигаться в их сторону. Флора отстранилась, заглядывая Уиллу в лицо, с сияющими от счастья глазами. – Ты всё-таки пришёл! – Привет, Флора, – ответил он, и голос его прозвучал мягче, чем он ожидал. Она ещё раз сжала его в объятиях и, наконец, отпустила. Майлз остановился рядом, не скрывая честную улыбку, но иногда поджимая рот, словно пытался сдержать рвущуюся наружу радость. Уилл вдруг почувствовал смятение, не зная, что делать. Пожать руку? Обняться? Майлз тоже не двигался, просто стоял, улыбаясь Уиллу уже более легко, будто ждал, что тот решит сам. – Ты как раз вовремя, – старался буднично сказать Майлз, и теплота волнения едва заметна была в его тоне. – Да? – зачем-то переспросил Уилл, немного растерявшись, – Я рад. Он вдруг указал пальцем в сторону, куда пару минут назад ушла незнакомая женщина, и в знак приличия поинтересовался: – А, это…? – О, миссис Гроуз. Наша экономка. Майлз суетливо перевёл взгляд на сестру, затем обратно, и спешно произнёс, разворачиваясь и жестом приглашая следовать за собой: – Пойдём. Флора, словно только и ждала этого момента, сорвалась с места и побежала вприпрыжку вперёд, оставляя мальчишек позади. Майлз выдвинулся чуть вперёд, и время от времени оборачивался через плечо, проверяя, идёт ли Уилл за ним. – Как добрался? – спросил он непринуждённо, ведя Уилла через весь дом. – Хорошо, – он почувствовал, что этого слишком мало, но не знал, как ещё дополнить свой ответ. – Супер. Они прошли через знакомую Уиллу комнату, ту, в которой он впервые проснулся в этом доме, вышли на заднюю часть территории поместья, и оказались на дорожке, ведущей к деревянной постройке. Уилл подумал, что нужно как-то снять собственную необъяснимую неловкость, заполнить её чем-то простым. – Это ведь подойдёт? – спросил он, указывая на свой внешний вид, на лёгкую куртку и джинсы, которые надел утром, не зная, угадал ли он с этим. Майлз сбавил шаг и обернулся, окидывая его внимательным взглядом. Щёки Уилла потеплели и глаза его поневоле притянулись к бледному лицу напротив, освещённому холодным дневным светом, падающим с серого неба. Особенно привлекал внимание контраст с чёрными волосами, которые выделяли кожу особенно резко. – Да, – согласился он, кивая, – Да, нормально. Уилл был удовлетворён этим одобрением выбранного им образа на сегодня, ведь он старался найти что-то удобное и сочетающееся между собой. Он озирался по сторонам с интересом, дополняя в голове пространство огромной территории, которое не сумел осмотреть в полном объёме во время предыдущего своего пребывания здесь. Но даже так не удалось ухватить всё. Когда они дошли до конюшни, Уилл заметил, как Флора выглянула из-за деревянной стенки, лукавая и довольная, и тут же скрылась, как если бы играла в прятки. Внутри царил слабый свет, который просачивался через объёмные окна, освещая пыль, летящую в воздухе вверх, прямо к прочным деревянным фермам. Вдоль стен навалены кипы сухого, негретого сена, а в углах сложено оборудование для езды. Майлз остановился у одного из стойл, и Уилл, ведомый неподдельным любопытством, приблизился, заглядывая через прутья на лошадь, терпеливо стоящую и чуть повернувшую голову в их сторону. – Это Прия, – уточняюще прозвучал голос Майлза, пока он отодвигал засов, – Мы попробуем на ней, она поспокойней. Он вывел лошадь, и Уилл неосознанно сделал несколько шагов назад, восхищённый крепкостью высокого гордого животного. Прия была белой, с шерстью, кажущейся совсем перламутровой, сверкающей в тусклом свете конюшни. Её движения были плавными и монументальными одновременно, и в этом сочетании мощи и грации крылось что-то завораживающее. Майлз стоял у её морды, одной рукой удерживая узду, а другой как-то по-свойски похлопывая по сильному телу, и жесты эти выражали его совершенную уверенность в своём деле и твёрдую решимость при исполнении действий. Тёмные глаза лошади остановились на незнакомом ей человеке, и когда Уилл хотел подойти ближе, та мотнула головой, разбрасывая светлую гриву по крупной шее и вынуждая отступить. – Не бойся. Дай руку. Он медленно потянулся, ощущая внутри волнение, смешанное с восхищением. Майлз встал ближе, взял его ладонь, и Уилл ощутил тепло его уверенных пальцев, которые спокойно направили к носу Прии. – Просто положи вот так. Рука коснулась бархатистой кожи, покрытой мягкой щетиной. Лошадь вздохнула, и влажное, тёплое дыхание легло на его ладонь, заставив сердце забиться быстрее. Майлз направлял его, обводя морду Прии в неторопливом, ровном движении, затем рука его скользнула по кисти Уилла, и он отшагнул в сторону. – Хорошо, – тихо произнёс он, глядя на лошадь, – Она запоминает тебя. Уилл заметил, как тот полез в карман, а после вытащил небольшой кусочек сахара и протянул ему. – Надо дать ей что-то вкусное. Тогда она точно запомнит тебя. Он взял сахар, не зная, как подступиться. – Просто раскрой ладонь пошире, – подсказал Майлз, вновь становясь рядом, – Не подгибай пальцы, протяни к носу. Уилл последовал его совету. Лошадь осторожно взяла лакомство с его раскрытой руки, пушистыми губами касаясь кожи, и Майлз одобрительно кивнул, следя за тем, как Прия принимает угощение. – Теперь она твоя, – произнёс он с весёлой усмешкой и протянул ему ещё один кусочек, – По крайней мере, пока не закончится сахар. К своему собственному удивлению, Уилл обнаружил, как расслабился под этим странно успокаивающим дыханием лошади и шутливостью Майлза, тайно радуясь происходящему. – Хочешь вывести её во двор? – спросил Майлз, и в голосе его послышался игривый вызов. – О, ну… Я бы попробовал… – Я подскажу. Он взял его руку, направляя к поводьям. – Держи вот так, – его ладони касались запястья Уилла, поправляя положение, – Не сильно натягивай, но и не отпускай. Она должна чувствовать, что ты её ведёшь. Уилл двинулся к выходу, осторожно потянув, и Прия послушно последовала за ним. Это ощущение, что нечто столь большое подчиняется твоим велениям, было для него новым и необъяснимо приятным, даруя телу неясный прилив бодрости. Он поглядывал то на лошадь, проверяя её, то на Майлза, когда случайно натыкался на него глазами. Майлз же вообще не смотрел на животное, исследуя взглядом исключительно восторженный профиль Уилла. – Молодец, – тихо похвалил он. – Так необычно ощущается. – Согласен. Со мной было так же в первый раз. Они вышли из конюшни, серое небо нависало над ними тяжёлым, плотным облаком, заставляющим природу словно перед чем-то притихнуть. Майлз остановился у невысокого деревянного заборчика, приглашая Уилла встать рядом. – Теперь разберём кое-что важное, – его голос стал немного серьёзней, – Никогда не подходи к лошади сзади. Она тебя не видит, может испугаться и ударить. Он говорил это с уверенностью, и Уилл понимал, что тот наслаждается своей ролью наставника, а потому старался запомнить каждое слово. В этот момент Майлз сделал движение в сторону и неожиданно сильно хлопнул ладонью по крупу лошади. Прия дёрнулась, раздражённо махнув хвостом, и громко фыркнула, переступив с ноги на ногу. Уилл интуитивно отшатнулся, кровь на мгновение застыла от внезапности, задержавшись где-то в груди. – Ты только что это сделал! – возмущённо воскликнул он, но таки не смог сдержать озорной улыбки, расплывшейся по лицу. Майлз уже перехватил узду, успокаивая лошадь и поглаживая её шею, затем обернулся к Уиллу, не скрывая задорной искры в глазах. – Чтоб было наглядно, – с гордостью за собственный трюк заметил он. – Да, это я точно запомню, – качал головой Уилл, подходя обратно. – Не испугался ещё залезать? Он откровенно дразнился, едва не заливаясь смехом, и Уилл находил в себе почти детское желание ответить тем же. – Не дождёшься, – дерзко парировал он, скрестив на груди руки. Майлз засмеялся открыто и живо, притягивая чужой взгляд к себе. В серости дневного света его черты приобрели особую чёткость, выделяясь резкими тёмными бровями и ярким ртом. Большую часть внимания на себя забирала практически угольная чернота глаз, и Уилл из раза в раз отводил взор в сторону, ловя себя на том, что смотрит слишком долго. – Тогда давай, – Майлз качнул головой в сторону лошади, – Посмотрим, какой из тебя наездник. Уилл следил за его чуть угловатыми, но складными движениями, пока он проверял подпругу и поправлял седло. – Вставай здесь. И поставь левую ногу сюда. На первый взгляд всё выглядело просто, но стоило поднять ногу, и он с трудом нашёл стремя, показавшееся ему слишком высоким и неудобным. Он встал на него, чувствуя, как вес тела смещается, закачался, ухватившись за седло, и понял, что это оказалось сложнее, чем он думал. – Оттолкнись сильнее и закинь ногу. Уилл попробовал снова, но попытка вышла неуклюжей, и он почти разочаровался, как вдруг ощутил твёрдое, но осторожное прикосновение к своему бедру и пояснице. Смелые ладони решительно поддерживали и направляли его, придавая немного уверенности. – Давай, – голос Майлза был так близко, совсем рядом. Он подпрыгнул, руки подтолкнули его вверх, и в следующий миг он уже сидел верхом, замечая, как под ним перекатывается массивное и дышащее тело, и как всё вокруг становится выше и шире. – Отлично. Майлз задержал ладонь на его ноге, проверяя, удобно ли тот сидит, раздал ещё несколько указаний, относительно наиболее верного положения в седле, а когда поза Уилла его устроила, он отошёл немного в сторону и заключил: – Можно ехать.