1997-1998

Казалось, что день свадьбы обязательно начнется с суеты, шума и тревожной подготовки. Но вместо этого в доме было тихо, за что отдельно хотелось поблагодарить Флер. Невеста категорически отказалась начинать празднество раньше ланча, назвав это преступлением против свадьбы. В целом с ней были склонны согласиться все. Никому не хотелось просыпаться с рассветом. Разве что миссис Уизли попыталась поспорить, но быстро сдалась под дружным натиском домочадцев. Гермиона проснулась раньше остальных. Возможно, из-за волнения перед свадьбой. А возможно, из-за того, что ей предстояло быть подружкой невесты. Кто бы мог подумать? Или дело было в темно-зеленом платье? Она никогда не носила ничего настолько взрослого. Платье для Святочного бала тоже было красивым, но теперь казалось почти детским. Утреннее солнце мягко заливало кухню. Живоглот лениво растянулся на подоконнике, раздраженно подергивая хвостом. — Что, малыш, хочешь кушать? Рыжий кот прекрасно знал слово «кушать». Возможно, даже лучше собственного имени. Спрыгнув на пол, он тут же принялся мурчать и путаться под ногами Гермионы. По мнению Живоглота, это был самый действенный способ напомнить человеку о завтраке. Завтрак в компании кота прошел спокойно, и, пока в доме еще царила сонная тишина, Гермиона решила выйти на улицу с книгой. Утро оказалось прохладным и удивительно тихим. Она устроилась под деревом неподалеку от свадебного шатра, подтянув колени к груди. Вокруг кипела жизнь: птицы щебетали в высокой траве, гномы возмущенно пищали на Живоглота, развалившегося на ограде, а ветер раскачивал металлические подвески у шатра, наполняя сад тихим перезвоном. Но мысли Гермионы были далеко. Они обратились к письму из школы. В этом году ей предстояло сдавать ЖАБА. Помимо этого, профессор Макгонагал предложила ей должность старосты школы. И хотя это было честью, от одной мысли о количестве обязанностей становилось тяжело. Гермиона хотела успеть все. Все выучить. Все сдать. Все предусмотреть. А еще ей хотелось летать. Не тренироваться в квиддиче всерьез, на это просто не осталось бы времени. Но иногда подниматься в воздух, чувствовать ветер, смотреть на уменьшающуюся землю далеко внизу. Каждый раз просить у Гарри мантию ей почему-то не хотелось. Она смотрела в пространство невидящим взглядом, крепче обнимая колени. Будущее расплывалось перед ней туманом. После Хогвартса существовало слишком много дорог, и каждая требовала выбора. Гермиона привыкла знать ответы. Привыкла понимать, что делать дальше. Но сейчас ответа не было. Девушка не заметила, сколько прошло времени. В какой-то момент на цветок перед ней опустилась маленькая пчела. Гермиона машинально проследила за ней взглядом. Та деловито перебиралась с лепестка на лепесток, будто точно знала, куда летит и зачем. Пчела просыпалась каждое утро и просто делала то, для чего была создана. Без сомнений. Без необходимости выбирать. Но хотела бы она сама жить так? Эта мысль будто что-то сдвинула внутри. Гермиона подняла взгляд к небу. Она любила летать именно потому, что в воздухе невозможно контролировать все. В любой момент ветер мог изменить направление, заставить отклониться от курса. И все же это чувство свободы было прекрасным. Может быть, потерянность — это тоже свобода? В доме послышался громкий голос миссис Уизли, зовущий всех к завтраку, а следом — музыка из радио. Гермиона посмотрела на так и не открытую книгу по продвинутой трансфигурации. Она успеет выбрать. И успеет все обдумать тщательнее. Но не сегодня. Завтрак прошел сонно и спокойно. Миссис Уизли в последний раз прошлась по списку оставшихся дел и распределению ролей. Джинни, Гермиона и Габриель были подружками невесты. Чарли — шафером жениха. Рон, Гарри, Фред и Джордж должны были встречать гостей. День тянулся неторопливо, и нарушать эту ленивую тишину никому не хотелось. Вскоре все разошлись по своим комнатам. Гермиона и Джинни почти до самого обеда провели в постели, читая и глядя в бескрайнее голубое небо за открытым окном и наблюдая как летний ветер шевелит прозрачные шторы, наполняя комнату уютной сонной атмосферой. Собираться девушки начали только ближе к обеду. Гермиона с сомнением смотрела на свое отражение в зеркале. Платье не было вызывающим. Длинное, мягко струящееся по фигуре, оно лишь подчеркивало талию и линию плеч и невероятно ей шло. А глубокий темно-изумрудный цвет заставлял ее кожу сиять. Собственное отражение невероятно привлекало девушку. Гермиона слишком редко смотрела на себя так внимательно. Ровно до тех пор, пока не поворачивалась спиной. — Я все-таки думаю пойти с распущенными волосами… — пробормотала она, разворачиваясь к зеркалу боком. — Еще чего! — возмутилась Джинни. В шоколадного цвета платье она выглядела удивительно взрослой и, как обычно уверенной. Подойдя ближе, Джинни подняла волосы Гермионы наверх, открывая шею и спину. — И зачем тогда такой вырез, если ты собираешься его прятать? Гермиона неловко повела плечами. Спина оголялась почти до талии. Это казалось куда более смущающим, чем обычный купальник летом у озера. Будто вечернее платье делало ее слишком заметной. — Джин… — Что «Джин»? — та усмехнулась, ловко закрепляя волосы заколкой. — Да тебя половина гостей взглядом разденет. Гермиона вспыхнула. — Особенно Крам. — Перестань. Но взгляд все равно невольно вернулся к зеркалу. После Турнира Трех Волшебников они с Виктором иногда переписывались, и со временем это стало чем-то привычным. Они оба были увлекающимися натурами, каждый в своем направлении. Рядом с ним Гермионе никогда не казалось, что она «слишком» — слишком умная, слишком серьезная или слишком увлеченная учебой. И, наверное, именно поэтому с ним было так спокойно. — Рада, что ты согласилась. — Джинни, в отличие от Гермионы, собирать волосы даже не думала. Они гладкой огненной волной рассыпались по ее спине. — Есть ощущение, что Флер выбрала нас в подружки невесты из-за разных типажей. Собрала весь набор: блондинку, брюнетку и рыжую. — Хах! Это вполне в ее стиле!

***

Гарри, Рон и близнецы в парадных мантиях стояли у входа в сад, встречая гостей и помогая с рассадкой. Из шатра доносилась легкая переливчатая музыка, напоминающая звон колокольчиков и музыки ветра. Вокруг мерцали кристаллы разных размеров, разбрасывая по ткани шатра мягкие радужные блики. Стен почти не было, и за белыми полупрозрачными полотнами открывался вид на пологие холмы Девоншира и темную линию древнего леса вдали. Внутри стояли круглые воздушные столики во французском стиле. На каждом — кристаллы, букетики полевых цветов и карточки с именами гостей. Пока столики пустовали, но миссис Уизли и мадам Делакур уже подготовили праздничный ужин из английских и французских блюд, которые должны были появляться на столах почти как в Хогвартсе. Для этого к свадьбе даже попросили помощи у Добби и Кикимера. Конечно же, Добби заплатили. Гермиона из окна спальни Билла, где собиралась Флер, наблюдала за прибывающими гостями. Джинни, миссис Уизли и мадам Делакур суетились вокруг невесты. Несмотря на непростые отношения между Молли и Флер, у обеих глаза были на мокром месте. Пару раз Флер даже расплакалась, испортив макияж и тут же оказавшись в успокаивающих объятиях взрослых женщин. С ними был Колин, подрабатывал фотографом и снимал сборы перед свадьбой невесты. Взгляд Гермионы скользнул к братьям Уизли и Гарри. Им шли парадные мантии. Фред и Джордж, широкоплечие и одинаково растрепанные, были одеты в темно-зеленые и коричневые мантии. «Как мы с Джинни», — мелькнуло у Гермионы. Рон в темно-синей мантии постоянно теребил манжеты и воротник, но изо всех сил старался выглядеть уверенно, выпрямляя спину каждый раз, когда появлялись новые гости. Сегодня должна была прибыть Лаванда, и Рон явно не находил себе места. Гарри же, напротив, чувствовал себя свободно, то и дело подтрунивая над другом. Слов разобрать не удавалось, но его улыбка была слишком проказливой. Черная мантия неожиданно очень ему шла. Она подчеркивала широкие плечи и делала его старше. В какой-то момент Гермиона поймала себя на том, что слишком внимательно разглядывает, как ткань очерчивает его фигуру. Девушка резко отпрянула от окна, случайно задев подставку с жемчужными кольцами и подвесками. — Ой! Тут, кажется, пчела залетела! Торопливо опустившись на колени, Гермиона принялась собирать рассыпавшиеся украшения. К счастью, никто не обратил на нее особого внимания. Флер как раз заканчивала сборы. Длинные серебряные волосы были частично собраны под тиарой тетушки Мюриель. Тонкая, почти невесомая, работа гоблинов, украшенная бриллиантами и лунными камнями, делала красоту Флер почти неземной. Гости постепенно занимали свои места. Первым прибыл профессор Дамблдор в ярко-фиолетовой мантии с радужным переливом, будто заранее знавший о декоре свадьбы. Вместе с ним появились профессор Макгонагалл и Хагрид. Люпин, Тонкс и Сириус прибыли следом, о чем все сразу узнали по поднявшемуся шуму. Там, где появлялся Сириус, тихо не бывало никогда. Беременная Тонкс почти не уступала ему, громко смеясь над очередной шуткой. Несмотря на разницу характеров и судеб, они удивительно хорошо понимали друг друга. Луна и Ксенофилиус Лавгуд появились в эксцентричных парных мантиях бананово-желтого цвета. По мнению Лавгудов, этот оттенок приносил удачу на свадьбах. После прибытия Лаванды Рон почти сразу оставил Гарри с близнецами и поспешил к своей девушке. В светло-голубом кружевном платье она выглядела особенно нежно. Не сговариваясь, они удивительно гармонично смотрелись вместе. Крам, прибывший чуть позже, обменялся с Гарри крепким рукопожатием, и вскоре они уже о чем-то оживленно разговаривали. Виктор был ниже Гарри, коренастый и все такой же немного неловкий. Когда гости окончательно расселись, музыка зазвучала громче. Переливчатый звон колокольчиков, музыки ветра и тихое пение птиц складывались в легкий летний мотив, превращая шатер в настоящую лесную сказку. Билл стоял у свадебной арки, украшенной кристаллами и ветвями плюща, и заметно волновался. Рядом с ним, с привычной веселой улыбкой, находился Чарли. Первой появилась Габриель. Ее платье в нежных сиренево-голубых оттенках переливалось, словно вода в солнечном ручье. Девочка шла вперед, разбрасывая полевые цветы, но вместо того, чтобы падать на землю, они поднимались вверх, наполняя шатер легким сладким ароматом. Следом шла Джинни. Уверенная, яркая, с легкой лукавой улыбкой, она несла кристальную шкатулку с кольцами, время от времени подмигивая знакомым гостям. Последней из подружек невесты появилась Гермиона. Ее шаг был спокойным, хоть и чуть менее уверенным. Подняв подбородок, она смотрела только вперед и потому не замечала восхищенных взглядов. Зеленое платье мягко струилось при каждом движении, словно сотканное из темного шелка. За Гермионой в шатер вплывали маленькие кристаллы, похожие на капли воды. Они кружили между столами и поднимались к потолку, оставляя после себя мягкое мерцание. А затем появилась Флер. Под руку с отцом она будто внесла с собой холодное серебряное сияние. И все же, несмотря на восхищенные взгляды гостей, сама Флер смотрела только на Билла. На его карие глаза. На спокойную уверенность в его взгляде. Именно этот взгляд помогал ей идти вперед, когда самой хотелось просто броситься к нему в объятия. Отец передал руку дочери жениху, и церемония началась. Никаких заученных слов. Никакого волшебника, диктующего клятвы. Только они двое. Первой говорила Флер. С легким французским акцентом, смущенным румянцем и дрожащим голосом она казалась удивительно хрупкой. Иногда французские слова сами срывались с ее губ, но смысл был понятен и без перевода. Вокруг пары начали медленно вспыхивать золотые искры. Древняя магия откликалась на их чувства. Магия любви. Когда начал говорить Билл, его голос прозвучал низко и уверенно, словно морской прибой. И к концу клятвы золотые искры между ними протянулись тонкими нитями света от сердца к сердцу, соединяя их. Пара обменялась кольцами и под громкие аплодисменты поцеловалась. Миссис Уизли и мадам Делакур первыми бросились обнимать молодоженов. Обе женщины, проплакавшие почти всю церемонию, теперь крепко держали своих детей, окончательно забыв обо всех прошлых разногласиях. Гермиона незаметно вытерла выступившие слезы. Она вдруг поняла, что немного завидует Флер. Не свадьбе, не красивому платью. А этой уверенности. Уверенности в том, кого любишь. И в том, что тебя любят в ответ. Пока Флер нашла своего человека, Гермиона все еще пыталась найти саму себя. На мгновение в груди поселилась тихая пустота. Но почти сразу ее разогнал шумный огненный вихрь семьи Уизли, окруживший молодоженов. Гермиона отступила назад, пропуская вперед шумный вихрь семьи Уизли, и неожиданно врезалась в кого-то спиной. На ее лопатки легла большая горячая ладонь, и девушка невольно вздрогнула. — Ой, извини…те… Она сбилась на полуслове, встретившись взглядом с зелеными глазами за круглыми стеклами очков. Гарри стоял слишком близко. Настолько, что Гермиона чувствовала исходящее от него тепло даже сквозь тонкую ткань платья. Его ладонь все еще лежала на ее лопатках, и от этого простого прикосновения по спине пробегали мурашки. Взгляд Гарри медленно скользнул по ее лицу, будто он пытался понять что-то, чего раньше никогда не замечал. И от этого взгляда становилось совсем невозможно дышать спокойно. — Ты прекрасно выглядишь, Герм, — тихо произнес он. Голос прозвучал ниже обычного, мягче. Улыбка смягчила его лицо, и Гермиона невольно улыбнулась в ответ. Немного растерянно. Немного смущенно. Почему-то именно сейчас она особенно остро ощутила, насколько открыта ее спина. Гарри будто только в этот момент понял, что все еще касается ее обнаженной кожи. Он резко убрал руку и привычным движением растрепал волосы, окончательно превращая их в хаос. — Спасибо… Черный цвет тебе идет. Она отвела взгляд, делая вид, что поправляет складку на платье, только бы не смотреть ему в глаза. Но Гарри продолжал смотреть. Слишком внимательно. Будто пытался запомнить ее именно такой. На мгновение вокруг словно стало тише. Растворились музыка, голоса гостей, звон бокалов. Остались только его глаза. И тепло от ладони, которое Гермиона все еще чувствовала на спине. — Гермиона! Голос Крама резко прорезал повисшую между ними тишину. Виктор быстро подошел ближе и, не заметив напряжения, аккуратно обнял Гермиону. Совершенно естественно. — Рад тебя видеть! Его английский стал заметно лучше, но имя Гермионы все еще давалось ему с трудом. И почему-то раньше это казалось Гарри забавным. Сейчас — нет. Руки Крама скользнули по открытой спине Гермионы, и внутри у Гарри что-то неприятно сжалось. Слишком свободно. Будто кто-то чужой внезапно вторгся в момент, который еще секунду назад принадлежал только им двоим. Гарри вдруг почувствовал себя лишним и резко отвел взгляд. Развернувшись, он ,будто опомнившись, направился к молодоженам. Гермиона проводила его слегка растерянным взглядом, но почти сразу отвлеклась на Крама, который уже увлеченно рассказывал последние новости. Но они так и не успели толком поговорить. Вскоре на столах начали появляться первые блюда, и гости постепенно расселись по местам. Волшебство мягко оживляло сервировку: тарелки сами наполнялись ароматным петухом в вине, английскими пирогами, запеченной рыбой и десертами, от которых восторженно ахала половина детей. Гермиона сидела между оживленно щебечущей Лавандой и ехидно улыбающейся Джинни. Гарри находился почти напротив. Он смеялся над шутками близнецов, переговаривался с Роном, что-то обсуждал с Сириусом и будто совершенно забыл о той странной паузе между ними. Только больше Гермиона не ловила на себе его взгляд. Ни одного. И это почему-то ощущалось особенно остро. Раньше она даже не замечала, как часто Гарри смотрел на нее во время разговоров. Теперь же отсутствие этого внимания царапало где-то внутри неприятной пустотой. Она вдруг почувствовала себя виноватой. Хотя совершенно не понимала, в чем именно. Гермиона слишком резко воткнула вилку в петуха в вине. Джинни тут же бросила на нее быстрый взгляд, но Гермиона лишь недовольно повела плечом и сделала вид, что полностью увлечена ужином. К вечеру воздух стал прохладнее. Кристаллы мягко освещали шатер и сад, а закат окрасил все вокруг в теплые розово-оранжевые оттенки. Казалось, сама магия была одним из гостей свадьбы. Когда заиграла веселая музыка, близнецы Уизли тут же начали вытаскивать людей танцевать. — Пора растрясти этого французского петуха! — объявила Джинни, хватая Гермиону за руку. — Джин! Но сопротивляться было бесполезно. Очень скоро они уже смеялись среди толпы танцующих гостей. Фред кружил мадам Делакур с таким высокопарным лицом, будто исполнял свой долг. Джордж каким-то образом умудрился втянуть в танец даже профессора Макгонагалл, а Сириус и Тонкс отплясывали в центре площадки так энергично, что Люпин только устало качал головой, не скрывая улыбки. Иногда друзей ослепляла вспышка фотокамеры Колина — он честно выполнял свою работу, запечатляя каждый момент праздника. Даже Дамблдор медленно вел в танце миссис Уизли. Луна вместе с отцом исполняли какой-то совершенно непонятный, но удивительно гармоничный танец, похожий одновременно на вальс и попытку поговорить с невидимыми существами. Лаванда смогла убедить Рона потанцевать и теперь они весело кружились среди друзей. Точнее пытались. Рон достаточно неловко двигался, контрастируя рядом с плавностью миниатюрной девушкой. Лаванда рядом с Роном казалась крошечной и невесомой. Но, не смотря на это, она уверенно вела его в танце. Постепенно Гермиона расслабилась. Щеки порозовели от танцев, выбившиеся кудри мягко прилипли к вискам и шее, а смех стал легче и свободнее. Живоглот тоже активно участвовал в празднике. На его шее красовалась зеленая бабочка, которую Гермиона с трудом уговорила его надеть. Выглядел кот при этом настолько важно, что Гермиона назвала его «истинным джентелькотом». Сейчас этот самый джентелькот с невозмутимым видом поедал устрицы из тарелки тетушки Мюриель, возмущенной фрнацузской кухней и категорически отказывающийся понимать ее. Иногда Гермионе казалось, будто она ловит на себе взгляд Гарри. Но стоило обернуться — он уже разговаривал с кем-то другим. С Сириусом. С близнецами. С Роном. Будто ничего не произошло. И все же несколько раз их взгляды все-таки сталкивались через шумный зал. Коротко. Слишком быстро. Но каждый раз внутри Гермионы что-то странно замирало. — Мерлин, да что вы так смотрите друг на друга? — вдруг фыркнула Джинни, появляясь рядом с двумя бокалами сливочного пива. Гермиона едва не подавилась воздухом. — Что? — Ничего, — невинно протянула Джинни, тут же ухмыляясь. — Просто у вас обоих вид такой, будто вы одновременно хотите подойти друг к другу и придушить. — Не говори ерунды. — Как скажешь. Но ухмылка с лица Джинни так и не исчезла. Когда солнце окончательно скрылось за холмами, музыка вдруг стала медленнее. Гермиона как раз подошла к столу передохнуть, когда рядом появился Виктор. — Потанцуешь? Отказывать ему не хотелось. Он аккуратно положил ладонь ей на талию, второй рукой бережно удерживая ее пальцы. Его ладони были прохладными, приятно охлаждая разгоряченную кожу. И почему-то именно в этот момент Гермионе вспомнилась совсем другая рука. Горячая. Они с Виктором двигались легко и уверенно, без неловкости или напряжения. Со стороны это выглядело удивительно гармонично. Они много улыбались друг другу и почти без остановки разговаривали. За столами продолжалось веселье. Сириус и Люпин активно рассказывали истории из молодости, вызывая смех окружающих. И только один человек за их столом больше не смеялся. Гарри сидел чуть в стороне, сжимая в руках бокал так сильно, будто тот был виноват лично. Когда Гермиона случайно поймала его взгляд, он почти сразу отвернулся. А вернувшись после танца, она обнаружила, что за столом его уже нет. Уже глубоким вечером близнецы устроили яркий магический салют, раскрасивший небо над Норой золотыми, зелеными и серебряными вспышками. Огни отражались в кристаллах шатра и медленно гасли где-то над темными холмами. Постепенно гости начали расходиться. Гермиона тепло попрощалась с Виктором. Он ненадолго задержал ее руку в своей, пожелал спокойной ночи и только потом трансгресировал. Наверх они с Джинни поднимались уже совсем сонные. Вернее, сонной была только Гермиона. Джинни же, наоборот, казалась невероятно оживленной и всю дорогу без остановки обсуждала гостей, наряды и особенно громкий спор между тетушкой Мюриель и Эльфиасом Дожем о том, кто именно испортил свадебный пунш еще до начала танцев. — Клянусь, это был Сириус! — хохотала Джинни, стягивая серьги. — Иначе профессор Макгонагалл ни за что бы не согласилась танцевать с Джорджем. Гермиона тихо рассмеялась, медленно вытаскивая шпильки из волос. Кудри тяжелой волной рассыпались по плечам. Ноги неприятно гудели после танцев, а кожа все еще хранила тепло летнего вечера и чужих прикосновений. Особенно одного. Она быстро отвела мысли в сторону. День прошел прекрасно. Правда прекрасно. Но где-то глубоко внутри все равно осталась легкая горечь. Непонятная, тревожная, похожая на неприятное послевкусие после слишком сладкого вина. Будто в течение вечера что-то едва заметно сдвинулось. И теперь она не знала, что именно. Но думать об этом сегодня Гермиона не собиралась. Уткнувшись щекой в прохладную подушку, она закрыла глаза. И почти сразу уснула.