Что для тебя счастье?

      Том все время думал о портрете и о той бессмыслице, что Альбус ему сказал, он никак не мог сосредоточиться на их интимном моменте, зная что его образ когда-то давно Дамблдору всплыл в видении. Может быть Альбус умеет заглядывать в будущее и он увидел его? Столько загадок, но у этого точно должно было быть объяснение. После этой короткой паузы по поводу портрета Альбус чувствовал, как напряжение, только что горевшее в нем, сменяется тяжелой, липкой тревогой. Он видел, как взгляд Тома блуждает, как он отстраненно смотрит в пустоту, пытаясь разгадать загадку портрета. Вся та магия момента, которая еще минуту назад грозила взорваться страстью, рассыпалась, оставив лишь холодное недоумение. Дамблдор медленно сел на край кровати, запустив пальцы в свои волосы. Он понимал, что если сейчас не вернет Тома в реальность, то эта ночь превратится в допрос, а не в акт близости. Но как вернуть его, когда сам мир вокруг кажется странным даже для него? — Хватит, Том. Перестань искать ответы там, где их нет, — произнес Дамблдор, в его голосе промелькнула несвойственная ему властность. Он снова склонился к юноше, на этот раз медленно, почти осторожно, стараясь поймать его взгляд. — Забудь о портретах и пророчествах. Есть только ты, я и этот вечер. Неужели твоё любопытство сильнее твоего желания? — Ты прав, — тихим голосом ответил Том, переводя взгляд с портрета на Альбуса и нежно улыбнулся. — наверное, это не имеет значение. Важно лишь то, что мы теперь вместе. Альбус почувствовал, как тяжелый камень, застрявший в груди, немного сместился Он понял, что парень принял его правила игры, даже если в глубине души всё еще бушевал шторм сомнений. — Вот именно. Важно только то, что ты здесь со мной, — прошептал Дамблдор, и его голос снова обрел ту самую бархатистую, опасную глубину. Он не стал больше тратить время на разговоры о загадочном портрете Тома, которые лишь отдаляли их друг от друга. Дамблдор навис над ним, на этот раз без тени спешки, наслаждаясь каждым мгновением. Его ладонь скользнула под край рубашки Тома, обжигая кожу прохладой пальцев и жаром собственного желания. Он медленно поцеловал его — теперь уже не грубо, а с какой-то бесконечной, томительной нежностью, словно пытаясь запечатлеть этот момент в вечности. — Ты даже не представляешь, насколько ты прав, — выдохнул Альбус в губы парня, прежде чем окончательно утонуть в его близости, отбрасывая все загадки прошлого ради этой ночи. — Ты такой нетерпеливый, — пролепетал Том, кладя руку на щеку Альбуса и заглядывая в томные, голубые глаза. Альбус прикрыл глаза, наслаждаясь теплотой ладони Тома на своей щеке. Это прикосновение было почти святотатственным в своей нежности, учитывая то безумие, что творилось в его душе секунду назад. Он почувствовал, как его собственное дыхание, тяжелое и рваное, выравнивается, подчиняясь ритму этого момента. Он перехватил руку Риддла, прижимая ладонь парня к своим губам и оставляя там долгий, горячий поцелуй. Взгляд Дамблдора, затуманенный желанием, вновь впился в лицо Тома. В этот миг Альбус не видел в нем загадок или призраков прошлого. Он видел только живое, пульсирующее тепло, которое отчаянно хотелось присвоить себе, защитить и подчинить. — Но ты ведь сам это спровоцировал, — напомнил Дамблдор, прежде чем снова накрыть губы парня своими. — Я хочу продолжить тот секс. Мне очень понравилось. И ты мне обещал секс на всю ночь даже, ты же не забыл? — проворковал Том, расстегивая рубашку на теле мужчины. Альбус издал смешок, который больше походил на рычание. Наглость Тома, эта его неприкрытая, почти порочная честность, действовала на Дамблдора как самый сильный афродизиак. То, как пальцы юноши ловко и уверенно расправлялись с пуговицами его рубашки, заставляло кровь пульсировать в висках. — О, я никогда не забываю своих обещаний, Том. Особенно таких заманчивых, — прошептал мужчина, перехватывая руки Риддла и прижимая их к кровати, но не для того, чтобы остановить, а чтобы почувствовать каждое движение. — Ты невероятно настойчив. Ты мой на всю ночь, Том. И я не остановлюсь, пока ты не начнешь умолять меня о пощаде. Как и запланировал Альбус, то после ужина они отправились в калейдоскоп плотских утех. — Боже, Том, ты просто невозможен…— выдохнул Альбус, когда простыни под ними превратились в настоящий хаос из смятой ткани и сбившегося дыхания. Он чувствовал, как пот катится по его спине, а мышцы сводит от сладкой, изнуряющей усталости. Каждое движение, каждый стон отдавались в нем первобытным триумфом. Он наконец-то перестал думать о прошлом, полностью отдавшись этому безумному, оглушающему ритму. Его пальцы судорожно впились в бедра Тома, оставляя красные отметины, которые в полумраке спальни казались почти черными. Альбус не просто занимался любовью — он словно пытался выжечь в сознании парня свое присутствие, заставить его тело запомнить каждую деталь их близости. Он смотрел на Тома, чье лицо в свете догорающих свечей казалось воплощением греховной красоты, и понимал, что проиграл эту битву за самообладание окончательно. — Ну что, всё еще хочешь проверить, на что я способен? — Ох, это было довольно здорово. Слишком хорошо, — тяжело дыша произнес Том, отдышиваясь после их марафона секса, к которому он сам и подтолкнул Дамблдора. Зад Тома невыносимо болел, а анус по ощущениям будто пульсировал. Альбус откинулся на подушки, тяжело и прерывисто дыша. Его грудь всё еще ходила ходуном, а на коже блестел пот. Он смотрел на Тома — растрепанного, раскрасневшегося и, несмотря на явный дискомфорт, выглядящего чертовски довольным собой. Эта уверенность в собственной победе в этой маленькой битве страсти вызывала у Дамблдора одновременно и восхищение, и желание снова наброситься на него. — Слишком хорошо? Том, ты только что перевернул моё представление о выносливости, — прохрипел Альбус, протягивая руку, чтобы нежно, почти благоговейно провести ладонью по спине юноши, стараясь не задеть те места, которые наверняка сейчас горели огнем. Он заметил, как Том слегка поморщился, и в его глазах промелькнуло понимание. Альбус придвинулся ближе, обнимая его сзади и притягивая к своему горячему телу, стараясь дать ту мягкость и тепло, которые могли бы унять пульсирующую боль. Том перевернулся и осторожно прилькнул к груди мужчины, кладя голову поверх нее и осторожно проводя пальчиками по мокрым волосикам на крепком торсе мужчины. Альбус почувствовал, как всё его напряжение окончательно тает под этими осторожными и нежными прикосновениями. Том, который еще час назад вел себя как искушенный соблазнитель, сейчас прижимался к нему с какой-то обезоруживающей потребностью в тепле. Это контраст между его дерзостью и нынешней уязвимостью заставлял сердце Дамблдора сжиматься от странной, щемящей нежности. Он обнял парня одной рукой, притягивая его еще ближе, стараясь согреть и защитить от всего мира, который за пределами этой комнаты перестал существовать. Его пальцы лениво перебирали спутанные волосы Тома, а дыхание становилось всё более спокойным и размеренным. В этой тишине, нарушаемой лишь их общим, постепенно стихающим дыханием, Альбус чувствовал себя странно умиротворенным. Он знал, что завтра загадки портрета и тайны прошлого снова постучат в его дверь, но сейчас было только это тепло и этот человек рядом. — Ты заслужил отдых, Том. Спи. Я никуда не уйду. Альбус после нескольких часов секса быстро провалился в сон, засыпая. Под пологом ночи и после тревожных разговоров с Томом о портрете, то Альбусу приснилось воспоминание, которое по воли магии было стертым; он видел Тома. Ему шестнадцать, и самому Тому шестнадцать. Но как так вышло, что они одного возраста? Сон Альбуса не был мирным. Он был вязким, как кисель, и наполненным тенями его воспоминаний, которые танцевали перед глазами, точно призраки. В этой зыбкой реальности время потеряло смысл. Он видел коридоры, которых не существовало, и лица, которые отказывались обретать четкость. И вдруг — вспышка. Он стоял в тени арки, и перед ним был Том, который начал отдаляться от него. — Ты меня больше не увидишь, прости… — прозвучал голос Том, и он заметил как тисовая палочка уперлась в него. — Обливэйт. Альбус закричал вслед Тому, пытаясь остановить его, но звука не было. Он чувствовал, как его сознание разрывают на части, пытаясь вытянуть из глубин памяти. Он резко открыл глаза, понимая что Том во сне начал куда-то уходить, и мужчина испугавшись проснулся, и в итоге еще и Тома не увидел на своей постели. Время было вечернее, они проспали весь день после ночного секса. А тем временем Том суетился на кухне, пытаясь повторить мамин шедевр. Испуганный после сна Альбус вскочил с кровати, сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Холодный пот заливал лоб, а в голове всё еще стоял тот невозможный образ: они вдвоем одного возраста, запертые в одном моменте времени. Он лихорадочно оглядел пустую постель. Одиночество пугало его сильнее любого кошмара боггарта. — Том! Том, где ты?! — его голос сорвался на хриплый шепот, когда он, не заботясь о том, что он почти наг, выскочил из спальни. Он почти бежал по коридору, чувствуя, как паника сжимает горло. Мысль о том, что парень мог исчезнуть или, что еще хуже, осознать какую-то пугающую правду, не давала дышать. Спустившись вниз, Альбус замер в дверях кухни. Вместо трагедии его встретил уютный хаос: запах подгоревшего теста, рассыпанная мука и Том, который с самым серьезным видом сражался с какой-то сковородкой, явно пытаясь воссоздать рецепт из своих смутных воспоминаний. — Ты… ты решил меня до смерти напугать? — выдохнул Альбус, прислонившись к косяку двери. — Добрый вечер? — неловко отозвался Том и поставил сковородку на плиту, приблизившись к мужчине. Том положил руку на щеку Альбуса и заглянул в испуганные глаза мужчины.— Тебе сон плохой приснился? Альбус на мгновение замер, позволяя теплу ладони Тома вернуть его в реальность. Он медленно выдохнул, чувствуя, как дрожь в коленях начинает утихать. Этот парень мог быть воплощением хаоса, но сейчас он был единственным якорем, удерживающим Альбуса на плаву. — Да. Очень плохой, Том. Слишком реалистичный, — прошептал Дамблдор, перехватывая руку юноши и прижимая её к своим губам. Он все еще чувствовал привкус того кошмара — безумное ощущение того, что Том покидает его навсегда. Мужчина обвел взглядом кухню, засыпанную мукой, и невольно усмехнулся, хотя глаза всё еще оставались тревожными. — И что это за кулинарный террор? Ты решил подкупить меня завтраком, чтобы я дал тебе ответы о портрете? — в голосе Дамблдора проскользнула привычная ироничная нотка, но он не отпускал руку Тома, словно боялся, что тот снова растворится в воздухе, как в его сне. — Покажи мне, что ты там пытаешься сотворить, пока я не решил, что ты решил отравить своего любовника. — Это блинчики, — пожав плечами ответил Том и обвил руками шею мужчины, чтобы утешить его после плохого сна. — я тут, и плохой сон это лишь сон, который тут же забудется. Все хорошо, Альбус. Альбус прикрыл глаза, позволяя парню утешить себя, он вдыхал родной запах Тома — смесь муки, чего-то сладкого и того самого едва уловимого аромата, который принадлежал только ему. Это тепло, эта близость были слишком реальными, чтобы сон мог их разрушить. Он обнял парня за талию, притягивая к себе так крепко, словно хотел срастись с ним кожей. Он чуть отстранился, чтобы взглянуть на блинчики, которые выглядели… ну, скажем так, весьма сомнительно. Мука была везде: на щеке Тома, на столе, на полу. Альбус не выдержал и нежно провел большим пальцем по скуле юноши, стирая белое пятнышко. — Ладно, мастер кулинарии. Давай свои блинчики. Надеюсь, они хотя бы съедобны, иначе нам придется просить эльфа приготовить нам еду. — У тебя есть эльф? — удивлённо спросил Том, ибо в его доме не было эльфа и еду готовила обычно мама. Альбус на мгновение замер, а затем негромко рассмеялся, качая головой. Этот вопрос застал его врасплох. Он и забыл, что для Тома мир выглядел совсем иначе — более приземленным, лишенным той магической избыточности, к которой привык сам Дамблдор. — О, прости. Я забыл, что ты привык к более домашнему укладу, — произнес Дамблдор, мягко улыбаясь. Он притянул Тома к себе за талию, заставляя того снова оказаться в кольце своих рук. — В моем доме всегда есть те, кто помогает поддерживать порядок, но сегодня я хочу, чтобы мы были только вдвоем. Без лишних глаз и лишних слуг. Дамблдор подмигнул парню, стараясь перевести тему, чтобы не возвращаться к тяжелым мыслям о сне. Его взгляд скользнул по испачканному мукой лицу Тома, и в груди снова разлилось то самое тепло. — Так что, если твои блинчики окажутся чернее, чем полночь в Запретном лесу, нам придется импровизировать. Но, зная твой характер, ты наверняка приготовишь что-то настолько великолепное, что я забуду о голоде. — Не сомневайся даже, — улыбнувшись сказал Том и вырвался из рук мужчины, взяв тарелоку и показывая Альбусу свое творение. Альбус с интересом наблюдал за тем, как Том, полный решимости, возится с тарелкой. В его движениях сквозила та самая гордость, которая всегда заставляла Дамблдора восхищаться им — и одновременно опасаться. Когда Том торжественно выставил перед ним «шедевр», Альбус на мгновение замолчал. Блинчики выглядели специфично. Они были неровными, местами подозрительно темными и явно не соответствовали канонам кулинарии, но в них чувствовалась та самая искренность, которой так не хватало в его собственной жизни. — Ну, Том, это выглядит как нечто, что могло бы сойти за еду в таверне у захудалых магов, но…— мужчина сделал паузу, не удержавшись от улыбки, и взял вилку, чтобы попробовать блинчик Тома. — Но раз уж ты так старался, я не имею права отказывать такому искусителю. Альбус откусил кусочек, стараясь не подавиться. Вкус был странным. Слишком сладким и немного подгоревшим, но, к удивлению Альбуса, это было на удивление вкусно. Он поднял глаза на Тома, который смотрел на него с таким ожиданием, будто от этого укуса зависела судьба мира. — Не смотри на меня так, меня мама учила, я пытался повторить кулинарные способности, о которых я знаю сам, — хмыкнул Том. Альбус усмехнулся, проглатывая очередной кусок. Он видел, как Том пытается сохранить невозмутимый вид, но в глубине его глаз всё равно читалось желание получить одобрение. Эта потребность в признании была такой непривычной для него, и это чертовски трогало. — Твоя мама, должно быть, великая волшебница, раз научила тебя так… э-э… оригинально подходить к огню, — подыграл Альбус, стараясь не обидеть Тома. Он отложил вилку и потянулся через стол, чтобы коснуться пальцами ладони Тома. Он замолчал на мгновение, глядя на парня с какой-то странной, почти болезненной нежностью. Сон всё еще шептал ему о сходстве, о возрасте, о невозможных связях, но сейчас, глядя на Тома с тарелкой блинчиков, Альбус просто хотел наслаждаться этим моментом. — Знаешь, — добавил Дамблдор тише, — если ты решишь открыть свою пекарню, ты явно разбогатеешь. — Эм, я ещё не знаю кем хочу быть, — настроение Тома угасло о словах его будущего. — просто я не хочу оставлять мать, она нуждается во мне. Альбус сразу почувствовал, как атмосфера на кухне изменилась. Тот светлый, почти игривый настрой, что витал здесь мгновение назад, испарился, сменившись тяжелой, приземленной серьезностью. Он увидел, как Том чуть ссутулился, как в его глазах промелькнула тень той самой преданности, которая была его одновременно и спасением, и тяжким бременем. Он понимал Тома, ибо сам тоже имел бремя, когда в нем нуждались мать, брат и сестра, но в отличие от Тома — Альбус хотел вырваться из этой ответственности, чтобы исследовать мир вместе с Геллертом. Дамблдор медленно встал из-за стола. Он не стал подходить вплотную — он знал, что когда Том уходит в себя, лишнее давление может его оттолкнуть. Вместо этого он просто подошел к нему со спины и мягко положил руки на плечи, слегка сжав их, передавая свое спокойствие. — Это благородно, Том. По-настоящему благородно, — поддержал Тома Дамблдор, и его голос звучал непривычно серьезно, без тени иронии. — Привязанность к близким — это то, что делает нас людьми, а не просто магами. Но не забывай, что чтобы помогать другим, ты сам должен быть сильным. И должен иметь свое место в этом мире. Мужчина чуть наклонился к уху Тома, продолжая ласково поглаживать плечи. — Поэтому я еще не знаю чего я хочу от себя в будущем, — покачав головой ответил Том, беря блинчик с тарелки. — при этом я хочу быть гордостью для мамы, и при этом я боюсь оставлять ее одну. Альбус вздохнул, чувствуя, как тяжесть слов Тома давит на него почти физически. Этот конфликт между долгом и собственной личностью был настолько знаком, что Дамблдор почти физически ощущал его резонанс в собственной душе. Он не стал давать пустых обещаний, что всё будет легко — в мире магии и людей всё редко бывает просто. — Знаешь, Том, быть гордостью — это не значит быть тем, кем тебя хотят видеть. Это значит стать тем, кем ты сам решишь быть, и при этом не потерять себя по пути, — Альбус мягко перехватил руку Тома, в которой тот держал блинчик, и заставил его на секунду замереть. — Страх оставить близких — это признак любящего сердца. Но ты не сможешь быть опорой для матери, если сам сломаешься под грузом сомнений. Тебе не обязательно выбирать прямо сейчас. Будущее не любит спешки, оно любит подготовку. Дамблдор чуть прищурился, глядя на Риддла с теплой, понимающей улыбкой. — А пока… давай просто позволим себе этот вечер. Без планов на десятилетия вперед. Только ты, я и эти твои весьма самобытные блинчики. Идет? — Пожалуй у меня есть ты, это самое главное, — нежно улыбнулся Том, посмотрев на мужчину. От этих слов у Альбуса внутри что-то сладко и болезненно сжалось. Он ожидал чего угодно — дерзости, спора, даже очередного кокетливого выпада, но не этой обезоруживающей, чистой признательности. В этом взгляде Тома было столько доверия, что Дамблдор на мгновение почувствовал себя самым важным человеком во всем мире. — Ох, Том. Ты умеешь подбирать слова, когда хочешь окончательно меня покорить, — прошептал Альбус, не в силах сдержать слабую, но искреннюю улыбку. Он притянул парня к себе, целуя его в лоб, в макушку, в кончик носа, просто наслаждаясь моментом близости. Его ладони скользнули ниже, по талии Тома, прижимая его к своему телу, словно подтверждая, что он здесь, он реален, и он никуда не денется. — Раз уж я у тебя есть, то обещаю: я буду твоим самым верным союзником. И в кулинарных экспериментах, и в поисках твоего пути. Иди сюда, мой маленький бунтарь. Мужчина мягко подтолкнул его обратно к столу, но не давал Тому ускользнуть от себя. — Между прочим ты голый сейчас, — напомнил Том об очевидном. Альбус замер на полуслове, и на его лице отразилось то самое выражение, которое Том так любил — смесь легкого замешательства и наглого, искрящегося юмора. Он медленно опустил взгляд на свое обнаженное тело, затем снова на Тома, и его губы расплылись в лукавой ухмылке. — Ох, точно. Совсем вылетело из головы, — с иронией выпалил Дамблдор, ничуть не смущаясь, а скорее даже наслаждаясь ситуацией. Он не спешил прикрываться, напротив, он сделал шаг ближе, сокращая и без того мизерное расстояние между ними. — Но, согласись, в этом есть своя прелесть — чувствовать прохладу воздуха кожей, когда рядом такой жаркий собеседник. Альбус подмигнул парню, и в его глазах вспыхнули знакомые искры. Весь пафос и серьезность момента с «путями в будущем» мгновенно испарились, уступив место их привычной, немного греховной игре. — К тому же, разве я не говорил, что хочу, чтобы мы были только вдвоем? Без лишних слоев ткани. — Но зато одетый я, что делает наш дуэт контрастным, — рассмеявшись ответил Том. Альбус запрокинул голову и расхохотался, запрокидывая голову назад. Этот смех был лучшим лекарством от остатков кошмара. Он смотрел на Тома, который стоял перед ним, такой собранный, одетый и чертовски самодовольный, и чувствовал, как в груди разливается тепло. — Контрастный дуэт? О, Том, ты просто мастер метафор! Один — воплощение чистоты и строгого этикета, а другой —ну, скажем так, воплощение первобытной стихии, — Дамблдор лукаво прищурился, не делая ни малейшей попытки прикрыться. Напротив, он сделал еще один шаг, сокращая дистанцию до минимума, так что тепло их тел снова начало смешиваться. — Знаешь, в этом контрасте есть свой шарм. Это делает нашу игру гораздо интереснее, не так ли? Дамблдор протянул руку и дерзко, кончиками пальцев, провел по ткани его рубашки, прямо над сердцем, заставляя парня почувствовать его намерение. — Но не думай, что одежда дает тебе преимущество. В конечном итоге, мы все равно вернемся к тому, что под ней. — Я только принял душ, — запротестовал Том, краем глаза видя как возбуждается член Дамблдора. — и раздеваться не планирую. Альбус лишь приподнял бровь, глядя на то, как Том пытается сохранять невозмутимость, хотя его взгляд невольно выдал его, зацепившись за очевидную перемену в теле мужчины. Дамблдор не собирался отступать; напротив, он чувствовал, как азарт, смешанный с желанием, захлестывает его с новой силой. — О, так ты теперь строишь из себя святого после всего, что мы творили несколько часов назад? — промурлыкал Дамблдор, делая еще полшага вперед, так что его разгоряченное тело почти прижимало Тома к столу. Он наклонился к самому уху парня, обжигая кожу горячим дыханием. — Это даже заводит. Твой протест звучит как вызов, Том. А ты же знаешь, как я люблю принимать вызовы. Альбус нежно, но настойчиво провел ладонью по бедру Тома, заставляя того почувствовать, насколько серьезны его намерения. — Ну, Альбус, я полчаса назад мылся же. — Душ — это прекрасно. Чистота — это очень привлекательно. Но не думай, что это станет преградой. Я подожду, пока ты сам не захочешь избавиться от этого лишнего слоя. Или, может, мне помочь тебе? — Ха! Какая наглость, — воскликнул Том в ехидной улыбке. — но я разрешу тебе раздеть меня. Альбус издал торжествующий смешок после ответа Тома. Его глаза вспыхнули нескрываемым вожделением, а на губах заиграла ухмылка. Он обожал эти моменты, когда Том, этот упрямый и гордый юноша, позволял себе сдаться под его напором. Мужчина не стал медлить. Его руки, всё ещё горячие от близости, уверенно скользнули к пуговицам рубашки Тома. Первые две поддались почти мгновенно, пальцы Альбуса действовали с уверенностью мага, привыкшего к точности, но сейчас в них сквозила нетерпеливая жадность. Он начал снимать ткань одну за другой, его взгляд при этом был прикован к лицу парня, ловя каждое изменение в его дыхании. Том держался руками за края стола, позволяя мужчине раздевать себя. Вид того, как Том, обычно такой собранный и контролирующий ситуацию, вцепился в края стола, ожидая его действий, заставлял сердце Дамблдора биться в бешеном ритме. Это было признание его власти, и оно пьянило сильнее любого вина. Он расстегнул последние пуговицы, и ткань рубашки бесшумно соскользнула с плеч парня, открывая его чистую, еще влажную после душа кожу. Альбус отбросил одежду в сторону и не спешил переходить к делу. Вместо этого он прижал ладони к бокам Тома, медленно ведя ими вверх, ощущая, как под его пальцами вздрагивают мышцы. — Такой послушный… Это тебе совсем не идет, Том, но, черт возьми, как же это красиво, — прошептал Дамблдор, прижимаясь своим разгоряченным телом к животу парня, заставляя того почувствовать всю остроту своего возбуждения. Его губы коснулись шеи Тома, оставляя горячие, влажные следы, а руки уже скользнули к ремню его брюк. Том не сопротивлялся, наблюдая за действиями Дамблдора, который уже спешно расстегивал его брюки и стаскивал их с его ног. Альбус практически рычал от нетерпения, когда брюки Тома наконец упали к его ногам. Вид обнаженного парня, стоящего перед ним — полуобнаженного, уязвимого и в то же время такого властного в своем молчаливом согласии — заставил кровь в жилах Дамблдора закипеть. Он не собирался медлить. Его ладони, грубые от магии и опыта, скользнули по бедрам Тома, поднимаясь выше, к самому сокровенному. Он подался вперед, накрывая губами нежную кожу живота парня, пробуя его на вкус, словно самого изысканного десерта. Альбус поднял взгляд, и в его глазах, обычно мудрых и спокойных, сейчас бушевал настоящий шторм. Он видел, как участилось дыхание Тома, как напряглись его пальцы на краю стола, и это было лучшим подтверждением того, что он не один в этом безумии. Том захныкал, чувствуя как Альбус слегка покусывает его соски. Этот звук — тихий, надломленный всхлип, сорвавшийся с губ Тома подействовал на Альбуса как детонатор. Он не остановился; напротив, он перешел от легких покусываний к посасываниям сосков парня. — Повернись ко мне спиной, — сказал Дамблдор. Том чувствуя как его щеки пылают от смущения, то послушно начал поворачиваться спиной к мужчине и ложась животом на поверхность столешницы, понимая что Дамблдор хочет трахать его именно в этой позе. Альбус наблюдал за этим зрелищем с удовлетворением. Вид согнутого, прижатого к столешнице Тома, чьи щеки горели от смущения, вызывал в нем волну первобытного торжества. Это было великолепно — видеть, как этот гордый парень, подчиняясь его воле, выставляет себя в самой уязвимой позиции. Мужчина не стал медлить, раздвигая бедра Тома своими коленями, чтобы получить полный доступ. Он прижался к нему сзади, чувствуя, как их тела соприкасаются, и медленно, дразняще начал входить в него, заполняя собой всё пространство. Альбус наклонился ниже, прижимаясь грудью к спине Тома, и укусил его за плечо, чтобы тот не пытался заглушить стоны в кухонную поверхность. Том вскрикнул от боли, когда Альбус укусил его. Парень тяжело дышал от ощущения заполненности внутри себя. Это чертовски нравится ему, когда Альбус так резко и быстро проникает в него. Этот крик, полный боли и одновременно неосознанного восторга, подействовал на Альбуса как мощнейший разряд тока. Он почувствовал, как внутри него всё натянулось, словно струна. Видеть, как Том, этот невозможный, дерзкий парень, извивается под ним, хватая ртом воздух, было почти невыносимо. — Прости… прости, мой сладкий, — выдохнул Дамблдор, но в его голосе не было раскаяния, лишь еще большее, дикое вожделение. Альбус не сбавил темп; напротив, он перешел на жесткий, глубокий ритм, вбиваясь в парня с такой силой, что столешница под ними начала глухо подпрыгивать. Мужчина схватил Тома за бедра, фиксируя его, чтобы тот не мог сдвинуться, и его движения стали почти яростными. Каждый толчок заставлял Тома вскрикивать, и эти звуки подстегивали Альбуса, лишая его остатков самообладания. Он наклонился, прижимаясь лицом к его шее, и жадно вдыхал запах пота и возбуждения. — Ты так чертовски хорошо принимаешь меня, Том. Боже, ты просто сводишь меня с ума! — Мне, черт возьми, нравится когда ты это делаешь со мной, — прошептал Том между стонами. Эти слова, вырванные из груди Тома вместе с хриплым стоном, окончательно сорвали предохранители в сознании Альбуса. Признание брошенное в самый разгар этой безумной близости ударило сильнее любого заклинания. Дамблдор почувствовал, как по телу пробежала волна чистого, неразбавленного наслаждения. Он вбивался в Тома, словно пытаясь оставить в нем свой след, прорасти сквозь него, стать частью его самого. Альбус перехватил руки Тома, сцепленные на столе, и прижал их к поверхности, заставляя парня полностью открыться ему. Он чувствовал, как их тела работают как единый, отлаженный механизм, как пот струится по их спинам, а воздух вокруг, казалось, сам вибрирует от избытка магии и страсти. — Да, да, — постанывая кричал Том, наслаждаясь ритмичными толчками Дамблдора внутри себя. Ритм стал неистовым, почти животным. Альбус чувствовал, как всё его существо превращается в сгусток чистой, пульсирующей энергии. Каждое движение, каждый толчок отдавался в голове набатом, вытесняя мысли, логику и саму реальность. Он больше не был великим магом — он был мужчиной, захлебывающимся в собственной страсти. Наслаждение накрыло его подобно цунами — горячее, ослепляющее, не оставляющее места для вдоха. Альбус содрогнулся, выплескивая свое семя внутрь Тома, чувствуя, как этот парень, его личный хаос, принимает его до последнего капли. Он тяжело уронил голову на плечо юноши, его грудь вздымалась в лихорадочных конвульсиях. — Ах, черт! Ты опять кончил в меня, — захныкал Том. — я полдня вымывал зад после тебя. Альбус не сразу пришел в себя. Его дыхание все еще было рваным, а тело — тяжелым и расслабленным, словно он только что пережил серьезное магическое истощение. Услышав ворчание Тома, он издал негромкий смешок, который отозвался в его груди. Вместо того чтобы отстраниться, он лишь сильнее прижался к спине парня, наслаждаясь теплом его кожи. — Ох, ну не будь таким букой, Томми, — прошептал Дамблдор, обдавая ухо юноши горячим дыханием. В его голосе не было ни капли раскаяния, лишь бесконечная, сытая нежность, смешанная с привычной наглостью. — Ты же знаешь, что я просто не могу остановиться, когда ты так отзываешься во время секса. Это почти физически невозможно сдерживаться. Альбус нежно поцеловал Тома в лопатку, оставляя там влажный след, и чуть приподнялся на локтях, чтобы заглянуть ему в лицо, хотя тот всё еще лежал, уткнувшись в стол. — К тому же, разве это не часть нашего маленького ритуала? Твои возмущения — самая очаровательная часть наших свиданий. — Идём в душ, — требовательным тоном сказал Том, приподнимаясь на столе. Альбус невольно улыбнулся, глядя на этот решительный, почти властный вид Тома. Даже в таком состоянии, немного растрепанный и раскрасневшийся, парень умудрялся сохранять свою стержневую натуру. Дамблдор медленно поднялся, чувствуя приятную тяжесть в мышцах, и потянулся, словно кот после долгого сна. — Слушаюсь и повинуюсь, мой строгий повелитель, — усмехнулся Альбус, подмигивая Тому. Он подошел к парню и, мягко обхватил его за талию, притягивая к себе для короткого, но глубокого поцелуя.