Что для тебя счастье?

      На следующий день Том решил поизучать дом, в котором живёт Дамблдор. Он хотел бы узнать все о своем любовнике. Юноша заходил в каждую комнату и рассматривал картины прошлых владельцев. Насколько понял Том, то у Альбуса были еще брат и сестра. Для Тома было тайной что произошло с сестрой Дамблдора, но когда Том спрашивал о том что случилось, то Альбус погружался в печаль о прошлом. Возможно произошло что-то ужасное. Том зашел в какую-то комнату, где его привлёк предмет на тумбочке, но это не было похоже на книгу. Стоило Тому подойти ближе, то его брови нахмурились при виде имени на обложке тетради: 《Том Марволо Риддл》 Том готов поспорить, что никогда не видел эту тетрадь. Он никогда не вёл дневник. Его рука скользнула по кожаной обложке и полностью обхватила тетрадь, Том пролистал дневник, но там не было ничего, абсолютно ничего, просто чистые листы. Может быть это подарок? Дамблдор хотел подарить ему дневник и забыл? Парень замер, сжимая в руках эту странную вещь. Чистые страницы, выбеленные, словно они никогда не знали чернил, казались издевкой. Его имя, выведенное на обложке, выглядело почти как проклятие или как обещание. В голове роились догадки: заготовка для мемуаров? Или Альбус просто хотел, чтобы Том запечатлел на них свои мысли, которые он так тщательно скрывал под маской холодного безразличия? В этот момент в дверном проеме показался Альбус. Он не шел — он почти скользил, облаченный в домашний шелковый халат глубокого синего цвета, который подчеркивал его невозмутимый вид. Но, увидев тетрадь в руках Тома, то Альбус замер. На мгновение его лицо превратилось в непроницаемую маску, а в глазах промелькнуло нечто, похожее на искру старой, глубоко запрятанной боли. — Я бы не советовал слишком усердно искать ответы там, где их нет, Том, — тихо произнес Дамблдор, и его голос, обычно такой теплый, прозвучал непривычно сухо, почти отстраненно. Мужчина подошел ближе, но не попытался отобрать дневник из рук Тома. — Это мне? — поинтересовался Том, показав дневник. — ты хочешь чтобы я вёл дневник? Альбус подошел почти вплотную, и Том почувствовал, как от мужчины исходит едва уловимый аромат сандала и чего-то горького, похожего на полынь. Дамблдор протянул руку, но не для того, чтобы забрать тетрадь, а чтобы кончиками пальцев коснуться обложки, словно проверяя, не исчезнет ли она. — Ты всегда склонен искать во всем скрытый смысл, не так ли? — Дамблдор мягко усмехнулся, но глаза его оставались печальными и глубокими, как ночное небо. — Все имеет скрытый смысл, — ответил Том, рассматривая дневник. — Знаешь, иногда вещи хранят не то, что в них написано, а то, что могло бы быть написано. Это своего рода приглашение. К честности, Том, с самим собой. Мужчина на мгновение замолчал, и в комнате воцарилась странная, густая тишина. Альбус взглянул на Тома так, будто видел его насквозь, но при этом не мог сдержать доброй улыбки. — Я не жду от тебя мемуаров. Но, возможно, когда-нибудь ты захочешь оставить на этих страницах свою правду. — Спасибо, хотя я не знаю что и писать сюда, — задумчиво произнес Том, полистав пустые страницы дневника. Альбус подошел еще ближе, почти вплотную, и положил ладонь на плечо Тома. Его прикосновение было теплым, но в нем чувствовалась какая-то странная, тяжелая предостерегающая нотка. — Знаешь, Том, самые важные вещи часто пишутся не чернилами, а чувствами, — произнес Дамблдор, и в его голосе промелькнула тень той самой меланхолии, которую Том заметил ранее при разговорах о семье. — Если однажды ты почувствуешь, что внутри тебя накопилось слишком много всего этого, — он неопределенно провел рукой по плечу Тома, — ты всегда сможешь открыть этот дневник. Даже если на нем не будет ни единого слова. Дамблдор мягко забрал тетрадь из рук юноши, но не убрал её, а просто прижал к себе, словно она была чем-то крайне хрупким. — А пока хватит философствовать в пустых комнатах. Ты весь день бродишь как привидение. Может, сделаем перерыв на чай? Или ты предпочитаешь продолжить свое исследование моих тайн? — Альбус коснулся губами виска Тома, и его взгляд на мгновение снова стал томным и нежным, и с той самой легкой ноткой любопытства. Альбус положил дневник обратно на тумбочку и взял парня за руку, уводя Тома из гостевой комнаты. Юноша с интересом рассматривал комнату и последовал вместе с Дамблдором на первый этаж. Он вел Тома по коридорам, и его пальцы уверенно переплетались с пальцами юноши. Несмотря на внешнее спокойствие, Дамблдор чувствовал, как в нем нарастает странное беспокойство — он знал, что этот взгляд Тома, изучающий и цепкий, рано или поздно приведет его к вещам, которые Альбус предпочёл бы оставить в тайне. Когда они спустились на первый этаж, просторная гостиная встретила их мягким светом камина. Воздух здесь был пропитан ароматом старой бумаги, воска и чего-то уютного, домашнего. — Знаешь, в этом доме слишком много тайн и призраков прошлого, Том. Иногда даже мне кажется, что они шепчутся за спиной, — произнес Альбус, усаживаясь в глубокое кресло и увлекая парня за собой, поближе к теплу огня. — Но не позволяй этому тебя пугать. Здесь ты в безопасности. По крайней мере, пока я рядом. Дамблдор потянулся к маленькому столику, где уже стоял изящный чайный сервиз, и налил в чашку ароматный напиток. Его взгляд на мгновение задержался на губах Тома, и в этом взгляде снова вспыхнула та самая искра, которая зажигалась при намеке на секс. — Мне нужно вернуться домой, — предупредил Том, наблюдая как Дамблдор разливал чай в фарфоровые чашки с рисунком красочных хризантем. — мама, наверное, волнуется. Альбус замер с чайником в руке, и на мгновение в его глазах промелькнуло что-то острое, почти болезненное. Упоминание о матери заставило его пальцы чуть сильнее сжать ручку фарфорового чайника. Он не знал, что именно чувствует Том, когда говорит о доме, но само это слово — «мама» — всегда отзывалось в сердце Дамблдора глухой, старой раной. — Конечно, конечно. Долг превыше всего, даже если этот долг — забота о тех, кто ждет тебя дома, — произнес Альбус, стараясь придать голосу обычную мягкость, хотя в нем всё равно проскользнула легкая, едва заметная грусть. Он аккуратно разлил чай, и пар от напитка закружился в воздухе, смешиваясь с золотистыми бликами камина. Альбус протянул чашку Тому, но прежде чем отпустить её, на секунду задержал свои пальцы на его руке, чуть сжав её. — Не хочу, чтобы ты чувствовал себя заложником моих тайн или моего гостеприимства. Но возвращайся скорее. Здесь без твоего присутствия становится слишком тихо, — Альбус улыбнулся, рассматривая парня в кресле. — Хорошо, — кивнул Том и осторожно обхватил руками фарфоровую чашку, отпивая чай с лимоном. Альбус наблюдал за тем, как Том делает глоток, и в его взгляде на мгновение промелькнуло что-то почти отеческое, смешанное с тем глубоким, невозможным обожанием, которое он испытывал к нему как к мужчине. Он откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза, словно смакуя этот момент покоя перед неизбежным расставанием. — Лимон придает ему правильную кислинку, не находишь? Помогает проснуться, — негромко заметил Дамблдор, возвращаясь к своей привычной манере легкого флирта. — Да, — согласился Том, отпивая чай. Дамблдор потянулся к своей чашке, но его мысли явно витали далеко. На мгновение ему показалось, что он видит не Тома, а кого-то другого — кого-то из своего прошлого, чье имя он боялся произносить вслух. Но он быстро взял себя в руки, тряхнув головой, словно отгоняя навязчивую тень. — Ну что ж, не буду тебя задерживать. Иди. Но обещай мне одну вещь, — Дамблдор подался вперед, и его голос стал чуть ниже, приобретая бархатистые, почти гипнотические нотки. — Приезжай ко мне снова. Как только почувствуешь, что соскучился. — Обязательно, — кивнул Том, улыбнувшись. — я не заставлю тебя ждать. Ближе к часу дня Том покинул дом Дамблдора, перещаясь по каминной сети обратно в Литтл-Хенгтон. Он не сказал Дамблдору, что он все равно забрал дневник, он счёл, что раз там его имя, то эта вещь будет теперь принадлежать ему. На дневнике была какая-то странная и темная энергия, словно он опасный артефакт. Надо изучить эту вещь поподробнее. Меропа, услышав хлопок в камине, то поднялась с кресла и подбежала встречать сына. — О, Том, я уже начала переживать, — воскликнула Меропа, обняв сына и проведя ладонью по щеке парня. Том почувствовал, как тепло материнских рук на мгновение сковывает его, но он не отстранился, лишь едва заметно кивнул. Его мысли всё ещё были в том доме, в той странной комнате, а в кармане мантии лежал тяжелый, пульсирующий холодом предмет. Дневник словно жёг его бедро через ткань, напоминая о своей темной сути. — Всё в порядке, мама. Я просто немного засиделся у Альбуса, — ответил Том, его голос звучал ровно, но в глубине глаз всё ещё мерцал исследовательский азарт. Том мягко высвободился из объятий, чтобы скрыть легкое раздражение. Ему нужно было пространство, тишина и, самое главное, возможность изучить этот артефакт без лишних глаз. Он понимал, что мама, при всей своей любви, вряд ли оценит его новый трофей. — Я пойду к себе, нужно немного отдохнуть после дороги, — бросил Том, направляясь к лестнице. Ему не терпелось оказаться в своей комнате, запереть дверь и наконец вытащить тетрадь на свет, чтобы понять, какую силу Альбус решил спрятать под его именем. — Ты разве не будешь кушать? — нелоко поинтересовалась Меропа, сжимая концы платья. — я сегодня приготовила бульон. — Я не голоден, я попил чай, — ответил Том, поднимаясь по лестнице и заходя в свою комнату. Закрыв за собой дверь, Том прислонился к ней спиной, прислушиваясь к затихающим шагам матери. В комнате было прохладно, но его кожа буквально зудела от присутствия дневника. Риддл достал тетрадь из кармана. В полумраке комнаты кожаная обложка казалась почти черной, а само ощущение от артефакта было неправильным. Это не была просто магия. Это было нечто живое, затаившееся внутри пустых страниц, ожидающее прикосновения. — Ну и что ты такое? — прошептал Том, опускаясь на кровать. Его пальцы коснулись обложки, и он почувствовал легкую вибрацию, похожую на биение сердца. Парень не стал зажигать лампу. В сумерках, полагаясь на интуицию, Том начал медленно перелистывать страницы. Чистота листов теперь казалась ему не случайностью, а ловушкой. Он замер, когда почувствовал, как по кончикам пальцев пробежал холодный, почти осязаемый разряд. Казалось, дневник не просто ждал, он жаждал, чтобы в него вписали первую каплю чьей-то сущности. Том все же зажег свет и взял со стола перо. Он решил написать на первой странице все то, что произошло с ним. Как и полагается, то он указал в углу правой страницы дату, а слева принялся подробно расписывать свой день. Перо скрипело по бумаге, оставляя четкие, изящные строчки. Том описывал детали с пугающей точностью: холодный утренний воздух, тишину дома Дамблдора, даже тот странный, почти болезненный блеск в глазах Альбуса, когда тот говорил о прошлом. Он записывал всё, словно выплескивал на бумагу не просто события, а само свое присутствие. Как только последняя точка была поставлена, Том замер. Ему показалось, что чернила на странице не просто высохли, а впитались в бумагу с каким-то жадным, почти физическим усилием. Страница на мгновение потемнела, словно поглотила свет лампы, а затем снова стала обычной. — Интересно… — прошептал Том, подавшись вперед. Его глаза азартно блеснули. Сам Риддл не почувствовал страха, а лишь острое, почти болезненное любопытство. Внезапно, в самом низу страницы, прямо под его текстом, начали проступать новые знаки. Это не были его собственные чернила. Тонкие, едва заметные линии начали складываться в слова, которые словно просачивались скволись самих волокон бумаги. Это не был ответ, скорее эхо. Эхо его собственного я. 《Я тоже знал Дамблдора, но он не был таким, каким ты сейчас мне написал》- было ответом дневника. Том замер, и перо едва не выскользнуло из его пальцев. Сердце пропустило удар, а затем пустилось вскачь, выстукивая тяжелый ритм в груди. Он подался вперед, почти касаясь лицом страницы, вглядываясь в эти странные, едва проступившие буквы. Они не были похожи на его почерк — линии были более плавными, почти изящными, но в них сквозила пугающая, древняя уверенность. — Что за…— выдохнул в шоке Риддл, и его голос сорвался на шепот. В комнате вдруг стало заметно холоднее, а пламя лампы на мгновение дрогнуло, словно от сквозняка, хотя окна были плотно закрыты. Это не было галлюцинацией. Дневник ответил. Он не просто реагировал на чернила, он вступал в диалог, подхватывая нить его мыслей. И это сообщение ударило наотмашь. Этот кто-то знал Альбуса до того, как тот стал тем человеком, которого Том видел в объятиях и в порывах страсти, писал ему прямо из пустоты дневника. Том почувствовал, как по спине пробежал холодок, но вместо страха его захлестнула волна любопытства. Он должен знать все. 《Кто ты? Что ты такое? 》- написал Том в дневник, задавая главный вопрос. Чернила точно также как и в прошлый раз втянулись и исчезли, оставляя чистый лист, а после последовал ответ аккуратным почерком. 《Я — это ты》 Том застыл, не в силах даже дышать. Эти слова — «Я — это ты» — ударили его сильнее, чем любое заклятие. В комнате стало неестественно тихо, даже тиканье часов словно приглушилось, оставляя его наедине с этой пугающей тетрадью. — Бред какой-то…— прошептал Риддл, хотя руки его заметно дрожали. Он ожидал чего угодно: призрака, проклятия, магической ловушки, но не зеркального отражения самого себя. Он почувствовал, как по спине пробежал ледяной озноб. Если это существо — часть его самого, то что именно оно пыталось сказать? Было ли это предупреждением или приглашением в бездну? Том снова схватил перо, чувствуя, как внутри него борятся ярость и любопытство. Ему хотелось содрать с этой тетради кожу, вырвать правду, даже если она его уничтожит. 《Если ты — это я, то почему ты пишешь так, будто смотришь на меня со стороны?》 — быстро вывел слова Том, не отрывая взгляда от страницы, ожидая, когда чернила снова начнут свой танец. 《Я прибыл из будущего и попал к Дамблдору, мы были своего рода друзьями, а потом я ушел и решил оставить свой крестраж у него в надежде, что тот не догадается что из себя представляет этот дневник. Ты же знаешь что такое крестраж? Это вещь, куда вкладывают свою душу в надежде защититься от смерти》 Том почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Слово «крестраж» прозвучало в тишине комнаты как гром среди ясного неба. Он не знал что это такое. Том никогда не подумал бы, что столкнется с живым воплощением самого себя в руках у Дамблдора. — Крестраж…— прошептал Риддл, и его голос дрогнул от смеси ужаса и невольного восторга. «Значит, Альбус хранит у себя часть моей души. Или он хранит часть меня из будущего?» — пронеслось в голове Тома, мысли шли ходуном, он не мог поверить в это безумие. Его разум лихорадочно заработал. Если этот дневник — кусок души, то где этот «он»? Том почувствовал, как в груди разгорается темное пламя. Он не верил в судьбу, но эта тетрадь была ключом к чему-то невероятному. 《Ты лжешь》 — написал Том резкими, почти агрессивными штрихами. — 《Никто не может так легко распоряжаться своей душой. И если ты — это я, то ты должен знать, что я не стану играть в твои загадки》