Что для тебя счастье?

      Под пологом ночи Том не мог никак уснуть, его терзали мысли о том, что сказал ему дневник. То, что он сказал было безумием. И где он раздобыл такой маховик, который может перенести на десятилетия назад? Том ворочился на кровати: ему было то жарко, то холодно, то начинала голова болеть, то руки затекли. Тьма в комнате казалась густой и вязкой, словно она пыталась сдавить Тома, лишить его возможности дышать. Каждый раз, когда он закрывал глаза, перед внутренним взором всплывали эти буквы: «Я — это ты». — Черт возьми…— тихо выругался Риддл, резко садясь на кровати и хватаясь за голову. В висках стучало, а во рту стоял странный, металлический привкус, будто он только что проглотил горсть медных монет. Мысли крутились вокруг одного и того же: если это правда, если он действительно когда-то создаст нечто подобное, то вся его жизнь, всё его стремление к счастью — это лишь подготовка к чему-то неизбежному. Но как? Как этот предмет оказался у Дамблдора? И почему Альбус, такой проницательный и мудрый, не заметил подвоха? Или он всё знал? Том посмотрел на темный силуэт стола, где лежал дневник. Ему казалось, что тетрадь наблюдает за ним из темноты, ждет, когда он окончательно сломается или, наоборот, примет вызов. Он чувствовал себя так, словно зашел в лабиринт, из которого нет выхода. И все же Том не выдержал и вскочил с кровати, включая свет и подходя к столу, где лежал дневник. Он открыл дневник и начал писать на пустой странице свой вопрос: 《Скажи, если ты крестраж, то как же я тебя создал? 》 Буквы начали медленно таять, растворяясь в чистом листе страницы, и следом всплыли другие: 《Путем убийства, конечно же. Разве ты не знаешь? 》 Том распахнул глаза и покачал головой. Да, он не знал. Он никогда не интересовался такой глубиной темной магии. 《Ты еще и убийца? 》 Дневник после его слов долго ничего не писал, словно обдумывал всю серьезность ситуации, и лишь потом буквы начали появляться из пустоты страницы. 《Как много изменилось с тех пор, как я просек время? Расскажи мне. Я должен знать》 Том понимал этот тон, он и сам был очень любознательным до предела. 《Не так быстро. Сначала ты》- написал Том дневнику, усмехнувшись. 《Допустим, я учусь на шестом курсе в Хогвартсе. У меня большое будущее. Я планирую стать величайшим волшебником, даже сильнее, чем Дамблдор. Я создал свой первый крестраж》 Том поднял брови от удивления. У этого Тома такие амбиции, что кажется что его собственная жизнь слишком пресная и серая. 《Хорошо. Надеюсь, что у тебя получится исполнить свои цели. Если речь обо мне, то я живу слишком скучно для тебя. Я не учусь в Хогвартсе. И я живу с мамой》 《С мамой? 》- переспросил дневник, отвечая слишком резко, не дав его словам полностью исчезнуть. 《Да. Стыдно ли жить с мамой в таком возрасте? 》 《Я сирота в моем времени》 Том застыл, смотря на слова, что написал дневник. Сирота? В комнате стало так тихо, что Том слышал лишь бешеный стук собственного сердца. Эти слова — «Я сирота в моем времени» — ударили его под дых. В голове пронеслась безумная, почти невозможная цепочка связей. Если этот дневник — он, то его будущее не просто отличается от настоящего, оно вырвано с корнем из того мира, который он сейчас знает. — Ты сирота… — прошептал Риддл, и это слово прозвучало как проклятие. Он представил себя — взрослого, могущественного, холодного, лишенного даже тени той привязанности, которую он сейчас испытывал к матери. Значит, в погоне за величием он потеряет всё? Хотя если он сирота, то и терять особо нечего. Если и терять, то только целостность души. Его пальцы судорожно сжали перо. Страх смешивался с жгучим желанием докопаться до истины. Если он — сирота, то что стало с Меропой? Он прикусил губу до крови, прежде чем вывести на странице новый вопрос: 《Что произошло с нашей мамой? Что случилось с домом? 》 《Мать умерла при родах. У меня нет дома. Я живу в приюте》 — Приют? Ты серьезно? — Том едва не выронил перо, чувствуя, как внутри всё переворачивается от смеси отвращения и какой-то странной, колючей жалости к самому себе. Ему казалось невозможным, что его величие может вырасти из такой нищеты и одиночества. Эта мысль жгла сильнее, чем само знание о крестражах. — Черт, ну и бред… — пробормотал Том под нос, с силой захлопывая тетрадь, словно хотел спрятать это пугающее будущее подальше. Ему вдруг захотелось выбежать из комнаты и просто убедиться, что мама всё еще спит в соседней спальне, и что его жизнь — это не этот мрачный сценарий, написанный на страницах дневника. Том отложил от себя дневник и поднялся со стула, выходя из комнаты. Его трясло от полученной информации из дневника. Том зашёл в комнату матери и заметил, что она сейчас спит. Том неловко улыбнулся, и подошел ближе к кровати, чтобы поправить одеяло и поцеловать мать в лоб. Прикосновение к прохладной коже матери на мгновение вернуло его в реальность. Запах лаванды и старого дерева, исходивший от её постели, действовал успокаивающе, но внутри Тома всё еще бушевал шторм. Он стоял над ней, глядя на её размеренное дыхание, и чувствовал, как внутри него зреет странная, темная решимость. — Спасибо, что ты у меня есть. Выйдя из спальни, Том не вернулся в свою кровать. Он снова сел за стол, глядя на закрытый дневник. Тот больше не казался просто артефактом — он стал зеркалом, в котором отражалась его собственная тьма. Том взял пустой пергамент и начал писать письмо, подозвав спящую сову на шкафу, то он вручил ей в клюв конверт. Сова, почувствовав уверенную хватку хозяина, тихо ухнула и расправила крылья. Том проводил её взглядом через окно, наблюдая, как темный силуэт растворяется в ночном небе Литтл-Хенгтона. В письме не было адреса, только одно имя, начертанное аккуратным, но решительным почерком: 《Альбус Дамблдор. Я хочу увидеться.》 Он не стал писать подробности того, что узнал из дневника. Это было слишком опасно. Но он оставил вопрос, который не давал ему покоя: он хотел узнать, о ком именно Альбус так печально вспоминал, когда их взгляды пересекались в гостиной. Вернувшись к столу, Том не стал ложиться обратно в постель. Он снова сел за стол, глядя на закрытую тетрадь. Теперь она казалась ему не просто сокровищем, а ящиком Пандоры. Он понимал: если он хочет избежать того одиночества, о котором писал «он», ему нужно стать сильнее. Намного сильнее. Как и ожидалось, то Альбус в это время не спал, и тут же прибыл по каминной сети в дом Гонтов. Том спустился по лестнице медленно, но решительно, и заметив Альбуса, то подбежал к волшебнику. Альбус стоял в прихожей, его длинная мантия слегка колыхалась от остаточного жара каминного пламени. Он выглядел усталым, но в его глазах, когда Том приблизился, вспыхнул тот самый проницательный огонек, который так беспокоил мальчика. — Том, мой мальчик, ты так внезапно меня призвал, — произнес Дамблдор, мягко улыбнувшись, хотя его взгляд сразу же скользнул мимо юноши, словно оценивая обстановку в доме. — Надеюсь, я не потревожил твой сон? Ты выглядишь встревоженным. Словно ты увидел привидение, которое не должно существовать. Альбус сделал шаг навстречу, и Том почувствовал исходящую от него мощь — не агрессивную, а спокойную, почти подавляющую. Дамблдор наклонил голову набок, внимательно изучая лицо Тома. Альбус чувствует, что за этой встречей стоит не просто любопытство, а нечто гораздо более темное и скрытое, что неподвластно его сознанию. — Мне страшно стало, — ответил Том и сокращая расстояние между ними, то пожошел к мужчине и обвил руками шею мужчины. — ты же не оставишь меня, ведь правда? — Конечно, нет, мой дорогой мальчик. Я никогда не брошу тебя, — пообещал Альбус, и в его голосе проскользнула странная, почти отеческая нежность, смешанная с тенью глубокой печали. Он медленно поднял руки и осторожно, едва касаясь, обнял Тома в ответ, позволяя юноше уткнуться в свое плечо. В этот момент Дамблдор почувствовал странное, почти мистическое сходство в их энергиях, и на мгновение его пронзила мысль: неужели этот юноша — единственное, что способно склеить осколки его собственного разбитого сердца? Он крепче прижал Тома к себе, словно пытаясь защитить его не только от страхов, но и от той тьмы, которую он сам когда-то не сумел обуздать. Том уткнулся в грудь мужчины, прикрывая глаза. — Поспи со мной пожалуйста, — попросил Том. — Конечно, Том, я побуду с тобой, пока ты не уснешь, — мягко отозвался Альбус, и в его интонации проскользнула почти болезненная забота. Он осторожно подхватил юношу под локоть, направляя его к лестнице, а в голове у него пульсировала одна единственная, пугающая мысль: насколько глубока эта нужда в защите и не является ли она первым шагом к той самой зависимости, что когда-то погубила его самого? Дамблдор вел его в спальню, стараясь не выдать того смятения, что охватило его от этого внезапного, почти отчаянного проявления нежности. В комнате было тихо, и по-своему комфортно из-за растительности в комнате, Альбус заметил незаправленную постель, видимо Том действительно не мог уснуть, а также от его внимания не мог уйти дневник, который лежал на столе у Тома. Он всё-таки забрал его. Может мальчик пообщался с дневником и тому стало плохо из-за этого? Том потянул за руки мужчину к себе, заставив Дамблдора упасть на его постель, и неловко ойкнул, когда его придавило тело мужчины. Альбус тяжело выдохнул, когда его вес обрушился на матрас вместе с Томом. Это было неожиданно — такая манящая потребность в близости. Он чувствовал тепло тела юноши, и это тепло казалось ему одновременно и искушением, и тяжелым бременем. — Ох, прости, Том. Ты меня совсем сбил с толку, — прошептал Дамблдор, пытаясь перехватить равновесие. Его рука всё еще сжимала дневник, который он бесцеремонно присвоил со стола. В полумраке комнаты артефакт казался чем-то инородным. Альбус посмотрел на Тома. Лицо мальчика, прижатое к его груди, выглядело непривычно уязвимым. В голове Альбуса крутился вихрь сомнений: стоит ли ему открывать эту тетрадь? Не станет ли это роковой ошибкой? Но сейчас, чувствуя, как Том судорожно вцепился в его мантию, он лишь нежно провел ладонью по его волосам. — Ммм, когда ты здесь, мне в голову лезут пошлые мысли, — проворковал Том, приоткрывая глаза. Альбус замер, и его рука, только что ласкавшая волосы Тома, на мгновение застыла. Он почувствовал, как по телу пробежала волна жара, а дыхание стало тяжелее. Это было не то, чего он ожидал от «напуганного мальчика». — Ох, Том. Ты умеешь удивлять, не так ли? — хрипло усмехнулся Дамблдор, и в его глазах блеснул опасный, темный огонек. Он не отстранился, напротив, его пальцы чуть сильнее сжали плечо юноши. — Неужели ты думаешь, что я не способен понять зачем ты позвал меня в столь поздний час? В голове Альбуса пронеслась шальная мысль о том, насколько опасно играть с огнем, когда ты сам — ходячий пожар. Он посмотрел в глаза Тома, изучая цвет глаз, который напоминает на агат, а может быть, даже и саму вселенную. — Ну и что же именно тебе приходит в голову, мой любопытный мальчик? — прошептал Дамблдор, склоняясь к самому уху мальчика, почти касаясь губами его кожи. — Хочу чтобы ты отсосал мне, — поделился своими мыслями Том. Альбус на мгновение замер, и в наступившей тишине было слышно лишь его прерывистое дыхание; он ожидал чего угодно — признаний в любви, вызова на дуэль или даже просьбы о защите, но не такой обезоруживающей и наглой прямоты. Ему нужно привыкнуть к прямым требованиям Риддла все же. — Боже мой, Том. А ты растешь куда быстрее, чем я предполагал, — выдохнул Дамблдор, в его голосе смешались шок и возбуждение, от которого по коже пробежали мурашки. Он почувствовал, как внутри него борется мудрый наставник и мужчина, чьи инстинкты внезапно пробудились от этой дерзости. «Какой же он порочный… и как же это чертовски заводит», — пронеслось в голове у Дамблдора, пока он медленно опускал взгляд ниже, не отрывая глаз от лица юноши. — У меня встал лишь от твоего присутствия в моем доме, — поджав потресканные губы, ответил Том. Альбус почувствовал, как внизу живота стягивается тугой узел. Честность Тома была почти болезненной, лишенной всякой игры, и эта первобытная прямота сбивала с толку сильнее любого заклинания. Он ощутил, как его собственное самообладание начинает трещать по швам под тяжестью этого признания. «Черт возьми, Том, ты действительно играешь с огнем, даже не осознавая этого» — пронеслось в голове мужчины, пока он смотрел на поджатые губы Тома под ним. — Значит, я оказываю на тебя такое сильное влияние? — спросил Дамблдор низким голосом, почти сорвавшись на хрип. Дамблдор медленно переместил руку с плеча Тома ниже, ощущая жар, исходящий от его тела, и его пальцы невольно дрогнули. — Да, — кивнул Том, наблюдая за реакцией мужчины, который приступил расстегивать его брюки. «Хотя мне хотелось бы чтобы этот наглый мальчишка сам отсосал мне. Черт, как же сильно я хочу это сделать», — пронеслось в голове у Альбуса, когда его пальцы, слегка дрожа, коснулись пряжки ремня. Он чувствовал, как рассудок отступает перед этим первобытным желанием подчинить себе эту жажду или, наоборот, полностью отдаться ей. — Знаешь, Том, ты — мое самое сильное искушение, с которым мне когда-либо еще приходилось сталкиваться, — прошептал Альбус, не отрывая взгляда от лица юноши. Его голос стал совсем глухим, почти неразличимым в ночной тишине комнаты. Альбус медленно, с нарастающим напряжением, расстегнул пуговицу и потянул брюки вниз, обнажая твердую, пульсирующую плоть Тома. Он жадно вдохнул запах его кожи, чувствуя, как по телу разливается жар. — Но, кажется, я больше не могу сопротивляться… Посмотрим, насколько ты на самом деле готов к этому, — выдохнул Дамблдор, наклоняясь ниже и прижимаясь губами к самому основанию его возбужденного члена. Том прикрыл глаза, отдаваясь наслаждению, которое последовало от прикосновения губ Дамблдора к его члену. — Ммм, это даже лучше, чем дрочка, — прохрипел Том. «Боже, какой же он невыносимый и ненасытный», — промелькнуло в голове у Альбуса, пока он чувствовал, как дрожь пробегает по телу Тома. Эта грубая прямота мальчика только подстегивала его, заставляя двигаться более решительно и уверенно. — О, я уверен, что это только начало, мой дорогой, — прохрипел Дамблдор, приоткрыв глаза и глядя на то, как Том запрокидывает голову. Он обхватил член юноши рукой, усиливая давление, и начал медленно и ритмично заглатывать его, наслаждаясь каждым стоном, который вырывался из груди мальчика. Том тяжело дышал, и постанывая хватался руками за простыни. Черт, он уже на грани. Дамблдор только начал сосать, а он уже хочет кончить! Альбус чувствовал, как мышцы Тома напряглись, а его дыхание стало прерывистым и рваным. Мальчик был на пике, и эта близость к финалу только сильнее будоражила Дамблдора. Он видел, как пальцы Тома судорожно впиваются в ткань простыней, и это ощущение власти над чужим удовольствием заставляло его кровь кипеть. — Не торопись, Том… Почувствуй это, — прошептал Альбус, на мгновение отстранившись, чтобы облизать кончик его возбужденного члена, прежде чем снова обхватить его губами. Он намеренно замедлил темп, играя с ним, заставляя Тома буквально умолять о продолжении. Дамблдор действовал уверенно, используя и язык, и мягкое давление ладоней, чувствуя, как жар, исходящий от юноши, становится почти невыносимым. Он наслаждался этой темной, запретной связью, понимая, что с каждым стоном Тома их пути сплетаются в нечто гораздо более сложное. Том всхлипнул, и не сдержался, изливаясь в рот Дамблдора. И все же он быстро кончил. Том прикрыл глаза, тяжело дыша. Альбус не отстранился, когда горячая струя толкнулась ему в горло. Он проглотил всё до последней капли, чувствуя на языке терпкий, соленый вкус триумфа и запретного плода. На мгновение в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь хриплым, судорожным дыханием Тома. Дамблдор медленно поднялся, вытирая губы тыльной стороной ладони. Его взгляд, затуманенный страстью, теперь стал пугающе ясным. Он смотрел на тяжело дышащего юношу и нежно улыбнулся. Том почувствовал, как мужчина прилёг рядом с ним и осторожно просунул свою руку. Альбус придвинулся ближе, ощущая, как в комнате постепенно восстанавливается покой, хотя его собственное сердце всё еще отстукивало рваный ритм. Он осторожно переплел свои длинные пальцы с пальцами Тома, чувствуя их все еще слегка дрожащими. — Ну вот, теперь ты выглядишь чуть более умиротворенным, — тихо проговорил Дамблдор, слегка сжав ладонь юноши. Он поймал себя на мысли, что эта близость приносит ему странное, почти пугающее чувство целостности, которого он не чувствовал годами. Том задумчиво смотрел в сторону и его беспокоили слова из дневника: «я сирота». В этот момент Том вспомнил, что не смотря ни на что с ним всегда была мама. Конечно, жили они тяжело, учитывая финансовое положение, но они смогли выбраться из ямы, и теперь были счастливы. До шести лет Том помнил, что он жил в доме Риддлов — у него была целая семья, в которой была мама и папа, хоть папа и был заколдован мамой, но он был. А потом чары начали спадать, и Риддл-старший начал выпускать ярость на матери, избивая ее и ругаясь с ней. Для Тома это было травматично, но теперь родители в разводе, а он, в принципе, ни в чем не нуждался. Альбус чувствовал, как Том напрягся под его рукой. Даже в этой сонной, после близости тишине, мальчик не был расслаблен. Дамблдор, будучи мастером чтения эмоций, уловил этот тяжелый, затуманенный меланхолией взгляд, направленный в пустоту. В мыслях Тома сейчас кипели призраки прошлого, которые не имели отношения к физическому наслаждению. Альбус чуть приподнялся на локте, заглядывая в лицо юноши. Он не знал о Риддлах, о той боли, что скрывалась за фасадом «благополучного» детства, но он чувствовал запах горечи, исходящий от Тома. — О чем ты думаешь, Том? Твой взгляд стал таким далеким. Словно ты пытаешься разглядеть что-то в тумане, чего нет перед глазами, — спросил Альбус, слегка поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони мальчика. Его голос был полон искреннего беспокойства, которое он не мог скрыть. — Если это те мысли, что заставляют тебя сжиматься, то не держи их в себе. Ты ведь знаешь, я здесь. Я поддержу тебя. — Просто интересно, если мое детство для меня кажется грустным, то какое детство у отказников? Им ведь тяжело в приюте, да? — задумчиво произнес Том, отчего Альбусу показалось на мгновение, что этот неожиданный приступ эмпатии в сторону сироток у Тома был невыносимо милым. Во взгляде мужчины промелькнуло нечто похожее на благоговейный трепет. Эта внезапная, почти детская способность сопереживать тем, кто лишен даже той доли стабильности, что была у Тома, показалась ему невероятно трогательной. В этом проявилась та самая искра чистого света, которую Альбус так отчаянно искал в людях. — Это очень благородный вопрос, Том, — мягко ответил Дамблдор, и его голос наполнился теплотой. Он чуть сильнее сжал руку мальчика, словно стараясь передать ему частичку своего спокойствия. — Для них мир часто кажется холодным и безразличным местом. У них нет того тепла, которое, пусть и с грустными эпизодами, было у тебя. Им не хватает не только еды или крова, им не хватает ощущения, что они важны для кого-то. Дамблдор замолчал на секунду, подбирая слова, чтобы не звучать слишком назидательно. — Но знаешь, именно такие люди, как ты — способные заметить чужую боль — часто становятся теми, кто меняет этот мир к лучшему. Ты не такой, как они, Том. В тебе есть сила, но в тебе есть и сердце. — Альбус, а ты способен убить? — неожиданно спросил Том, рассматривая их переплетенные пальцы. Альбус почувствовал, как тяжесть этого вопроса заполнила его сердце, вытесняя недавнюю нежность. Этот вопрос словно стер между ними гармонию. — Знаешь, это не самый приятный вопрос для полуночи, — Дамблдор горько усмехнулся, не разжимая их пальцев. — Скажем так: я знаю, как это делается, и я знаю, какую цену за это приходится платить. Но я бы предпочел, чтобы тебе никогда не пришлось узнавать об этом на собственном опыте. А почему ты спрашиваешь это? — Просто интересно, убил бы ты меня, если бы я выбрал не тот путь, — произнес Том. Вопрос повис в воздухе, тяжелый и липкий, как густой туман над Черным озером. Альбус почувствовал, как внутри него что-то болезненно дрогнуло. Он смотрел на Тома, и в этом взгляде мальчика он видел не только любопытство, но и пугающую, глубоко запрятанную проверку на верность — проверку, которую не все проходят. Дамблдор вздохнул. Он не стал лгать, зная, что Том раскусит любую фальшь, но и не стал отвечать пустой жестокостью. — Ты просишь меня выбрать между долгом и любовью? — спросил Альбус, и в его глазах на мгновение мелькнула тень той самой боли, которую он хранил в себе годами. Он наклонился чуть ближе, так что их лбы почти соприкоснулись. — Я верю, что у каждого есть шанс на искупление, Том. Даже у самого заблудшего. И я сделаю всё, что в моих силах, чтобы ты никогда не заставил меня столкнуться с этим выбором. Но не спрашивай меня о том, что я готов сделать, чтобы остановить тебя. Я не смог бы убить тебя. — Это потому что ты любишь меня, а если бы ты не любил бы меня, то убил бы? Альбус почувствовал, как по спине пробежал холод. Этот вопрос был ловушкой, тонкой и острой, как лезвие кинжала. Том препарировал его чувства с пугающей точностью, пытаясь найти предел его морали и его привязанности. — Ты очень коварен, Том, — не мог не заметить Дамблдор, и на его губах заиграла слабая, печальная усмешка. Он не отвел взгляда, не смутился, лишь позволил правде самой просочиться сквозь слова. — Любовь делает нас уязвимыми, это правда. Она ослепляет и лишает рассудка. Но она же дает нам силы бороться за то, что правильно. Если бы я не любил тебя, я бы смотрел на тебя как на очередную загадку, которую нужно решить или устранить ради общего блага. Но любовь превращает моральные дилеммы в настоящую пытку. Дамблдор сделал паузу, его пальцы нежно погладили запястье юноши. — Так что, отвечая на твой вопрос: нет. Даже если бы ты стал угрозой миру, и между нами не было любви, то я бы не смог сделать это. Но сейчас ты — это ты. И я не могу мыслить категориями убийства и спасения. Сейчас важно то, что мы имеем сейчас.