Что для тебя счастье?

      После короткого диалога с профессором Дамблдором Тому показалось, что ему не поверили. Дамблдор не верил в это удачное совпадение, что за смертью Миртл стоит Хагрид. Тома это расстраивало, ибо он недооценивал Дамблдора, раз тот легко уловил, что Хагрид был лишь 《овечкой》, которую использовали для того, чтобы замять чужое преступление. В голове набатом била мысль: Дамблдор не просто сомневается, он видит его насквозь. Он понял, что Хагрид — лишь удобная мишень, на которую свалили всё самое грязное. Это раздражало и восхищало одновременно. Альбус не был наивным стариком, как иногда казалось, и это делало их противостояние сложнее. Том вернулся в гостиную Слизерина, и задумчиво смотрел в окно, всматриваясь в глубину Черного озера. В гостиной Слизерина царил полумрак, разбавляемый лишь зеленым мерцанием воды, пробивавшимся сквозь толстое стекло. Том сел в кресло. Его взгляд, холодный и сосредоточенный, был прикован к темным глубинам Черного озера, где среди водорослей и теней скрывались неведомые существа. 《Он слишком умен, чтобы верить в случайности, и слишком горд, чтобы признать, что его обвели вокруг пальца》, — пронеслось у него в голове. Он чувствовал, как внутри закипает не то злость, не то азарт. Если Дамблдор думает, что может так легко распутать этот узел, то он ошибается. Том не собирался просто стоять в стороне, пока кто-то другой забирает всю славу. Том вытащил свой дневник из кармана мантии и приманивая перо, то принялся записывать очередную запись в дневник. Он часто делился своими мыслями, иногда выплескивал желчь из-за злости на Дамблдора или расписывал свою ненависть к магглам. Перо замерло над пожелтевшей страницей, словно сомневаясь, стоит ли переносить на бумагу ту ярость, что клокотала в груди Тома. Он резко нажал на кончик, и чернила легли жирными, неровными пятнами. «Он думает, что знает меня лучше, чем я сам,» — написал Риддл, и буквы вышли острыми, почти агрессивными. — «Его мудрость — лишь способ скрыть трусость перед лицом неопределенности. Он защищает этого громилу Хагрида не из справедливости, а из желания сохранить свой уютный, лживый порядок.» Том сжал перо так сильно, что пальцы побелели. Мысли о магглах, о той ничтожности, которую они олицетворяли, всегда служили ему своего рода толчком к действиям, когда мир волшебников становился слишком запутанным. Он начал выплескивать на страницу свою ненависть — ядовитую, холодную, структурированную. Дневник впитывал эти слова, словно жаждущий сосуд, и Тому на мгновение стало легче, хотя в глубине души он понимал: это лишь временное облегчение. Настоящая битва, та, что разворачивалась между ним и Дамблдором, только начинается. Том замер, смотря на написанные слова, которые он расписал на две страницы, его взгляд смотрел в одну точку. Казалось, что мир сейчас какой-то сюрреалистичный. Слизеринец поднял взгляд от страниц на окно, и подумал опять о Дамблдоре. Ему стало как-то грустно, что он не был любимчиком Дамблдора, как эти грязнокровки, которых он угощал леденцами. А его он никогда не угощал, даже если Том и хотел этого. Том никак не мог понять — чем он так насолил Дамблдору, раз тот так внимательно наблюдал за ним. Дамблдор был предвзят, и также осторожным с ним. Том смотрел на свои записи, и чернила на бумаге казались ему запекшейся кровью. Эта внезапная пустота внутри была хуже гнева. В голове всплывали обрывки чужих сцен: как Дамблдор, смеясь, протягивал лимонную дольку какому-нибудь неловкому первокурснику, как его взгляд смягчался, становясь почти отеческим. А когда Дамблдор говорил с ним, то всегда был этот холодный, аналитический блеск. Будто Альбус не видел в нем человека, а изучал опасный артефакт, который может взорваться в любой момент. «Неужели я настолько… отвратителен?» — эта мысль кольнула его, как ледяная игла. Том ненавидел эту слабость, эту потребность в признании, которую он так старательно прятал за маской превосходства. Риддл захлопнул дневник с резким звуком. Ему хотелось верить, что эта предвзятость — лишь недоразумение, ошибка в расчетах профессора Дамблдора. Но чем больше он анализировал их встречи, тем отчетливее понимал: Дамблдор не просто осторожничает. Он ждет. Он ждет, когда Том совершит тот самый шаг, который окончательно подтвердит все его худшие опасения. Тому нравился профессор Дамблдор, он был его планкой на которую надо опираться, он был его кумиром, который мотивировал его. Из-за Дамблдора Том мечтал о величии, о силе и о бессмертии. Одновременно Том хотел быть лучше Альбуса Дамблдора, но лишь для того, чтобы показать этому зазнавшемся волшебнику — кого он потерял; Риддл сидел в тишине, и в этой тишине его мысли обретали пугающую четкость. Он не просто хотел власти — он хотел контролировать этого человека. Его одержимость Дамблдором была извращенным зеркалом: Альбус был вершиной, к которой Том стремился, чтобы однажды перешагнуть через неё и занять место на троне, который сам же и выстроит. «Ты смотришь на меня с опаской, Дамблдор? Ну что ж…» — мысленно усмехнулся Том, ощущая, как внутри разгорается мотивация. — «Смотри внимательнее. Смотри, как я расту. Как я становлюсь тем, кем ты боишься меня увидеть». Ему хотелось сокрушить этот идеальный образ наставника, не ради разрушения, а ради того, чтобы унизить Дамблдора, показать всем, что Дамблдор тоже ошибается. Стать сильнее, мудрее, величественнее. И когда наступит тот день, когда Дамблдор поймет, что его «осторожность» была лишь слепотой перед лицом его величия, Том будет стоять на вершине, глядя на него сверху вниз. И в этом взгляде не будет ни капли раскаяния — только ледяное торжество того, кто доказал, что он достоин большего. Том медленно встал, чувствуя, как по телу пробегает странный озноб. Его амбиции больше не были просто мечтами — они превращались в план. Он подошел к окну, и в отражении стекла на него взглянул юноша с глазами, в которых застыла ледяная решимость. Больше никакой детской обиды. Только чистый, дистиллированный расчет. В это время в своем кабинете Альбус Дамблдор сидел перед камином. Пламя танцевало в его глазах, отражая тени, которые, казалось, преследовали его повсюду. Он взял со стола маленькую лимонную дольку, но так и не решился её съесть. Его мысли снова вернулись к Тому Риддлу. Он чувствовал эту растущую тьму, эту тягу к совершенству, которая была так похожа на свет, но грела лишь холодом. — О, если бы ты знал, Том, — прошептал Альбус в пустоту комнаты, и его голос дрогнул. — Если бы ты знал какую цену придётся тебе заплатить, выбирая этот тернистый путь по которому ты решил следовать, — покачав головой ответил Альбус, вчитываясь в список книг из библиотеки, который он попросил у мадам Пинс. Ему было интересно какую литературу предпочитает читать Риддл, и был разочарован, что все книги были о темной магии. Альбус откинулся на спинку кресла, глядя на догорающие угли в камине. Он знал, что эта битва — не за справедливость в деле Миртл, а за душу мальчика, который упорно пытался выжечь в себе любую уязвимость. И чем сильнее Том пытался доказать свою независимость, тем сильнее он привязывался к фигуре Альбуса, даже если эта привязанность была пропитана ненавистью. Тем временем в гостиной Слизерина Том почувствовал странный порыв. Ему вдруг захотелось не просто писать в дневник, а пойти подышать воздухом. Но на улицу он не хотел идти. Слизеринец резко развернулся и направился к выходу. Ему нужно было найти кого-то, кто не будет смотреть на него как на загадку или угрозу. Но в пустых коридорах Хогвартса он снова почувствовал это — ощущение, что за ним наблюдают. Не как за преступником, а как за чем-то невероятно ценным, что вот-вот разобьется. Парень почти бежал по лестницам, ведомый неясным импульсом. Его словно что-то тянуло. Путь Тома невольно привел его к астрономической башне. Там, в прохладном ночном воздухе, он надеялся обрести ясность. Том взлетел на самую верхнюю площадку башни, тяжело дыша. Ветер здесь был куда яростнее, он бесцеремонно трепал его волосы и забирался под мантию. Он надеялся найти здесь одиночество, но, затормозив у парапета, застыл на месте. У края башни, глядя на звезды, стоял Дамблдор. Он не обернулся, но Том знал, что его присутствие обнаружено. — Опять вы, профессор? У вас нет личной жизни, или вы просто решили сделать слежку за мной своим хобби? — голос Тома прозвучал резче, чем ему хотелось бы, в нем сквозила неприкрытая горечь. Том опустился на пол рядом с профессором Дамблдором. Для Дамблдора не было секретом, что Том умеет летать, он знал что этот мальчик — наследник Слизерина. Том сам ему это сказал, когда выдал свой секрет, что умеет говорить со змеями. Альбус с интересом рассмотрел Тома Риддла во весь рост, наблюдая как парень приземлился. В лунном свете его лицо казалось высеченным из бледного мрамора. Он не выглядел разгневанным — скорее, бесконечно уставшим. — У меня есть личная жизнь, Том. И, боюсь, в ней слишком много места занимают те, кто не умеет прощать себя за ошибки, — спокойно ответил Дамблдор, делая шаг навстречу. — Ты пришел сюда искать ответы или просто хотел убедиться, что я не приду за тобой в гостиную? Том почувствовал, как к горлу подкатывает комок — смесь ярости и какого-то нелепого, почти детского разочарования. Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию, и его глаза сверкнули в темноте. — Вы говорите загадками, профессор. Это ваш способ уйти от прямого ответа? Вы боитесь сказать мне в лицо, что считаете меня чудовищем? — Том почти выплюнул последние слова, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя следы полумесяцев на коже. Альбус не отступил от резкости Риддла. Напротив, он подошел еще ближе, и теперь Том видел в его глазах не осуждение, а пугающую ясность в голубых глазах. Дамблдор протянул руку и на этот раз действительно коснулся плеча Тома — не как наставник, а как человек, который понимает тяжесть ноши, которую тот несет. — Я не считаю тебя чудовищем, Том. Но я вижу, как ты сам выстраиваешь клетку из собственного превосходства. И я боюсь, что однажды ты сам не сможешь найти выход из неё. Дамблдор замолчал, и в наступившей тишине был слышен лишь свист ветра. Том замер, не зная, хочет ли он оттолкнуть руку профессора или нет. Он просто замер, парализованный этим жестом. Прикосновение Дамблдора было теплым, почти обжигающим на фоне его собственного внутреннего холода. Ему хотелось сорваться, накричать, ударить эту руку, чтобы доказать свою независимость, но вместо этого Том лишь стоял, тяжело дыша, чувствуя, как маска ледяного спокойствия начинает трескаться. — А если я и есть эта клетка? Если это всё, что у меня есть? — спросил Том, и в этом вопросе промелькнуло нечто такое, что Том сам бы никогда не признал: отчаянная мольба о понимании. Альбус не убрал руки. Его взгляд стал невероятно мягким, почти невыносимо добрым. — Тогда нам нужно найти ключ, Том. Но ключ не в силе, и не в бессмертии, о которых ты грезишь. Он в способности позволить себе быть уязвимым. Хотя бы раз. Дамблдор чуть сжал его плечо, прежде чем отступить на шаг, возвращая Тому пространство, которое тот так яростно защищал. — Иди отдыхать. Завтра будет сложный день. И постарайся не искать врагов там, где их нет. Том смотрел на него в упор, и в его взгляде смешалось всё: презрение, болезненное восхищение и глухое бессилие. Он хотел возразить, и сказать, что уязвимость — это слабость, за которую платят жизнью, но слова застряли в горле. Парень чувствовал себя так, словно Дамблдор только что обнажил его душу перед самим собой, и это было невыносимо. — Вы всегда так делаете, — хрипло бросил Риддл, отворачиваясь к парапету, чтобы скрыть секундное замешательство. — Делаете вид, что видите суть, хотя на самом деле просто подбираете красивые слова для оправдания своего высокомерия. Альбус лишь печально усмехнулся. Он не стал спорить. Он знал, что сейчас любые аргументы будут восприняты как нападение. Дамблдор медленно развернулся, чтобы уйти, его шаги по камню башни звучали размеренно и спокойно. — Возможно, Том. Но слова — это единственное, что у нас есть, пока мы не перешли к поступкам. Доброй ночи. Когда силуэт профессора скрылся за поворотом лестницы, Том остался один. Он стоял, вцепившись руками за перила. Том продолжал стоять у парапета, ощущая, как ледяной ветер пробирает до самых костей. В груди всё еще гудело от этого странного, болезненного разговора. Он ненавидел то, как Дамблдор умел проникать под кожу, не прибегая к заклинаниям. Это было куда эффективнее любого Круциатуса — просто смотреть на тебя так, будто он знает твой самый постыдный секрет. — Проклятый старик, — прошипел Том сквозь зубы, хотя в этих словах не было той прежней ярости. Скорее, это была досада человека, который проиграл раунд, даже не начав боя. Слизеринец резко развернулся и почти побежал вниз по винтовой лестнице. Ему нужно было уйти отсюда, подальше от этого ночного неба и этого невыносимого ощущения, что он — всего лишь открытая книга в руках Дамблдора. Спустившись в пустой коридор, Том остановился, чтобы перевести дух. Его мысли метались: от желания уничтожить Дамблдора до странного, почти нелепого желания вернуться и спросить, действительно ли он верит, что у него есть шанс на что-то иное, кроме тьмы. В конце концов, он просто остановился, ругая себя за глупые мысли. Он проиграет этот диалог, как и всегда. На пути в гостиную Том столкнулся с Ноттом, который куда-то торопился. — О! Том, — воскликнул испуганный слизеринец, и его щеки поалели. — слушай, мой отец создал нечто опасное и необычное. Я хочу, чтобы ты протестировал это. Том едва не взорвался от неожиданности. После тяжелого разговора с Дамблдором любое нарушение его личного пространства ощущалось как физический удар. Он уже был готов осадить Нотта за его неуместную восторженность, но упоминание чего-то «опасного и необычного» мгновенно переключило его интерес. Любопытство всегда было его слабой стороной. Нотт поманил старосту Слизерина за собой и они направились быстрыми шагами на восьмой этаж. — Тише ты, Нотт. Не ори на весь замок, — шикнул Том, хотя в его глазах уже зажегся тот самый холодный огонек азарта. Он поправил мантию и последовал за слизеринцем, стараясь сохранять невозмутимый вид. Когда они вошли в Выручай-комнату, Том замер. Комната преобразилась, создав подобие тайной лаборатории, наполненной странными приборами и густым, пахнущим озоном воздухом. Нотт, тяжело дыша от волнения, извлек из складок мантии небольшой предмет, обернутый в черную бархатную ткань. От него исходило едва заметное, пульсирующее свечение. — Вот, — прошептал Нотт, дрожащими руками показывая маховик времени. — Это то о чем я думаю? — переспросил Том, его взгляд бегал то на маховик в руке, то на самого Нотта. — Да, — расплылся в улыбке Нотт. — это маховик времени. Том замер, и на мгновение в комнате воцарилась такая тишина, что было слышно лишь прерывистое дыхание Нотта. Маховик в его руках казался не просто артефактом, а ключом к самой архитектуре реальности. Магическая пульсация, исходящая от устройства, резонировала с темным напряжением, которое всё еще бушевало в груди Тома после встречи с Дамблдором. — Маховик времени? — голос Риддла стал опасно низким, а взгляд потемнел от осознания такого ценного артефакта. Он медленно подошел ближе, не сводя глаз с мерцающих песочных часов внутри механизма. — Ты хоть понимаешь, какую силу ты держишь в руках, Нотт? Это не игрушка для того, чтобы переигрывать неловкие моменты на уроках. Это буквально оружие. Том протянул руку, но не спешил касаться артефакта. Его разум уже лихорадочно просчитывал возможности. Время — самая опасная магия. Если можно управлять временем, можно исправить ошибки. Можно стереть те моменты, когда он казался слабым. Можно исправить многие нюансы даже. — Откуда он у твоего отца? — Том поднял взгляд на приятеля, и в этом взгляде не было дружелюбия, только холодный, жадный расчет. — И насколько он исправен? — Мой отец создал маховик, который способен отправить на многие годы назад, — восторженно воскликнул Нотт. — я утащил у отца тестовую версию прибора и захотел испробовать. — На многие годы? Ты хоть осознаешь, что это практически невозможно?» — Том прищурился, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Его сердце забилось чаще; идея возможности изменить саму основу прошлого казалась почти божественной. — Да я серьезно! — Нотт едва не подпрыгивал от возбуждения, сжимая артефакт в кулаке. — Просто поверни кольцо, и всё! Том медленно протянул пальцы к маховику, борясь с внезапным приступом жадности. Если это правда, то все его планы и страхи перед Дамблдором вдруг отошли на второй план, уступая место немыслимому могуществу. Парень коснулся холодного металла, и по его пальцам пробежал разряд магии, что мсходил от маховика. Он почти физически ощутил мощь, исходящую от прибора — она была хаотичной, дикой, не такой упорядоченной, как лекции Дамблдора. Это было что-то первородное и необычное. — Ты дурак, Нотт, — прошептал Том, и на его губах заиграла пугающая улыбка. — Если это сработает, ты станешь самым важным человеком в этом мире. Или ты просто сотрешь себя из существования. Нотт замялся, его восторженность на миг сменилась тенью сомнения, но жажда приключений все же победила. — Да ладно тебе, Том! Мы же… мы же просто посмотрим. Буквально на пару минут назад. Или на неделю. Мы проверим, и всё! Том не слушал. В его голове уже строились схемы. Что, если вернуться в те моменты, когда он чувствовал себя одиноким? Что, если увидеть то, что скрыто от глаз обычных магов? Он потянулся к кольцу маховика, его движения были точными и почти благоговейными.