По ту сторону дождя

Ци Лань долго лежал на земле, а потом понял, что из руки идёт кровь — Проклятье! Змей задел клыком. Надо травы тётушки Лу! Он обработал рану настоем трав. Терпкий аромат ударил в нос. Закусив какую-то палку, он почувствовал, как горечь разливается по языку. — Нужно поторопиться, — пробормотал он, с трудом поднимаясь на ноги Вокруг лежали останки змея. Его чешуя сверкала на солнце, словно тысячи осколков тёмного зеркала, отражающих его измождённое лицо. Песок казался бескрайним. Жара плясала в воздухе, искажая горизонт. А усталость лишь точила разум, как червь, прогрызающий плод. Периодически его ум поражали галлюцинации. Тени шевелились. Песок превращался в змеиную кожу. Ци Лань шатался, пытаясь сосредоточиться на пути к Синь Хуа. Однако перед глазами возникали странные образы. Он видел, как тот самый змей скользит по песку. Как из песка выползают скорпионы. А где-то на горизонте сражаются группы людей. Он помотал головой, сбрасывая наваждение. Голова его тяжёло качнулась из стороны в сторону, как перезревшая тыква на тонком хвостике. И перед глазами всё поплыло. Юноша заставил себя сфокусироваться на ближайшем бархане, на его ровной, ничем не примечательной поверхности. — Соберись! Это всего лишь твой разум, играющий с тобой. Потом ударил несколько раз по щеке. Сначала легонько, потом сильнее, так, что в ушах зазвенело. Сквозь туман сознания, густой, как болотная жижа, он вспомнил о юноше, о родственной душе, которая нуждался в его защите. Он делал шаг вперёд, потом ещё один. Однако ноги отказывались слушаться. Сил лететь на мече уже не осталось. Даже мысль о нём казалась насмешкой. В какой-то момент они совсем иссякли. Юноша споткнулся и рухнул в песчаное море. Песок набился в рот, в нос, в глаза. Ци Лань закашлялся, но кашель вышел слабым, едва слышным. Он попытался подняться. Юноша опёрся на руки, приподнял тело на несколько цуней, но сил не хватило. Руки подломились, и он снова рухнул, на этот раз уже не пытаясь встать. Солнце медленно уходило за горизонт, окрашивая небо в багровые, лиловые, золотые тона. «Синь Хуа, — подумал Ци Лань, и мысль эта была последней, перед тем как сознание его померкло. — Прости. Я не успел». Через несколько часов, когда спустилась ночь, послышался лёгкий шорох копыт. — Хэй, глава, там кто-то есть! Голос был молодым, звонким, с той особенной, деревенской интонацией, которая бывает у людей, выросших на окраинах. Конь под ним фыркал, перебирал копытами. Песок из-под его ног летел в стороны мелкими, тёмными облачками. Они были совсем близко. Может быть, в двадцати шагах. — Посветите фонарями. Кто это тут у нас? Свет фонарей заплясал по песку, выхватывая из тьмы то бархан, то куст колючки, то череп какого-то животного, белеющий в свете масляной лампы. А потом один из лучей упал на бледное, осунувшееся, с запёкшейся кровью на скуле лицо Ци Ланя. Фонарь скользнул ниже. И свет обнажил потрёпанную, но всё ещё дорогую, с вышитыми на вороте иероглифами клана Ци, одежду. — Человек... — Это не человек, а товар. Юноша засомневался. Он слез с коня, подошёл ближе, наклонился и осмотрел Ци Ланя. Его лицо, его одежду, его руки, на которых ещё виднелись следы от колец. Потом выпрямился и сказал, понизив голос: — Господин, но он одет в дорогую одежду. И она очень похожа на семейную одежду клана Ци. Если это их человек, то мы можем нарваться на неприятности. — Вздор! Откуда кто узнаёт, что это были именно мы? Отведём его на рынок, переоденем. И никто не догадается, что он член семьи Ци. Сегодня нам действительно везёт. Поймали такую жирную рыбу! — Грузите его на лошадей. Свяжите покрепче и одурманьте травами, чтобы вёл себя смирно. Кажется, на такого юнца был заказ. Сквозь пробивающиеся сознание Ци Лань почувствовал, как чьи-то руки подхватили его под мышки и потащили к лошади. Он попытался сопротивляться, но сил не было. Голова его безвольно моталась из стороны в сторону, а ноги волочились по песку, оставляя за ним две глубокие, неровные борозды. Кто-то сунул ему под нос тряпицу, пропитанную чем-то горьким и едким. Ци Лань попытался отвернуться. Он дёрнул головой, но рука, державшая тряпицу, была сильнее. Пальцы вцепились ему в затылок, прижимая лицо к мокрой, вонючей ткани. Он слышал, как скрипят зубы того, кто держал его, как тяжело дышит второй. — Не дёргайся, — прошипел голос над ухом. — Всё равно не уйдёшь. Только себе больнее сделаешь. Он стиснул зубы, задержал дыхание и замер. В голове стучало: «Не дыши. Не дыши. Ещё немного. Он уберёт. Не дыши». Но лёгкие горели, требовали воздуха. И каждое мгновение этой задержки растягивалось в вечность. — Упрямый, — усмехнулся кто-то сбоку. — Смотри, задохнётся. — Не задохнётся. Я ж не душить пришёл. Пальцы на затылке сжались сильнее. И тряпица снова прижалась к лицу. На этот раз это было вплотную. Так, что ткань закрывала рот и нос. Ци Лань почувствовал, как ткань намокает от его дыхания. Наконец он сделал вдох. Ци Лань закашлялся, но кашель вышел слабым, сдавленным. Тряпица не пускала звук, засасывала его в себя. Запах ударил с новой силой. Теперь он чувствовал его не только носом, но и языком, нёбом и глоткой. Он был горький, как жёлчь, которую выворачивает наизнанку после долгой болезни. И одновременно терпкий и вяжущий. Ци Лань понял, что больше не может сглотнуть. Трава, которой была пропитана тряпица, была разнотравьем. Ци Лань знал этот запах. Отец рассказывал о таких смесях, когда предупреждал его о работорговцах. Там был дурман — для того, чтобы мутился разум и исчезала воля. Был мак — для того, чтобы тело становилось мягким и послушным. Была белена, чтобы голова кружилась и нельзя было сосредоточиться. И ещё что-то — то, что он не мог определить, но что делало эту смесь смертельно опасной. Потому что от таких трав не всегда просыпаются. Через несколько минут мир поплыл. Сначала он просто закачался. Потом медленно завертелся, потом быстрее, быстрее. И краски смешались, расплылись, превратились в один сплошной, бесформенный водоворот. Ци Лань попытался сфокусировать взгляд на чём-нибудь, но не вышло. Всё плыло, двоилось, троилось. И он уже не понимал, где верх, а где низ. Трава жгла горло. Он хотел закричать, но голос не слушался. Из горла вырвался только кашель. Пальцы, которые ещё мгновение назад вцепились в чужую руку, пытаясь оторвать тряпицу от лица, ослабли. Он даже не заметил, как это произошло. Просто вдруг понял, что больше не может сжимать кулак. Пальцы разжались сами собой, без его воли. И рука бессильно упала на песок, подняв маленькое, почти незаметное облачко пыли. Он попытался сжать их снова, но между мыслью и движением пролегла пропасть, которую он не мог преодолеть. Последнее, что он увидел, — лицо склонившегося над ним человека. Оно было грубое, небритое, с маленькими, заплывшими жиром глазами, в которых не было ни злобы, ни жалости, а только холодное, спокойное равнодушие. Эти глаза смотрели на него, как на мебель, которую нужно доставить заказчику в целости. — Отключается, — сказал человек, и голос его доносился как будто издалека, из-за толстой каменной стены. — Берите. Да поживее. Ночь короткая, а нам ещё до гор топать. Чьи-то руки подхватили его под мышки. Его тело, ещё минуту назад такое тяжёлое и неподъёмное, теперь казалось лёгким. Кто-то что-то сказал, перекидывая его через луку седла. И животом Ци Лань почувствовал тёплый, пахнущий сеном и лошадиным потом бок коня. — Свяжите ему руки, — сказал голос. — И ноги тоже. Чтобы не сбежал, если очнётся раньше времени. Верёвка впилась в запястья, оставляя на ней красные, зудящие следы. Ци Лань попытался дёрнуться — хотя бы пальцем, но тело не слушалось. — Готово, — сказал кто-то. — Можно ехать. — Погоди. Рот ему заткни. Чтобы не кричал, если очухается. Ци Лань слышал голоса, шаги, конское ржание, но не мог понять, что происходит. Он знал только одно. Его везут. А куда, нужно будет понять, когда он очнётся. «Синь Хуа, — успел подумать он в последний раз, прежде чем провалиться в чёрную, вязкую тьму. — Я всё равно вернусь. Даже если придётся пройти сквозь ад». *** С восходом солнца, когда первые лучи, словно золотые нити, протянулись сквозь щели в ставнях, в комнату к Синь Хуа пришла та самая девушка, которой было поручено охранять его. В руках её был поднос с чашкой дымящегося отвара и небольшая глиняная плошка с рисом и курицей, от которого поднимался пар. — Ваше Высочество, пора вставать. Сегодня нас ждёт много дел. — сказала она, ставя поднос на столик у кровати. Синь Хуа разлепил глаза. Мир вокруг показался ему слишком ярким и резким. Одеяло сползло с плеча, открывая ключицу и ложбинку на шее. Синь Хуа почувствовал, как кровь приливает к лицу. Он покраснел так сильно, что даже кончики ушей, обычно бледные, стали розовыми. Щёки его вспыхнули. И он поспешно натянул одеяло до подбородка, прячась от взгляда девушки. Которая, впрочем, смотрела куда-то в сторону. — Прости, не могла бы ты выйти. Я хочу одеться. Девушка улыбнулась. Уголки её губ дрогнули, заметив его смущение. Она заметила его смущение. Это было видно по тому, как она чуть склонила голову набок, как задержала взгляд на его покрасневших ушах, как едва заметно покачала головой, будто умиляясь ребёнку, который стесняется посторонних. — Ваше Высочество, время не ждёт. У нас есть важные дела, которые нужно сделать до того, как начнёт светить солнце. Поторопитесь. Синь Хуа попытался собраться с мыслями, но они разбегались, как испуганные зайцы. Он быстро встал с постели, стараясь скрыть свою неуверенность. — Хорошо. Она кивнула и, повернувшись, вышла из комнаты, притворив за собой дверь. Дверь закрылась с тихим, почти неслышным щелчком, оставив Синь Хуа наедине с собственными мыслями. «Этот мальчишка... Позор всему роду. Руки пачкать противно.» Она не сказала этого вслух. Только подумала. Однако мысль была такой острой, что, казалось, оставляла царапины на стенах. Это был позор. Ей, которая привыкла иметь дело с врагами, а не с капризными детьми, поручили нянчиться с этим... с этим мальчиком, который краснеет, как девица на выданье, когда на него смотрят. С этим наследником, который не умеет даже завязать пояс как следует. С этим позором, который надо охранять, оберегать, угождать ему. Но она ничего не сказала. Она умела держать язык за зубами. Потому что так велел Владыка, а его приказы не обсуждают. Она лежала на стуле у кровати, аккуратно сложенная, свежая, с едва уловимым запахом лаванды, которым пропитывали ткани в этом доме. Одежда была чёрного цвета, без вышивки, без украшений, без тех ярких, бросающихся в глаза деталей, которые отличают знатного человека от простолюдина. Его пальцы не слушались, когда он завязывал пояс. Он старался не думать о том, как странно он себя чувствует. Когда он, наконец, вышел, он увидел, что девушка уже ждёт его в коридоре. Она стояла, прислонившись плечом к стене, скрестив руки на груди. Девушка едва заметно улыбнулась, увидев Синь Хуа: «Хэн, а он ничего в этой одежде.» — Ты готов? — спросила она, когда он подошёл ближе. — Да, — ответил Синь Хуа, стараясь звучать уверенно. Он выпрямил спину, расправил плечи и поднял подбородок. Они направились вниз по лестнице. Синь Хуа шёл осторожно, держась за перила, потому что ноги его всё ещё болели. — Хорошо. Первое, что нам нужно сделать, это встретиться с наставником. Такова воля Владыки. Наставник ждет тебя в комнате, чтобы обсудить твоё обучение и подготовку к тому, что впереди. — Отец слишком щедр. Она улыбнулась. — Так и есть. Когда они вошли в заветную комнату, воздух в ней был наполнен ароматом мирры. В центре комнаты, за низким, чёрным столиком, на котором стояла бронзовая курильница в форме журавля, сидел невысокий старик на вид лет семидесяти. А сколько ему было на самом деле, было непонятно. Его пальцы бережно перелистывали страницы. Он был одет в серое ханьфу из грубой, домотканой ткани, без украшений, без вышивки. Волосы его, чёрные, с едва заметной сединой на висках, были собраны в низкий, небрежный узел, из которого выбилась одна тонкая прядь. Лицо его было спокойным, безмятежным и с мелкими морщинками у глаз. — Ваше Высочество, приветствую вас. Синь Хуа смутился. Он не знал, как себя вести — кланяться или нет, опускать глаза или смотреть в ответ, говорить тихо или громко. Он сделал шаг вперёд и неловко, почти испуганно, сказал: — Что вы, не стоит, я всего лишь... — Ваше Высочество, я — учитель Лин. Моë полное имя Лин Ян. И с этого момента вы должны перестать так себя вести. Вы же всё-таки наследный Принц. Синь Хуа опустил оленьи глаза. Он чувствовал, как кровь снова приливает к щекам. — Простите... — Ваше Высочество... Старик с досадой покачал головой, взглянув на Вэй Инцы. Та впрочем улыбнулась, будто ей это зрелище доставляло удовольствие. Эта девушка была совершенно не читаемая. Сколько бы Синь Хуа не пытался её понять, всегда натыкался на лëд. — Я ниже Вас по статусу. А это значит, не пристало вам передо мной извиняться. Синь Хуа поднял голову, посмотрел на учителя и кивнул. — Хорошо, учитель... — Давайте сначала мы преобразим ваш образ. Пройдёмте за мной в прачечную. Они спустились в просторное помещение, где царила оживлённая суета. Воздух здесь был наполнен ароматом свежевыстиранных тканей и травяных отваров. Если прислушаться, то можно было ощутить аромат лаванды, мяты и сушёной хризантемы. Двадцать служанок, словно единое целое, двигались в чётком ритме. Их руки мелькали то там, то тут. Одна расправляла шёлк, вторая примеряла вышивку, третья подбирала нити по цвету. Комната была залита светом, проникающим сквозь высокие окна. На стенах висели листы бумаги с рисунками одежд. На одном из них Синь Хуа разглядел ханьфу с длинными, струящимися рукавами, на другом — парадный наряд с вышитыми драконами, на третьем — простой, но изящный костюм для верховой езды. «Да, наша скромная комната в поместье Ци с этим не сравнится». Там, в доме Ци, у него была только старая, выцветшая одежда, которую он носил годами. Там не было служанок, которые спорили бы о том, какой шёлк лучше подходит к цвету его глаз. Там была только работа и приказы. Как только они переступили порог, все служанки замерли, словно по мановению руки. Те, кто стоял у столов, выпрямились. Те, кто сидел на корточках, поднялись. Те, кто разговаривал, замолчали на полуслове. И почти синхронно склонились в глубоком поклоне. — Ваше Высочество... Синь Хуа всё ещё чувствовал неловкость от такого внимания. Ему хотелось сказать: «Не надо, я не заслуживаю», — но он сдержался. Он вспомнил слова учителя Лина: «Не пристало вам передо мной извиняться». Не пристало и кланяться в ответ. Наследный принц не кланяется слугам. Он смотрел на их склонённые головы, на их руки, прижатые к бокам, на их смиренные, почтительные лица. И видел в них себя. Того себя, который ещё вчера стоял так же, согнувшись, опустив глаза, боясь поднять взгляд. Того себя, который боялся. Который был слугой. Который не смел даже мечтать о том, чтобы кто-то поклонился ему. — Вам нужно подобрать самые лучшие одежды для наследного Принца. Приступайте! Служанки моментально оживились. Они переглядывались, обсуждали, жестикулировали. Каждая стремилась предложить что-то особенное, будто от этого зависела её судьба. Одна из них подошла к столу, заваленному тканями и украшениями. Это была девушка лет двадцати, с двумя косичками. Её пальцы скользнули по ярко-синему шëлку. Материал заиграл под лучами света. — Этот цвет подчеркнёт агатовый оттенок ваших глаз. Рядом другая служанка, смелее, уже разворачивала светло-зелёный шёлк, украшенный вышивкой в виде цветов сливы. Ткань струилась в её руках, обещая подарить тому, кто её наденет, лёгкость весеннего ветра. Вэй Инцзы стояла чуть в стороне, наблюдая за этим действом. Она понимала, что выбор наряда — это не просто игра в красоту, а первый шаг к тому, чтобы Синь Хуа почувствовал себя тем, кем ему предстояло стать. — Может быть, стоит добавить немного традиционного стиля? Служанки замолчали, повернувшись к ней. — Если использовать пастельный зелёный атлас, но добавить к нему элементы традиционного лифу. А так же сделать широкие рукава. Пояс завязать на талии. Он подчеркнёт вашу стать. Она развернула ткань. И все увидели, как на ней уже рождается узор. Тонкие линии, переплетающиеся, как судьбы, обещая силу и благородство тому, кто облачится в этот наряд. В воздухе повисло молчание. Даже учитель Лин слегка приподнял бровь. А Синь Хуа, глядя на всё это, почувствовал, как в груди у него что-то дрогнуло. Все смотрели только на него. Служанки начали перешептываться. Одна из них, более старшая, кивнула с одобрением. — Это действительно интересная находка! Мы можем сделать так, чтобы Принц выделялся среди всех, и при этом сохранить элементы уважения к традициям. Другая служанка, молодая и пылкая, с пальцами, привыкшими к тончайшим стежкам, вскинула голову, словно поймав на лету блестящую мысль: — А если мы используем золотую вышивку для узора на поясе? Это придаст наряду роскошный вид и сделает акцент на его значимости. Синь Хуа стоял посреди этого шума, этого движения, этого спора, и чувствовал себя чужим. Он посмотрел на зелёный атлас, на серебряную вышивку, на широкие рукава, которые будут падать до самой земли. И вдруг понял, что не хочет это надеть. — Мне нравится. — Кратко ответила Вэй Инцзы, её губы едва заметно дрогнули в полуулыбке. — Наряд будет готов через несколько часов, господин. — Отлично! — Одобрительно кивнул наставник, хлопнув в ладоши. — Теперь нам стоит сменить Вашу причёску. И вообще сделать хоть какой-то макияж. Вы выглядите слишком загорелым. Пусть слуги подготовят купальню, а после позовут человека для всего, что я сказал до. — Да, господин. — Сказала одна из служанок. Наставник, заметив его смятение, положил руку ему на плечо: — Не переживайте, это всего лишь подготовка к тому, чтобы Вы выглядели лучше. Вы достойны этого. Служанки, словно стайка испуганных птиц, мгновенно разлетелись по своим делам. Одна, ловко скользя по полу, устремилась готовить купальню. Другие засуетились вокруг столиков с кистями и сосудами, где в перламутровых чашечках мерцали краски. Синь Хуа подошёл к зеркалу и увидел в нём бледное лицо с тёмными кругами под глазами. Это было лицо человека, который слишком долго прятался в тени. Они проследовали из прачечной вверх. Когда купальня была готова, он вошёл в облако пара. Дверь за ним закрылась. И он остался один. Впервые за этот долгий, суетливый день. Он стоял на каменном полу, босой. И смотрел, как пар поднимается от поверхности воды, заволакивает комнату белыми, клубящимися облаками, делает мир размытым. Пахло мятой, ромашкой и сосновыми иголками. Вода была горячей, почти обжигающей. Когда он шагнул в неё, по коже побежали мурашки. Он опустился по шею, закрыл глаза и почувствовал, как напряжение, которое держало его всё это время, наконец начинает отпускать Плечи обмякли. Пальцы разжались. Дыхание стало глубже, ровнее. И на несколько мгновений он даже забылся лёгкой дремотой. Но стук в дверь привёл его в чувство. — Ваше Высочество, вода не остыла? Не пора ли выходить? Синь Хуа открыл глаза. Пар уже рассеялся, и в комнате стало прохладнее. Он вылез из воды, вытерся мягким, пахнущим лавандой полотенцем и надел чистый халат, который оставили для него на скамье. Выйдя из купальни, он чувствовал себя странно обновлённым. Служанки уже ждали его. Их руки были полны кистей, гребней и лент. Он сел на стул. Перед ним стояло зеркало. Оно было медным, отполированным до блеска. И его поверхность чуть искажала отражение, делая черты лица мягче — Ваше Высочество, думаю, вам, подойдут зелёные тонкие линии под глазами. Она говорила тихо, почти шёпотом, как говорят с больными или с детьми. Кисточка в её руке дрожала. Она поднесла её к его лицу. Синь Хуа почувствовал лёгкое, щекотное прикосновение к коже — там, под нижними веками, где тени были особенно тёмными. — Зелёные? — переспросил он. — Разве не чёрные? Я думал, все носят чёрные. — Для бледной кожи чёрные слишком резкие, — ответила служанка, не отрываясь от работы. — Они сделают вас старше. А зелёные... зелёные подчеркнут глаза и добавят свежести. Синь Хуа замолчал. Он не знал, что такое «свежесть» применительно к лицу. Он вообще мало что знал о красоте. В доме Ци не было зеркал для слуг. Он видел своё отражение только в воде, когда мыл посуду в пруду, и то — размытое и дрожащее. Синь Хуа наблюдал, как в зеркале постепенно рождается незнакомец. Тонкая кисточка скользила по его лицу, оставляя за собой изумрудные линии. Они ложились вдоль нижних век, подчёркивая их форму, делая взгляд более глубоким и выразительным. Потом она нанесла лёгкие тени на веки. И в конце едва заметные румяна на скулы. Наконец та болезненная размытость исчезла. — Не думал, что цвет может так изменить человека, — прошептал он. — Это только начало, Ваше Высочество, — ответила служанка. — Ещё нужно сделать причёску. Думаю вам подойдут распущенные волосы, перевязанные в двух местах лентами. — Да, это будет очень хорошо! — Добавила другая служанка. Синь Хуа нахмурился, наблюдая, как его отражение превращается в живую картину. — Ваша скромность делает вас ещё более привлекательным. Когда последняя лента была завязана, служанки отступили. В зеркале перед ним предстал юноша с волосами, струящимися, как чёрный шёлк, перехваченными в двух местах серебристыми лентами. Образ был одновременно нежный и царственный. Он поднял руку. И пальцы его дрогнули, коснувшись незнакомых прядей. «Это действительно я?» Где-то в глубине души, под слоями новых красок и шёлка, забилось что-то маленькое и испуганное. Тот самый мальчик, который всего несколько дней назад не смел поднять глаза на старших. Но теперь этому мальчику предстояло умереть, чтобы родился Принц. — Господин! — Господин! Голоса ворвались в сознание Синь Хуа, как внезапный порыв ледяного ветра. Он рефлекторно обернулся, но слова застряли у него в горле. Перед ним стоял Князь Пустоши. Его пронзительный взгляд скользил по юноше. Юноша чуть не упал со стула. — Отец... Синь Хуа ещё не привык называть этого человека отцом. Всё слишком быстро закружилось. Но язык выплюнул это слово быстрей мысли. — Хэн, а ты действительно хорош. Хочу тебя уже увидеть в новом костюме. Сегодня вечером будет пир по случаю твоего возвращения. Поэтому я жду от тебя безупречности. А ещё я вручу тебе свои подарки. Оправдай мои ожидания. Как внезапная вспышка молнии, мужчина исчез, оставив после себя лишь дрожь в воздухе и тяжёлый запах ладана. Синь Хуа оцепенел. Нет, он бывал на пирах, но всегда в роли тени, незаметного слуги у стены. А теперь он должен был стать центром этого блестящего водоворота. Глаза его предательски затуманились. Не думая, он бросился прочь, не разбирая дороги. — Ваше высочество...! — Юный Принц! — Наследный Принц! Голоса служанок тревожно звенели за его спиной, но он бежал, не оглядываясь, пока не ворвался в первую попавшуюся комнату. Благо, судьба сжалилась. Это оказались его покои. Он рухнул на пол, обхватив колени дрожащими руками. Горькая усмешка скривила его губы. Эти шелка лишь подчеркивали его пустоту. — Я не могу, — прошептал он, глядя на свои руки, которые казались ему чужими в этом великолепии. Пальцы, привыкшие к чернильным пятнам и мозолям от метел, теперь выглядели изящными и бледными, как у придворной куклы. — Я не тот... К его счастью, за ним никто не пришëл. Он сидел, обхватив колени. И смотрел, как солнечный зайчик от окна медленно ползет по полу, удлиняя тени. От этого вида удалось немного успокоится. И лишь когда солнце начало клониться к закату, окрашивая стены в кровавые тона, раздался робкий стук. — Ваше Высочество, позволите войти? — Уходи. Я никуда не пойду. За дверью послышался лёгкий вздох, затем шорох шёлка. Девушка прижала руку к груди: — Ваше Высочество... Прикажите войти? Владыка ждёт. Если я не исполню долг... меня ждёт наказание. Синь Хуа почувствовал, как в груди что-то сжалось от отвращения. Он не хотел этого праздника. Не хотел притворяться. Но теперь его страх мог стоить жизни невинной девушки. Он выдыхнул: — Я не могу. Я не готов. — Но, Ваше Высочество, ваше присутствуе необходимо. Такой указ Императора. Синь Хуа закрыл глаза. Перед ним всплыли образы — тётушка Лу, Ци Лань, все те, кто верил в него. Разве он имел право подвести их? Он долго сидел, пока наконец не поднял глаза. — Хорошо... Дверь тихо скрипнула. Служанка вошла, держа в руках наряд. Увидев его, она скромно улыбнулась и поклонилась. — Спасибо, Ваше Высочество, — прошептала служанка. Она быстро надела костюм на Синь Хуа. Холодный шëлк лег на плечи, заструился вниз, пряча под своей тяжестью дрожь в коленях. Верхний халат был цвета нефрита на рассвете — глубокого, с едва уловимой дымкой пастельной зелени. Широкие рукава, как и задумывалось, спадали почти до самого пола, скрывая кисти рук. А на их кромке серебряной нитью вились побеги орхидей. Это был символ благородства, которого Синь Хуа в себе пока не чувствовал. Жесткий, широкий пояс, расшитый золотыми узлами, стянул талию, заставляя выпрямить спину. Синь Хуа показалось, что этот пояс сдавливает не тело, а саму душу, не давая ей сжаться обратно в испуганного слугу. — Готово. Вы выглядите прекрасно, Ваше Высочество. Синь Хуа осмотрел рукава. Ткань струилась вниз. — Ты правда так считаешь? — Конечно. Но этот миг безмятежности был разрушен резким голосом: — Хватит задерживать Принца. Убирайся. И вымой полы. Служанка вздрогнула. Вэй Инцзы стояла в дверях. В воздухе сразу повеяло холодом. Юноша шагнул вперёд, пытаясь смягчить обстановку: — Госпожа Вэй, не стоит так говорить. Она действительно помогла мне. — Конечно, Принц, — Вэй Инцзы склонила голов.— Как благородно с вашей стороны защищать свою служанку. Но не забывайте, что вы — наследный Принц, а не просто юноша, который может позволить себе быть уязвимым. Затем она резко направила руку в сторону коридора: — Принц, следуйте за мной. Синь Хуа опустил глаза. Но успел заметить, как служанка сжала кулаки, стараясь сдержать дрожь. «Прости, из-за меня тебя накажут...» ___ 礼服 (lǐfú) — это официальная церемониальная одежда, которую носили китайские аристократы, чиновники и члены императорской семьи во время важных государственных мероприятий, религиозных ритуалов и дворцовых церемоний.