По ту сторону дождя

Песчаная буря клокотала вокруг Ци Ланя, стирая границы между небом и землёй. Ветер нёс с собой тучи раскалённой пыли. Она была мелкой, как толчёная яшма. И впивалась в кожу, оставляя невидимые, но жгучие следы. Небо превратилось в одну сплошную рыжую пелену. Не было ни просвета, ни луча, только этот бесконечный, глухой рокот, который давил на уши и мутил рассудок. Его лошадь, выдохшаяся до последнего, осела на песок. Ноги её подогнулись. Сначала упали передние, будто земля ушла из-под копыт, потом задние. И она тяжело, с глухим стуком, рухнула на бок. Глаза коня смотрели на хозяина с такой немой укоризной, что у Ци Ланя сжалось сердце. Он опустился на колени, не замечая, как песок обжигает кожу сквозь ткань штанов. И провёл рукой по её шее. Там, где под мокрой, горячей шерстью бешено бился пульс. Он посмотрел вдаль: — Ничего не видно. — Его голос был хриплым от песка и усталости. — Это место опасно. Отец рассказывал, что здесь водятся куча ядовитых тварей. Было принято решение оставить лошадь здесь. Ци Лань шёл, низко пригнувшись. Спина его болела. Он провёл в этой позе уже несколько часов. Мышцы сводило судорогой, но выпрямиться было нельзя. Ветер был слишком сильным. Ноги тонули в песке по щиколотку. Меч в руке был единственной опорой в этом бушующем море песка. Он не знал, зачем ему меч сейчас. Против ветра он был бесполезен. Против песка тем более, но держаться за рукоять было привычно, успокаивающе. Как в детстве, когда он сжимал край одежды матери, боясь потеряться в толпе. Он шёл, ощупью, почти вслепую. Глаза его слезились, ресницы слиплись от песка. И он видел только смутные, расплывчатые очертания: — Нужно быть осторожным, — шёпотом сказал он, ощущая, как песок скрипит на зубах. — Если не повезет, можно встретить кого-то. Он не знал, верит ли сам в то, что говорит. Отец рассказывал ему о пустынных духах. Это были древние, злобные создания, которые жили в этом море песка уже тысячи лет. И они ненавидели всех, кто осмеливался ступить на их землю. Они не имели тела. Но могли принимать любую форму. Эти духи не убивали прямо. Они сводили с ума. Заставляли блуждать по кругу и пить песок вместо воды. Внезапно ветер стих. И наступила полная тишина. Ци Лань замер. Песок, который ещё мгновение назад летал в воздухе, начал оседать на землю. Через минуту послышался едва шорох. Сначала едва уловимый, потом всё ближе. Песок под ногами начал перемещаться без какой либо видимой причины. Юноша направил меч на песок и стиснул зубы: «Что бы это ни было, я не собираюсь сдаваться без боя». Только он успел об этом подумать, как песок вздыбился, превратившись в бурлящий водоворот. И из этого круговорота вырвалась огромная змеиная голова с золотыми глазами. — Башэ?!?! Здесь?! Что она... Мысль оборвалась, когда змей ринулся вперёд с пугающей скоростью. Дюна под ногами Ци Ланя просела, затягивая его по колено. Он рванулся вверх, используя «Шаг Парящей Ласточки». И песок выплюнул его, словно обглоданную кость. В тот же миг хвост Башэ рассёк воздух там, где только что была его голова. Ци Лань приземлился на одно колено. Песок скрипел на зубах. Левая рука онемела от удара о землю. Меч в руке казался жалкой щепкой против этой твари. Для отдаления демонического зверя седьмого уровня требовалось как минимум три заклинателя. И то пришлось бы воскурить сандал и просить благословения предков. Ситуация вырисовывалась практически безвыходной. Углы его губ были плотно сжаты. Брови сошлись к переносице так, что меж ними залегла глубокая складка. Но он твёрдо решил, что не сдастся. Не теперь, когда Синь Хуа где-то там, возможно, нуждается в нём. Обещание, данное в тишине ночи, должно быть сдержано ценой любой крови. Ци Лань стоял, не отступая ни на цунь. Его меч сверкал в лучах заходящего солнца. Это был тонкий луч среди сгущающихся сумерек, похожий на серебряную нить, которую богиня Чжи Нюй протягивает через Млечный Путь своему Пастуху. — Меня твоей яростью не сломить, тварь!!! Чешуя змея переливалась ядовитыми зелёными оттенками. Он ударил снова. Клинок метнулся к глазу, целясь в янтарную радужку. Башэ дёрнулась, уклоняясь. И Ци Лань использовал эту заминку. Он скользнул вдоль шеи, нанося три быстрых укола в сочленения чешуи. Но чешуя не поддавалась. Змей развернулся с пугающей быстротой. Хвост пошёл по нижнему уровню. Ци Лань подпрыгнул, пропуская его под собой, но воздушная волна от удара толкнула его в спину. И он покатился по склону дюны. Песок набился в рукава, в ворот и за шиворот. Достигнув склона, он вскочил на ноги. Дыхание уже сбилось. Прошло не больше двадцати вдохов с начала боя. А он уже чувствовал, как ци в даньтяне начинает пульсировать неровно. Атака пришла без предупреждения. Голова змея метнулась вперёд. Пасть распахнулась, обнажая клыки длиной в человеческую руку. Ци Лань отвёл удар мечом плашмя, перенаправляя атаку в сторону. Клинок завизжал, соприкоснувшись с клыком. Вибрация прошла через рукоять, запястье, через локоть. И достигла самого плеча. Рука онемела до локтя. Он отступил на три шага. Башэ наступала. Ци Лань пятился, экономя силы. Каждый шаг давался тяжелее предыдущего. Змей сделал ложный выпад. Ци Лань купился, ушёл вправо, открыв левый бок. И тут же его настигла настоящая атака хвостом по рёбрам. Он успел подставить меч. Однако сила удара была такова, что его протащило по песку на несколько чжанов, оставляя глубокую борозду. От удара его зубы скрипнули. Юноша прикусил язык. Во рту стало солоно от крови. Ци Лань с трудом поднялся и закрыл глаза всего на вдох. Он увидел отца: «В бою с тварью, что больше тебя, ищи слепую зону. У каждого она есть. Место, куда не достают клыки. Но запомни, мальчик. Чтобы туда попасть, нужно дать ей повод открыться. Заставь её атаковать ртом. Заставь её поверить, что ты — лёгкая добыча». Он открыл глаза. И сознательно опустил меч всего на цунь. Этого было достаточно, чтобы показаться уставшим, сломленным, готовым сдаться. «Притворная Слабость» — техника, которую он ненавидел с детства, считая её трусливой. Но сейчас она была единственным шансом. Змей кинулся вперед. — Ааааа! Ци Лань уклонился и прыгнул вверх. Шея была мёртвой зоной, где змеиные клыки были бесполезны. Он увидел более светлую, более мягкую изнанку головы. Клинок вонзился между чешуëй. Юноша вложил в этот удар всю оставшуюся ци, всю боль и ярость. Тёмная кровь брызнула на песок, оставляя за собой дымящиеся пятна. Башэ забилась в ярости. Её хвост бил по дюнам, поднимая тучи пыли. Тело выгнулось дугой, сбрасывая Ци Ланя. Он вылетел из-под челюсти, перевернувшись в воздухе. Потом рухнул на песок в пяти чжанах. Меч остался в ране, торча рукоятью наружу. Ци Лань лежал на спине и смотрел в рыжее небо. Юноша не верил, что справился. Это казалось чем-то невообразимым. Он не мог пошевелиться. Правая рука висела плетью, вывихнутая при падении. Левая нога не чувствовалась. Грудь болела при каждом вдохе. Возможно, было сломано ребро. А может, и не одно. Башэ затихала. Её движения становились всё медленнее, всё слабее. Рёв перешёл в хрип, затем в сипение. Золотые глаза помутнели, подёрнулись пеленой. Ци Лань не знал, сколько прошло времени. Он просто лежал и слушал. Он попытался поднять голову. Не получилось. Попытался сжать пальцы в кулак. Не вышло. Оставалось только дышать. Он закрыл глаза. И песок начал медленно заносить его тело. — Я справился. Хэ-хэ. *** Вэй Инцзы стояла неподвижно. Взгляд, которым она окинула Синь Хуа, был наполнен таким количеством презрения и холода, что уважающему себя человеку давно бы захотелось ударить девушку по лицу. Синь Хуа попытался сделать вид, что не замечает этого. Он просто сидел у стены, прислонившись к холодному камню. — Послушай. Я не твой враг. Страхи свои оставь позади. Пойдём. Синь Хуа с трудом поднялся и отряхнул одежду. Потом посмотрел на девушку и сказал: — Хорошо. — Держись рядом. В коридорах этого дворца легко заблудиться. Синь Хуа кивнул. И последовал за девушкой, от которой совершенно ни чем не пахло. Значит это был какой-то наëмник. Зачем кому-то скрывать свой запах? Девушка шла совершенно бесшумно, будто её ступни и не касались пола. Синь Хуа всё не мог понять, как это вообще у неё получается. В какой-то момент даже захотелось спросить, но он потупил взгляд и продолжил путь. Демоны, которых они встречали по пути, смотрели на него с удивлением. То ли из-за того, что Синь Хуа был человеком. То ли из-за того, что весть о найденном принце уже разнеслась по всем землям. Через время они достигли какой-то комнаты. — А куда... Куда мы пришли? Дверь тихо раскрылась перед ними без чьей-то помощи. Синь Хуа переступил порог и замер, чувствуя, как где-то внутри поджимается селезёнка. Юноша огляделся и понял, что это библиотека. Но библиотека не такая, как те, что он видел в домах знати. Те были маленькие, уютные комнатки с десятком свитков на полках. Здесь полки уходили ввысь, заполненные тысячами книг и свитков. — Это собрание книг клана Куан. — лениво протянула Вэй Инцзы. И в тишине зала её голос прозвучал до отвращения самодовольно. — Вот те книги, которые тебе нужны. Владыка попросил проследить, чтобы ты их всех прочитал от корки до корки. Можешь приступать прямо сейчас. Ты же обучен грамоте? — Да... Для раба это была непозволительная роскошь, почти преступление. Если бы не старый дядюшка Лю, который в детстве тыкал палочкой в песок, выводя простые иероглифы, Синь Хуа сейчас лишь беспомощно хлопал бы глазами. Спасибо ему, конечно, но лучше бы он сейчас стоял где-нибудь в поле и смотрел на закат, а не на это. Синь Хуа медленно подошёл к столу. Его пальцы слегка дрожали, когда он касался страниц. Казалось, что каждый иероглиф на них был написан не чернилами, а чьей-то кровью. Вэй Инцзы тем временем вспорхнула на широкий подоконник, уселась поудобнее, поджав под себя ноги. Закатное солнце щедро золотило её силуэт, делая его неживым, как изящное лаковое панно. Она смотрела в окно. Однако Синь Хуа чувствовал, что каждое его движение находится под её неусыпным контролем. Отказываться было неприлично, да и что ему ещё нужно было сейчас? Лучше слушаться. Накажут, а боль он чувствовал так же хорошо, как и любой свободный человек. Синь Хуа вздохнул, устраиваясь поудобнее за столиком, и развернул первый свиток. Перед глазами поплыли витиеватые строки, написанные архаичной, давно вышедшей из обихода каллиграфией. Юноша провёл пальцами по пожелтевшим страницам, ощущая подушечками шероховатость древней бумаги. Чернила, выцветшие от времени, всё ещё хранили отпечаток руки того, кто записывал эти слова столетия назад. «Основатель клана Куан оставляет наставления для будущих поколений, чтобы те сумели сохранить величайшие знания и техники семьи Куан. А так же не уронить чести предков в грязи.» Губы Синь Хуа непроизвольно сложились в горькую улыбку. Какая ирония судьбы. «Не уронить чести в грязь»? А чем, позвольте спросить, сейчас занимается славный клан Куан? Торгует живым товаром, заковывая людей в цепи. Воистину, великое наследие. Смех, да и только. «Давно я не видел таких иероглифов, трудно читать.» С досадой подумал юноша, щурясь и поднося свиток почти к самому носу. Читать их — всё равно что угадывать трещины на панцире черепахи. Это было сплошное мучение. «Я, Куан Чжоу, основатель этого клана, призываю своих последователей никогда не сходить с пути, который уготовлен вам судьбой. Пусть правила, записанные ниже, направляют вас в этом нелёгком пути.» В голове тяжело и торжественно зазвучал голос. Наверное, так должен был говорить этот легендарный Куан Чжоу, представившийся воображению Синь Хуа не иначе как старым педантом с седой козлиной бородкой и глазами, полными чопорной, никому не нужной нынче мудрости. Синь Хуа даже на миг представил себе лицо этого самого «почтенного предка», глядящего сейчас с Небес на то, во что превратился его дом. Пожалуй, от такого зрелища и самый стойкий заклинатель предпочёл бы развоплотиться на месте. Юноша покосился на Вэй Инцзы. Та всё так же бесстрастно смотрела в закат. Но уголок её тонких губ, казалось, был чуть приподнят в усмешке, зеркально отражая его собственные мысли. Девиз клана: «В единстве — сила, в знании — мудрость, в гармонии — вечность.» Это было красиво, даже слишком красиво. Так пишут на родовых печатях, которые потом веками пылятся в шкатулках, пока наследники режут друг другу глотки за право обладать ими. 1. Каждый член клана должен поддерживать других, обеспечивая взаимопомощь и защиту. 2. Постоянное изучение техник и философии — основа нашего существования. Члены клана обязаны развивать свои навыки и делиться знаниями. 3. Все действия должны быть направлены на защиту чести клана. Необходимо уважать старших и мудрых. 4. Заклинатель должен уметь контролировать свои эмоции и принимать взвешенные решения, особенно в сложных ситуациях. 5. Мы живем в согласии с природой и используем ее силы с уважением. Наносить вред окружающей среде недопустимо. 6. Знания о секретных техниках и заклинаниях должны оставаться в пределах клана. Раскрытие секретов — тяжкое преступление." Синь Хуа замер, чувствуя, как внутри поднимается что-то едкое, похожее на желчь. Где теперь это хвалёное единство? Где мудрость, о которой так пафосно вещал основатель? Всё рассыпалось в труху, сгнило изнутри, как опавшие листья, что хрустят под ногами, превращаясь в грязь. Правила сменяли друг друга Каждое слово било по сознанию, контрастируя с тем, что он видел вокруг. Словно ему показывали отражение в зеркале, а за спиной в это время горел пожар. «Если так посмотреть, то помыслы основателя клана были довольно чисты. Почему же сейчас клан Куан занимается работорговлей? И вообще не следует пути, заложенному основателем? Что могло произойти?» Синь Хуа нахмурился и уткнулся в бумаги глубже, уже не просто скользя взглядом, а вгрызаясь в имена, даты, переплетения родословных линий. Сухие ветви генеалогического древа тянулись со страниц, цеплялись за глаза. «Постойте, а почему здесь ветвь идёт в другую сторону и... Тут появляется клан Ло?» Он наклонился ближе, почти касаясь страницы носом. Чернила здесь были другими — более тёмными, словно подмешанными с кровью. И правила... Они изменились до неузнаваемости. «Тьма — наша сила, страх — наше орудие, власть — наша судьба.» Синь Хуа воскликнул: «Вот оно!» Вот где свернули. Словно кто-то аккуратно подменил сердце клана, пока никто не видел, и теперь оно билось в ином ритме. Синь Хуа медленно выдохнул, чувствуя, как пламя свечи дрогнуло от его дыхания. Похоже, он наткнулся на то, что не следовало видеть никому из посторонних. Правила клана: 1. Власть достигается через внушение страха и уважения. Каждый член клана должен уметь внушать трепет своим врагам. 2. Магические знания и техники должны храниться в тайне. Раскрытие секретов клана карается смертью. 3. Заклинатели должны уметь находить и использовать слабости других для достижения своих целей. 4. Каждый член клана обязан быть преданным и защищать интересы клана, даже если это требует жертвы. 5.Сомнения и сожаления — слабости. Необходимо действовать решительно и безжалостно, чтобы добиться успеха. 6. Заклинатели должны развивать навыки манипуляции и интриг, чтобы контролировать обстоятельства и людей вокруг." Синь Хуа перечитал это дважды, чувствуя, как внутри что-то медленно холодеет. «Что же столь сильно исказило путь клана?» Он опустил взгляд ниже, ведя пальцем по ветвям родословного древа. «Куан Нюэ и Ли Су... у них действительно родился наследник. Но девушка... числится погибшей. И ребёнок тоже.» Буквы расплывались перед глазами. Синь Хуа замер, вцепившись побелевшими пальцами в край стола. Потом медленно, очень медленно поднялся. Сделал шаг, другой, пока не упёрся ладонью в дверной косяк. Губы дрожали, когда он выдохнул едва слышно: — Могу ли это быть действительно я? И в этой тишине Вэй Инцзы наконец соизволила разлепить глаза. Она сделала это медленно и лениво, точно кошка, которую потревожили во время послеобеденной дрёмы. — Я всё ещё сомневаюсь в этом, хотя хозяин уверен... Смеешь сомневаться в нем? Его слово — закон. Твоя доля — повиноваться. Она сделала паузу, и кончики её губ дрогнули в подобии улыбки — Впрочем... Мне нет дела. Такой наследник... не нужен даже врагу. Синь Хуа проглотил обиду. Вместо этого он заставил себя поклониться. Это было ровно настолько, насколько требовали приличия, но не глубже. Рабская покорность въелась в кровь, но сейчас внутри что-то противилось. — Осмелюсь спросить, госпожа Вэй... На чем основана уверенность господина? Ведь, если верить его словам, мне не было и года, как нас разлучили. Девушка повернула голову. Лунный свет скользнул по её лицу, сделав его похожим на фарфоровую маску. — Хэн. Лишь в жилах правящего рода Куан течёт золотая кровь. — Её взгляд скользнул по его лицу. — И черты... сходство есть. Не стану отрицать. — Кровь? Его пальцы дрогнули, коснувшись заживающей раны на брови. Под ногтями остался золотистый отблеск. Он всегда думал, что это игра света Пыльца, занесённая ветром в щель ставни, или блик от старой бронзовой лампы, подвешенной под самым потолком. Или, может, последствия скудного питания, когда от голода мутнеет взор и мерещится золотая пыль на кончиках ресниц. Или дурная вода из пересохшего колодца. Да мало ли что можно придумать, чтобы объяснить то, чего не должно быть. — Неужели больше не у кого её нет? Вэй Инцзы повела плечом. И тонкая ткань её одежды скользнула по фарфоровой коже, обнажая хрупкую косточку ключицы. В этом жесте было столько небрежной, нечеловеческой грации, что Синь Хуа невольно отвёл взгляд — Ты видел много в своей жизни Князей демонов? Вопрос был риторическим, и она не стала дожидаться ответа. — Князь Пустоши — единственный и непревзойдённый Князь демонов, вечный владыка. Он построил своё княжество, весь подземный город демонов подчиняется ему. Синь Хуа посмотрел на свои пальцы: — Получается... Во мне течёт кровь демона? Девушка встала и спрыгнула с окна, очутившись прямо перед Синь Хуа: — Хотите продолжить или пойти в свои покои? Синь Хуа перевёл взгляд с неё на свиток, всё ещё раскрытый на странице с именами, датами и линиями родства. Всё это не укладывалось в голове. Комната встретила его знакомой прохладой, но покоя не принесла. Синь Хуа скользнул по стене вниз, обхватив колени руками. Воспоминания тут же нахлынули в его голову: Дядюшка Лю с его морщинистым лицом и тёплыми руками, учивший его читать. Его голос, рассказывающий о доброте и чести... Всё это теперь казалось лишь тонкой ширмой, за которой скрывалась жестокая правда. Синь Хуа смотрел на свои ладони. Те самые ладони, которые растирали затёкшие ноги старого Лю. Которые держали мотыгу в поле. Которые ловили падающего из повозки ребёнка, чтобы тот не разбился. Он смотрел на них и не видел золота. Он видел грязь, въевшуюся в складки кожи, мозоли от верёвок и след от ожога. А теперь ему говорят, что эти руки должны держать печать, которой скрепляют сделки о продаже людей. Тех самых людей, чьи руки точно так же покрыты мозолями. Его затошнило от брезгливости к самому себе. «Если я откажусь от всего этого прямо сейчас, то я вернусь к ним. Ничего не изменится. Но если я соглашусь играть по их правилам... у меня будет власть. Власть для того, чтобы разбить клетки, а потом стать вновь человеком». Он вскочил, подошёл к окну. Звёзды мерцали холодными огнями. После множества раздумий и метаний он вышел в коридор. Он решил, что ему нечего терять. Если ему суждено умереть, то он умрёт человеком. Стража неожиданно опустилась на колени. Их шёпот «наследный Принц» зазвенел в ушах. Он попросил их отвести его в кабинет к отцу. Дубовая дверь открылась со скрипом. Внутри царил уютный полумрак. Свечи мерцали в массивных подсвечниках. За столом сидел мужчина. И в его глазах Синь Хуа увидел то же золотистое мерцание, что и в своём отражении. — Владыка, простите за беспокойство, Наследный Принц хочет вас видеть. — Пусть заходит. Голос прозвучал ровно, без удивления. Только перо в пальцах Князя Пустоши замерло на краткий миг, оставив на бумаге крошечное пятно. Синь Хуа подошёл к Владыке и почтительно поклонился. Он не знал, с чего начать. Но небеса были сегодня добры к нему. И мужчина начал разговор сам: — Синь Хуа, что привело тебя сюда в такой поздний час? — Владыка Пустоши не отрывал глаз от бумаг на столе, продолжая что-то подписывать. Лунный свет лежал на его виске серебряной заколкой. Он сидел в ворохе бумаг. И чёрный шёлк его одежд струился по креслу, словно вода в ночной реке. Длинные волосы, тронутые инеем ранней седины, были собраны в простой узел, скреплённый единственной шпилькой из белого жадеита. От него веяло холодом и покоем. Юноша почувствовал, как язык прилипает к сухому нёбу. «Этот человек... Он точно убьёт меня, если я скажу это.» Тонкая струйка дыма свечи потянулась к потолку, изогнулась, как рукав небесной девы. В комнате не было ветра, но пыльца с лепестков пиона, что стоял в вазе у окна, осыпалась без причины. Губы дрожали, когда он наконец выдавил из себя: — Отец... Я... Жар стыда разлился по его щекам, окрашивая их в багровые тона. Словно на белый шёлк пролили вино из переспелой сливы. Синь Хуа опустил ресницы, в которых запутался свет свечи. Потом ещё долго стоял, пока не решился открыть рот: — Прости, Отец... путь демона... он не для меня. Я всю жизнь жил, как обычный человек. И для меня это всё так непривычно. Князь Пустоши замер: — Ты во дворце всего несколько дней, мальчик. Ты ещё не видел ни одной битвы, не подписал ни одного указа, не пролил ни капли крови — ни своей, ни чужой. И ты уже знаешь, как нам жить? Синь Хуа сглотнул. Язык прилип к нёбу. Князь Пустоши помолчал. А потом неожиданно откинулся на спинку кресла с закрытыми глазами и усмехнулся: — Впрочем... именно так я и говорил со своим отцом триста лет назад. Продолжай. Синь Хуа собрал все силы и очень быстро проговорил: — Отец, разве наш род всегда так поступал? Я читал правила предков... Почему мы не можем вернуться к истокам? Тень пробежала по лицу Князя Пустоши. Скулы его заострились, а в уголках губ пролегли горькие складки. В этот момент Синь Хуа увидел в его глазах усталую печаль. — Сын мой, ты многого не понимаешь. Сила — это меч с двумя лезвиями. Одно рубит врагов, другое — душу того, кто держит рукоять. Власть над миром начинается с власти над собственной тьмой. Синь Хуа моргнул, потом, запинаясь, неуверенно сказал: — Но это не может быть единственным путем. — Тот, кто хочет изменить течение Великой Реки, должен быть готов быть сметенным ее водами. Сила стихии не терпит дерзости. Ты только пришёл, а хочешь изменить весь подземный мир? Во истину смелое заявление. — Отец, я... Князь Пустоши резко встал. Он подошел к окну, долго смотрел на звезды, прежде чем обернуться. — Многие пытались изменить мир, и большинство из них погибли, не оставив после себя ничего, кроме пепла. Этот мир жесток. Ему плевать на то, что ты чувствуешь. Он сделал шаг вперед, сжав перед собой ладонь в кулак. Мужчина был выше Синь Хуа почти на три головы. Из-за чего его тень полностью закрывала юношу. — Ты веришь, что твоего нынешнего духа хватит на это? Куан Нюэ протянул руку. Его пальцы с чёрными аккуратными ногтями коснулись плеча сына. Прикосновение было одновременно теплым и ледяным. Он смотрел на сына, а видел её. Тот же длинный, как лепестки магнолии, разрез глаз. Тот же абрис скул. Даже манера стоять, опустив плечи и чуть склонив голову к левому плечу, была её. Синь Хуа унаследовал от матери не только лицо, но и эту хрупкость, эту прозрачность, как у тонкого фарфора, что светится насквозь, если поднести к огню. Князь Пустоши, глядя на сына, чувствовал, как в груди просыпается старая боль. — Давай вот как поступим. Мне нужен один артефакт. И я могу поручить его тебе найти. Если ты справишься, то я подумаю над твоими словами. Ты будущий правитель этих земель. И можешь вынести этот вопрос на совет. Синь Хуа замер, чувствуя, как судьба протягивает ему нить. Не этого ли он хотел всю жизнь? Если у него будет статус, то он сможет помочь всём, с кем судьба обошлась, как с ним. — Этот сын не смеет желать большего. Отец слишком добр. Мужчина коснулся растения на окне: — Молодой бамбук гнется под ветром, но не знает силы корней старого дуба, уходящих в самую тьму земли. Тебе всего шестнадцать. Не погуби себя напрасно. Всё, чего пожелаешь: власть над жизнью и смертью, несметные сокровища, целые царства к ногам твоим — всё будет твоим. Голос мужчины прозвучал неожиданно мягко. — Что я должен сделать, отец? Князь Пустоши отошёл от окна, достал свиток и раскрыл его. На нём было несколько рисунков: — Давно из нашего рода пропала одна реликвия. Тебе нужно её отыскать. Если сможешь её достать, станешь великим. И в дальнейшем возглавишь род после моей смерти. Если не захочешь здесь жить, то так и быть. Я помогу тебе перестать быть демоном. Это сложно, опасно, но не невозможно. Такие ритуалы уже проводились. Тем более с твоим нынешним характером тебе это пойдёт только на пользу. Какой же твой ответ? Как этот человек догадался, что он не хочет быть демоном? Неужели по нему это видно? На самом деле это очень пугало. Разве Император демонов умеет читать мысли? В любом случае этот разговор он завёл только для того, чтобы отказаться от престола, поэтому неважно, как конкретно он узнал или понял. Хорошо, что не пришлось говорить это самому. — Я... Я понимаю, что это рискованно, но я хочу попробовать, отец. Мне важно оставаться человеком... Мужчина вздохнул и улыбнулся: — Ты такой же, как твоя мать. Твоё сердце ещё не постигло этой истины. Реликвия охраняется не только печатями, но и древними существами, которые не потерпят вторжения. Ты готов к тому, что, возможно, умрёшь? Твоя земная оболочка крайне слаба. У тебя нет золотого ядра. Синь Хуа практически прошептал: — Если это то, что мне нужно, чтобы стать тем, кем я хочу, то это не помешает. Он стоял в круге лунного света в простых одеждах из грубого полотна. Но даже эта бедная ткань не могла скрыть его красоты. Она лишь подчёркивала её. Волосы его были собраны в низкий пучок, перехваченный выцветшей лентой. Несколько прядей выбились и лежали на висках, обрамляя лицо. И когда он поднял глаза с той особой глубиной, что бывает только у очень юных и очень чистых созданий, Владыка Пустоши на миг отвёл взгляд. — Твоя решимость крепка. Это похвально. Я дам тебе все необходимые знания и лучших учителей. Однако ты должен быть готов ко всему. Синь Хуа кивнул. — Что мне делать дальше? — Хорошо. Сначала ты должен собрать информацию о том, куда могла деться реликвия. Потом изучить, как туда добираться. Мужчина поднял руку. И в воздухе замерли тонкие серебристые нити, которые переплетались в загадочные символы. — Я дам тебе доступ к древним текстам, но помни: ни один шаг не должен быть сделан легкомысленно. — Этот сын готов, отец. Он не подведет. Он задержал взгляд на лице сына дольше, чем следовало. Юноша стоял, опустив ресницы. И свет играл на его скулах, очерчивая нежный контур — точь-в-точь как у неё в тот вечер, когда она уходила. Та же печаль в уголках губ. Та же упрямая складка меж бровей. Князь Пустоши моргнул. И наваждение рассеялось. Рукав его скользнул в воздухе, очертив полукруг. Свечи дрогнули разом, будто поклонились. А когда Синь Хуа поднял взгляд, отца уже не было. Только бамбук на окне чуть покачивался. И на его листьях дрожали мутные капли.