По ту сторону дождя

Они вырвались наружу как раз в тот момент, когда привратные башни дворца с грохотом сложились, подняв волну пыли и пепла. В воздух взметнулись снопы искр, и на миг ночь стала похожа на день. — Мы сделали это. Гуай Шао упал на колени, его руки дрожали, а голос был хриплым. Сквозь слой сажи на его лице проступила глубокая, почти детская растерянность. Он смотрел на руины так, словно только теперь осознал цену их победы. — Это не так, — Эшэ Лин стоял неподвижно. Его глаза отражали языки пламени, пожиравшие замок. — Князь Ло был лишь частью проблемы. — Что ты имеешь в виду? — Лицо младшего телохранителя исказилось от недоумения. Второй Принц медленно повернулся. Его тень на фоне горящего дворца казалась неестественно длинной. Пшеничные волосы, схваченные в высокий пучок, текли по золотому шитью одежды, словно расплавленный свет. В линиях его фигуры сквозила нечеловеческая, кошачья грация. — Князь Ло был лишь фишкой в игре. И теперь, когда он мёртв, этот кто-то обязательно обратит на нас своё внимание. Кто-то знал, что мы придём сюда. Он осёкся на полуслове: — А ты ещё кто такой? Его взгляд внезапно упал на серую фигуру, стоявшую чуть поодаль. Замаскированную, молчаливую, сливающуюся с тенями так умело, что до этого момента Эшэ Лин её попросту... не замечал. Гуан Фэн сухо ответил: — Этот господин оказал нам помощь во дворце Князя Ло. Пока он не проявил враждебности. Дадим ему шанс. Эшэ Лин шагнул ближе. Прищурился, вглядываясь в маску, в прорезь для глаз, в то, что скрывалось за безликой поверхностью. — От тебя так и веет сильным потоком энергии. И какой-то уж слишком... человеческой. — Эшэ Лин прищурился. — Это ты разрушил защитное поле над дворцом «Вечных страданий»? Незнакомец слегка склонил голову — ровно настолько, чтобы жест этот можно было счесть и поклоном, и насмешкой одновременно. Маска его блеснула, поймав отсветы пламени. И на миг показалось, что за ней нет лица. — Господин Эшэ крайне проницателен. Внезапно Второй Принц резко обернулся к Синь Хуа. Глаза расширились до хруста, до того предела, за которым обычно следует либо обморок, либо безумие. Он смотрел на Синь Хуа так, будто видел перед собой не живого человека, а призрак. Будто сквозь плоть и кровь проступил вдруг череп, обтянутый гнилой кожей. Мысль, промелькнувшая в сознании, была так страшна, что юноша побледнел. Краска отхлынула от его лица разом, как вода из опрокинутой чаши, оставив лишь мертвенную белизну. Губы дрогнули. Дрогнули прежде, чем он успел их сдержать, прежде, чем железная воля набросила на лицо привычную маску равнодушия. — Эй Чжи, с тобой всё в порядке? Голос Эшэ Лина сорвался. Представьте себе, сорвался! Тот самый голос, что минуту назад ледяным тоном хоронил врагов, вдруг дрогнул, поплыл, как воск на огне. Тот самый человек, что стоял невозмутимо среди пожара и трупов, вдруг побледнел, расширил глаза и уставился на Синь Хуа так, будто тот уже одной ногой в могиле. «Он... Он спросил что? Беспокоится?» Мысль пронеслась в голове Синь Хуа глупая, наивная, трогательная до невозможности. Беспокоится? Эшэ Лин? Этот ледяной истукан, эта ходячая глыба равнодушия? Быть не может. Синь Хуа слегка отстранился. Движения его были неуверенными. Точно котёнок, который впервые увидел собаку и теперь не знает: то ли шипеть, то ли бежать, то ли зажмуриться и надеяться, что всё само разрешится. Лёгкий румянец проступил на бледных щеках — розовый, нежный, девичий. — Всё в порядке. Просто устал. Ты же знаешь, как я не люблю бегать. Взгляд Второго Принца застыл на лице Синь Хуа. Через мгновение он резко отпрянул и повернулся к незнакомцу. Осанка его изменилась мгновенно. Быстрее, чем успел бы моргнуть наблюдатель. Спина выпрямилась, плечи расправились, напряглись, превратившись в живую ограду. В последний рубеж обороны между замаскированной фигурой и тем, кто стоял за спиной. — Кто ты? И зачем ты помогал нам? — Меня зовут Хуа Сэньлин. — Юноша в потрёпанной серой маске склонил голову. Его движения были плавными. Ткань на его груди разошлась, обнажая багровые рубцы, похожие на следы от калёного железа. За маской явно был аристократ. — Благодарность за помощь, господин. — Голос Эшэ Лина был гладким, как отполированный яшмой камень. — Не смеем задерживать столь значительную особу дольше. Уверен, у вас найдётся немало... неотложных дел, требующих внимания. Наши пути здесь расходятся. — Признаться честно... я был ранен и моя духовная сила работает только на треть. — Хуа Сэньлин слегка пошатнулся. — Может, вы разрешите мне последовать за вами? В одиночку пересечь пустыню будет... подобно самоубийству. Эшэ Лин издал короткий, сухой звук, больше похожий на шипение змеи, чем на смех. — Всего на треть? — Его взгляд вновь скользнул по фигуре незнакомца. — Столь могущественный покровитель, и так легко ранен? Либо вы скромничаете, либо... ваши враги куда не страшнее, чем этот жалкий червь. И тогда ваше присутствие подобно факелу, зажжённому в пороховом погребе. Кого вы надеетесь привлечь...? — Эшэ, остановись. — Синь Хуа встал между ними. Его тонкие брови сомкнулись в тугую дугу. — Он помог нам достать Кианитовое пламя! Второй Принц замер, будто наткнувшись на невидимую стену. Его глаза, широко раскрытые, метались между Синь Хуа и незнакомцем, словно пытаясь разгадать какую-то страшную загадку. Он зашагал взад и вперёд. — Он не идёт. Голос сорвался, выплюнул эти слова, как косточку от неспелого фрукта. И в этой короткой фразе поместилось всё. «Вот именно, помог», — пронеслось в голове Эшэ Лина. — «Слишком вовремя. Слишком удобно.» Он посмотрел на Синь Хуа. На это наивное, чистое, невинное лицо. Лицо человека, который умудряется видеть доброту в каждой щели, даже если из этой щели уже выползает скорпион, готовый вонзить жало прямо в доверчивую руку. Глаза сияют, ресницы трепещут, на губах готовность прощать и понимать. Умиление, да и только. Слёзы умиления. Сердце Второго Принца сжалось. Сжалось не от нежности, а от ледяной, обжигающей ярости, от которой кровь закипает в жилах, а зубы скрежещут так, что искры летят. Этот... кто-то... этот тип в маске, эта тень, этот заноза в заднице — он играет. Играет на самой тонкой, самой уязвимой, самой дурацкой струне Принца. На его жалости. На его готовности видеть в каждом бродяге заблудшую овцу. На его проклятой, безнадёжной, самоубийственной доброте. — Эшэ... — Гуан Фэн открыл рот. Видимо, собрался сказать что-то мудрое. Что-то успокаивающее. Что-то, от чего Эшэ захотелось прибить его на месте раньше, чем незнакомца. — Где тебя учили перебивать своего господина! — прошипел он. Гуан Фэн мог бы ответить, но промолчал. Синь Хуа подошёл ближе, взял его за край рукава и посмотрел в глаза: — Эшэ, я прошу тебя... Голос был тихий и мягкий. Полный этой дурацкой, этой трогательной, этой ужасной мольбы. Эшэ Лин закрыл глаза, пытаясь усмирить гнев. Глубоко вздохнул. И когда открыл их снова, в них полыхало такое, от чего даже камни, наверное, захотели бы провалиться сквозь землю. — Ты... — выдохнул он, глядя на Синь Хуа. — Ты серьёзно? После всего, что мы пережили, после трупов, после пожара, после того, как этот тип неизвестно откуда взялся и неизвестно чего хочет. Он коротко рассмеялся. — Эй Чжи, дорогой, у тебя вместо сердца — кусок масла, которое тает от любого тёплого взгляда. У тебя вместо мозгов — тряпка, которой затыкают уши, чтобы не слышать правду. Ты готов обнять скорпиона, потому что у того грустные глаза, а потом удивиться, почему это ты лежишь трупом с ядом в крови. Он шагнул к Синь Хуа, навис над ним, впился взглядом в эти невинные глаза. — Я не дам умереть Принцу из-за его доброты. Даже если для этого придётся убить каждого, кто посмеет на неё рассчитывать. И я...! — Эшэ, прошу... Синь Хуа шагнул вперёд. Теперь между ними практически не было расстояния. Он поднял руку и коснулся плеча Эшэ Лина. Пальцы дрожали, но в них чувствовалась та особая, отчаянная сила, какая бывает только у людей, готовых умереть за свою правоту. — Дай ему шанс. Дай мне шанс не превратиться в того, кто видит врагов во всех. Если я ошибусь... если он окажется опасен... я приму твою правоту. Но сначала — дай мне убедиться самому. — Если этот тип воткнёт тебе нож в спину, я воскрешу тебя только для того, чтобы сказать: «А я же говорил». Эшэ Лин помолчал мгновение. Его взгляд был темным. — Хорошо. — юноша повернулся к незнакомцу, и его улыбка была столь же холодна и опасна, как ядовитая жаба в зарослях лотоса. — Оставайтесь, господин Хуа. Отдохните от... трудного пути. Насладитесь нашим скромным обществом. — Его голос упал до опасного шёпота, слышного лишь троим. — Я буду считать каждую песчинку, что упадёт с ваших одежд. И если их движение покажется мне... неестественным... мы обсудим это гораздо подробнее. Без свидетелей. Синь Хуа наконец расслабился. Он повернулся к Хуа Сэньлину, жестом приглашая идти рядом. — Не принимай его слова близко к сердцу, — его голос был тёплым, как чашка чая в холодную ночь. — Эшэ просто... слишком хорошо знает, сколько змей прячется в траве. Он говорил это так, словно оправдывал любимого младшего брата, словно объяснял ребёнку, почему отец иногда бывает строг. В этом голосе не было ни капли сомнения, ни тени подозрения. Только доброта. Только попытка защитить одного от другого, сделать так, чтобы никто не ушёл обиженным. Хуа Сэньлин склонил голову. Маска скрывала его лицо, но уголки губ слегка приподнялись, будто тронутые лёгким ветерком. — Благодарю вас. Эта доброта будет записана золотыми буквами в книге моей судьбы. Гуан Фэн, до этого стоявший в стороне с видом человека, который пытается переварить слишком жирную пищу, наконец сдвинул брови. Они сошлись так, что между ними пролегла глубокая складка. Пальцы его непроизвольно потянулись к рукояти Мэнле. Сабля, окружённая фиолетовым сиянием, отозвалась знакомым теплом. Он бросил взгляд на маску. На эту безжизненную поверхность, за которой пряталось нечто, отчего у Гуан Фэна чесались руки и ныло под сердцем. В глазах его читалось глубокое, выстраданное недоверие. — Раз уж мы все тут собрались, — голос его прозвучал ровно, но с той особой интонацией, какая бывает у людей, готовых в любой момент выхватить оружие, — может, двинемся дальше? Дворец разбит, но это не значит, что мы в безопасности. Он обвёл взглядом людей вокруг. — Кто знает, какие ещё сюрпризы ждут нас впереди. Эшэ Лин кивнул. Взгляд его, только что мечущийся между яростью и отчаянием, снова стал сосредоточенным и решительным. Тем самым, каким он смотрел на врагов перед тем, как разрубить их пополам. — Гуан Фэн прав, — бросил он, поднимая Лэнхэ с земли. Лезвие блеснуло, поймав отсветы догорающего пламени. — Времени нет. Идём. Он первым шагнул в темноту, но перед этим — всего на миг — задержал взгляд на Хуа Сэньлине. В этом взгляде не было угрозы. Не было предупреждения. Было только одно — обещание. Тихий шёпот стали: «Я слежу за тобой». Они двинулись в путь, оставив за спиной руины дворца и клубы пыли, которые медленно оседали на землю. Пустыня встретила их холодным ветром и бескрайними песками, которые, казалось, тянулись до самого горизонта. Эшэ Лин шёл впереди. Его глаза внимательно следили за окружающей местностью, готовые к любой угрозе. А особенно со стороны этого «врага в овечьей шкуре». Синь Хуа шёл рядом с Хуа Сэньлином. Шёл легко, доверчиво, словно и не было только что битвы, смертей, разрушенного дворца. Время от времени он украдкой бросал на своего нового спутника взгляды. Это так раздражало Второго Принца, что он почувствовал вкус железа на языке. Гуан Фэн и Гуай Шао замыкали группу. Их разговоры были тихими, почти беззвучными, но в этой тишине плескалось столько беспокойства, что хоть черпай и пей. Они переглядывались, обменивались короткими фразами, снова замолкали. — Как думаешь, кто этот Хуа Сэньлин? — шёпотом спросил Гуай Шао. — Не знаю, — ответил Гуан Фэн, пожимая плечами. — Он слишком спокоен для человека, который только что сбежал из дворца Князя Ло. К тому же его явно пытали. — Может, он просто умеет держать себя в руках, — предположил Гуай Шао. Но в его голосе всё ещё звучала неуверенность. — Возможно, — согласился Гуан Фэн. — Нельзя доверять. Эшэ прав — лучше быть осторожными. Тем временем Эшэ Лин, казалось, всё больше напрягался с каждым шагом. Его взгляд то и дело возвращался к Хуа Сэньлину, а затем к Синь Хуа. Юноша боялся... Но не за себя... За то, что между этими двоими может произойти что-то, что он не сможет контролировать. Что Синь Хуа, в своей бесконечной доброте, скажет лишнее, доверится слишком рано, откроет душу тому, кто войдёт в неё с грязными ногами. Но он молчал. Сжимал зубы, сжимал рукоять Лэнхэ, сжимал свою ярость в кулак — и молчал. Потому что понимал: сейчас не время для сражений. Сейчас время — выживать. Идти. Не падать. А всё остальное — потом. Когда силы вернутся, когда враг будет на виду, когда можно будет бить наверняка. Глубокая ночь опустилась на пустыню. Звёзды зажглись на небе — сотни, тысячи крошечных огоньков. Они дрожали в вышине, освещая путь тем, кто ещё не сдох в этой бесконечной гонке со смертью. Ветер нёс с собой песок. Он скрипел на зубах, забивался в глаза, в уши, в каждую складку одежды. Холод пробирал до костей, заставляя мышцы сводить судорогой. Но группа продолжала идти вперёд. «Эшэ... такой напряжённый... Из-за смерти Князя Ло? Господина Хуа? Или, может... » Но додумать ему не дали. — Лагерь разобьём здесь. Эй Чжи, ты рядом со мной. Гуан Фэн, первая смена, Гуай Шао — вторая. Эшэ Лин повернулся к Хуа Сэньлину. Движение было плавным, лишённым всякой торопливости. Нижняя челюсть едва заметно сдвинулась в сторону. Тонкие, словно вырезанные из бумаги, ноздри чуть расширились, втягивая ночной воздух. Раздражение зрело под маской невозмутимости, как гной зреет под свежей повязкой. — А вам, господин, советую выбрать место для отдыха... подальше от костра. Ночью искры разлетаются, ненароком могут опалить. Особенно если дремать слишком чутко. Второй Принц закончил свои распоряжения. Он явно не был в настроении для долгих обсуждений. Синь Хуа, услышав, что ему придётся делить ночлег с юношей, слегка нахмурился. Это было едва заметно. Но брови дрогнули, меж ними пролегла тонкая складочка. Однако он промолчал. Потому что знал: спорить с Эшэ, когда тот в таком состоянии, — это как пытаться остановить лавину голыми руками. Гуан Фэн и Гуай Шао обменялись понимающими взглядами. Они привыкли к странностям этого человека, однако сегодня он был особенно напряжён. Гуан Фэн кивнул, принимая свою очередь на страже. Гуай Шао начал раскладывать небольшой костёр, чтобы хоть немного согреться. Хуа Сэньлин, стоявший в стороне, слегка склонил голову в знак согласия. Он не стал возражать или протестовать, понимая, что его присутствие вызывает у Второго Принца явное недовольство. Молча, он отошёл на небольшое расстояние от лагеря и сел на песок, прислонившись к камню. Его маска скрывала лицо. В его позе читалась усталость. Синь Хуа закусил губу, бросая взгляд на одинокую фигуру у камня. Он подошёл к Эшэ, который уже начал раскладывать свои вещи для ночлега. — Эшэ, — тихо начал он, — может, не стоит быть таким... строгим с ним? Он ведь действительно помог нам... Эшэ Лин резко поднял голову, его глаза горели. — Твоя доверчивость когда-то тебя погубит, — проговорил он, стараясь говорить тише, чтобы их не услышали другие. — Мы не знаем, кто он на самом деле. Князь Ло был лишь... а этот человек... он слишком силён, чтобы быть просто случайным путником. И я не хочу, чтобы... Синь Хуа вздохнул и положил руку на плечо юноше. — Я понимаю твои опасения, но... мы не можем просто оставить его здесь. Он ранен, и пустыня очень опасна. Давай хотя бы дадим ему шанс. Эшэ Лин на мгновение задумался. Его взгляд смягчился. Он посмотрел на Синь Хуа, затем в сторону Хуа Сэньлина, который сидел в одиночестве, и наконец кивнул. — Ладно. Но я буду следить за ним. И если что-то пойдёт не так... — Я знаю, — прервал его Синь Хуа, улыбаясь. — Ты всегда защищаешь нас. Второй Принц фыркнул, но в его глазах мелькнула тень улыбки. Он продолжил раскладывать свои вещи, а Синь Хуа отошёл к костру, где Гуай Шао уже готовил немного еды. Ночь в пустыне была тихой, лишь ветер шелестел песком, а звёзды светили ярче, чем когда-либо. Синь Хуа лежал на боку и вспоминал прошедший день. Эти Тени Луны, эти демоны, эта битва... Неужели его старший брат настолько силён? В голове не укладывалось. Один человек — против армии тьмы. Один человек — против самого Князя Ло. И победил в одиночку без единой царапины. Мысль кольнула острой иглой: «Почему он не убьёт Князя Пустоши?» Если Эшэ Лин способен на такое, если он может сокрушать демонов, если ему нипочём древние проклятия и защитные печати... Почему он до сих пор не отправился за головой Владыки? Почему позволяет этому миру страдать? Синь Хуа украдкой взглянул на юношу. Тот лежал рядом. Совсем близко. Достаточно, чтобы слышать дыхание, достаточно, чтобы чувствовать тепло, достаточно, чтобы видеть даже в темноте, как напряжено его лицо. Даже во сне. Брови сведены к переносице — две суровые складки, словно даже во сне он продолжает кого-то судить. Губы плотно сжаты в тонкую линию — ни намёка на расслабление, ни капли покоя. Иногда он вздрагивал всем телом. Будто боролся там, внутри своего кошмара, с чем-то, что не желало отпускать. Синь Хуа вздохнул. Эшэ редко говорил о своих переживаниях. Он вообще редко говорил. Предпочитал кричать, приказывать и сжигать взглядом. Но сегодняшние события, казалось, оставили на нём глубокий отпечаток. Такой, что не смыть, не стереть, не залечить словами. И Синь Хуа не понимал причину таких перемен. — И почему ты такой? — прошептал Синь Хуа в темноту. — То всех убиваешь направо и налево, то спишь как на войне. Эшэ дёрнулся во сне, что-то невнятно пробормотал и затих. — Даже спишь и то командуешь, — хмыкнул Синь Хуа, укладываясь поудобнее. — Ладно, спи. А я, так и быть, постепенно отвоюю у тебя хотя бы пару нормальных слов. В этот момент Второй Принц резко вздрогнул и открыл глаза. Он сел, оглядываясь вокруг. — Всё в порядке, — тихо сказал Синь Хуа, стараясь успокоить. — Это просто сон. Эшэ Лин медленно выдохнул. Его плечи опустились, но напряжение не ушло. Он посмотрел на Синь Хуа. И в его глазах мелькнуло что-то, что последний не смог прочитать: «Эй Чжи... Никому не дам тебя тронуть. Чего бы мне это не стоило.» Юноша повернул голову в его сторону: — Такой поздний час, а сон не идёт? — Ты крайне наблюдателен, — признался Синь Хуа, улыбнувшись.— Слишком много мыслей. Второй Принц кивнул. Он провёл рукой по лицу, пытаясь стряхнуть остатки сна. — Ты думаешь о Князе Ло? — спросил он, его голос звучал тихо. — Ни к чему засорять ум пустыми мыслями. — Эшэ... ты точно не ранен? — Синь Хуа потянулся к его рукаву, но тот резко отдёрнул руку. Видя, как этот юный Принц действительно искренне о нём заботится, Эшэ Лин невольно почти потерял самообладание. Его крепкие стены, те самые, что два года отражали любые атаки, вдруг жалобно затрещали, пошли трещинами, посыпались песком. — Спи. Синь Хуа был очень странным — не от мира сего, слишком добрым, наивным до глупости, и совсем, совсем не похожим на своего отца. В какой-то момент, когда Принц заснул, пальцы юноши сами потянулись вперёд, готовые коснуться, проверить, настоящий ли? Но в последний миг Эшэ Лин отдёрнул руку. Синь Хуа пошевелился во сне, что-то тихо пробормотал и вдруг улыбнулся. Просто так, без причины. Видимо, ему снилось что-то хорошее и светлое. Что-то такое, чего в этом мире почти не осталось. Юноша замер, глядя на эту улыбку. И почувствовал, как внутри что-то переворачивается. Будто кто-то сжал сердце, а потом резко отпустил. И оно забилось часто-часто, как у глупого влюблённого мальчишки. — Проклятье, — выдохнул он беззвучно. Он провёл рукой по лицу, прогоняя наваждение из прошлого. «Нельзя снова...»