По ту сторону дождя

Мир схлопнулся в точку размером с игольное ушко. И в этом ушке застрял он один — с разодранным горлом и сердцем, которое забыли вынуть из груди перед тем, как выбросить тело на помойку. Пустынная улица в предрассветной дымке казалась вымершей, даже собаки и те попрятались. Эшэ Лин содрогнулся, пытаясь подняться. Тело не слушалось. И кто его обвинит? После такого представления оно имело полное право объявить забастовку. Напротив стоял Синь Хуа. Силуэт его чернел на фоне молочно-белого неба столь безупречно, словно вырезанный из сюаньчэнского камня для тушечниц мастером из Хойчжоу. Не было ни единой лишней черты, ни единой погрешности, только совершенство, которому впору лежать в шкатулке из сандалового дерева, а не стоять здесь, пугая живых людей. За ним стоял Хуа Сэньлин. Движения его были плавными, почти ленивыми, когда лезвие скользнуло из рукава. Холодный блеск металла разрезал воздух с той изящной небрежностью, с какой вытирают разлитое вино рукавом, совершенно не заботясь, что под рукавом дорогой парчи скрывается локоть, которым сейчас приложат по голове. Второй Принц рванулся и замер. В горле перехватило. Он хотел закричать, но вырвался лишь хрип, такой, каким встречает рассвет тощая дворовая кошка, которой вчера не досталось даже рыбьей головы. — Эй Чжи!! Хрип вырвался наружу не голосом, а ошметками того, что еще минуту назад было человеком. На губах мелкими пузырями, лопающимися с тихим, почти нежным звуком, вскипела золотая пена. Синь Хуа оселся на землю, словно подбитая птица. Его тело обмякло. Вокруг уже растекалась золотая лужа, медленно пожирая серый песок. — Эй Чжи! Эй Чжи! Эй Чжи! — кричал Эшэ Лин, но его голос тонул в пустоте. Порой Второй Принц думал: «Почему смерть всегда такая красивая? Почему она не бывает уродливой, чтобы легче было ненавидеть?» Он уже стоял так однажды. Тогда он тоже шептал «не надо, пожалуйста, только не ты» — пока не понял, что шепчет в пустоту. Что «пожалуйста» — это просто слово. Что мир работает не так. Та же пустота в груди. Та же земля под коленями. Только песок тогда был другим — и цвет лужи был алым, но отчего-то казался еще страшнее. Эшэ Лин смотрел на руки Синь Хуа и видел другие руки — те, что он смог сжать в последний раз уже холодными. Слышал другой смех, совсем не такой, как сейчас, но от этого не менее страшный в своей невозможности. —Хэ-хэ! Снова его колени в чужой крови. Снова он смотрит в лицо, которое больше никогда не улыбнется. Снова внутри разворачивается знакомая пустота. *** Эшэ Лин резко открыл глаза и вскочил. Его тело дрожало. Дыхание было прерывистым и тяжёлым. Он перевел дух и обвел взглядом местность. Синь Хуа спал с таким безмятежным ликом, будто это не он только что тащился через пустыню, а всю дорогу его несли на руках небожители. Хуа Сэньлин застыл каменным изваянием — то ли в глубокой медитации, то ли просто притворялся, что у него вообще есть пульс. И только ему, Эшэ Лину, выпала великая честь: посреди ночи, в пустыне, играть роль единственного живого человека в этой компании — спящего красавчика и молчаливого покойника. — Всего лишь сон, — прошептал он себе под нос, но его сердце всё ещё бешено колотилось. Он сжал кулаки, пытаясь унять дрожь, но образ Синь Хуа, падающего на землю, истекая кровью, не отпускал его. Он посмотрел на спящего. И тут же ему захотелось отвернуться, потому что глаза, кажется, решили предать своего хозяина и сделались влажными. Подумать только! Он, Эшэ Лин, перед которым трепетали сотни демонов, сидит посреди пустыни и боится. Боится, что этот... этот спящий красавчик, который даже во сне умудряется выглядеть так, будто сошёл с картины, возьмёт и однажды не проснётся. Или проснётся, но уже там, откуда не возвращаются. А он останется здесь один — Эшэ? — тихий голос Синь Хуа заставил его вздрогнуть. Тот повернулся к нему, его глаза были слегка затуманены сном, но в них читалось беспокойство. — Ты в порядке? Ты выглядишь... бледным. — Я тебя разбудил? Второй Принц быстро отвернулся, стараясь скрыть подступивший ком к горлу. — Всё в порядке, — пробормотал он, но его голос звучал хрипло и неуверенно. — Просто... плохой сон. Повторил юноша, чувствуя, как под этим взглядом плавится вся его напускная невозмутимость. И надо же было этому человеку проснуться именно сейчас! Лежал бы и не мешал мучиться в одиночестве. Так нет же, почувствовал неладное даже через сон! И смотрит теперь так, будто пытается заглянуть в душу, а там, в душе, как назло, бардак, стыд и пара лишних чувств, которым там совсем не место. Синь Хуа приподнялся на локте, его взгляд стал более внимательным. — Ты уверен? Ты дрожишь. Эшэ Лин сжал зубы, стараясь взять себя в руки. И что теперь делать? Сказать правду: «Я тут видел, как ты умираешь, и чуть сам не отдал концы от страха»? Синь Хуа, конечно, человек понимающий, но такого даже он не переварит. Засмеет. Или, что ещё хуже, посмотрит с этой своей дурацкой жалостью, от которой хочется провалиться сквозь песок. — Я сказал, всё в порядке... Просто... не обращай внимания. Синь Хуа посмотрел на него с лёгким недоумением: — Если тебе нужно поговорить, я здесь. Ты знаешь это, правда? Эшэ Лин вздохнул, но ничего не ответил. Теперь к ночным кошмарам добавилась ещё и паранойя. Сон этот дурацкий разбередил душу, Синь Хуа своими нежностями добил, а теперь ещё и этот молчаливый тип мозолит глаза. Эшэ не мог избавиться от чувства, что тот знает больше, чем показывает. Его сон, каким бы кошмарным он ни был, заставил его задуматься. Что, если Хуа Сэньлин действительно представляет угрозу? Что, если он лишь ждёт подходящего момента, чтобы нанести удар? — Принц, — тихо сказал Эшэ Лин, его голос был почти шёпотом. — Будь осторожен с ним. Я не доверяю ему. Синь Хуа посмотрел на Хуа Сэньлина, затем снова на Второго Принца. — Я понимаю, — сказал он мягко. — Но он помог нам. И он ранен. Мы не можем просто оставить его. Эшэ Лин сжал кулаки, но не стал спорить. Он знал, что Синь Хуа слишком добр, чтобы оставить кого-то в беде. Но это не избавляло его от чувства тревоги. — Я буду следить. И если он сделает хоть один подозрительный шаг... — Я помню, — прервал его Синь Хуа, улыбаясь. — Ты всегда защитишь нас. Эта должна была успокоить, но почему-то сделала только хуже. Потому что Синь Хуа смотрел на него с таким доверием, будто Эшэ Лин и правда способен защитить от всех бед. Он снова лёг, стараясь успокоить своё сердце. Сон не шёл к нему. Где-то в глубине души он знал, что его кошмар может стать реальностью, если они не будут осторожны. Утром все быстро позавтракали пойманным зайцем песчанником. И после направились в дорогу. — Осмелюсь поинтересоваться, господин Хуа, откуда вы родом? — начал улыбчиво Синь Хуа. — Как вы попали во владенья бывшего Князя Ло? Эшэ Лин, наблюдая сию картину, мысленно усмехнулся: «Прекрасный вопрос. Словно спрашивать лисицу, не с восточной ли она горы пришла, да не курицу ли в зубах принесла». Хуа Сэньлин странно посмотрел на Синь Хуа, но всё же ответил: — Я... Ехал к одному человеку, но меня настигли работорговцы. После я очнулся во дворце Князя Ло. Синь Хуа кивнул. Его лицо, всё так же скрытое маской, выражало искренний интерес. Он всегда был любопытным, особенно когда дело касалось новых людей и их историй. — Работорговцы... — Синь Хуа тихо вздохнул, и в его глазах мелькнуло неподдельное сочувствие. — Прошу прощения за беспокойство, но не могу не спросить... как вам удалось сохранить себя в том месте? Хуа Сэньлин на мгновение задумался. Его взгляд стал отстранённым, словно он вспоминал что-то болезненное. — Мне повезло, — наконец сказал он. — У меня есть... некоторые способности, которые помогли мне выжить. Но это было нелегко. Князь Ло был жестоким хозяином. Я очень надеялся на помощь родни, но её не последовало. Пришлось спасаться самостоятельно. Изучать, как что устроено, ходы, комнаты, пока была возможность во время прислуживания. Второй Принц покосился на Хуа Сэньлина. Тот шёл с самым непроницаемым видом, насколько это вообще возможно для человека, чьего лица не видно. Интересно, он вообще умеет моргать? Или у него под маской глаза всегда открыты, чтобы удобнее было лгать не моргнув? — Та сила, что позволила вам... тебе разрушить барьер... она столь необычна. Нельзя ли узнать о ней хоть что-то? Хуа Сэньлин слегка склонил голову, словно смущаясь. — Это... сложно. — ответил он. В душе Эшэ Лина зашевелилось раздражение. Этот человек... насколько же он надоедлив. — А из какого места ты родом? И кто этот человек? Эшэ Лин снова недовольно фыркнул. Кто ж так в лоб спрашивает? Он бы ещё спросил: «А не любовь ли это всей вашей жизни, господин Хуа, и не за ней ли вы через пустыню тащились?» Сейчас этот молчаливый тип либо соврёт так, что уши завянут, либо вообще замкнётся и будет до вечера кусты считать. И что ты с него потом вытянешь? — Юный господин, ваша любознательность делает вам честь, — в голосе Хуа Сэньлина звучала легкая, почти незаметная усталость. — Позвольте мне отложить ответ до вечера. Жара и усталость отнимают последние силы, и голос отказывается служить. Я буду не в состоянии рассказать всё как должно. С наступлением прохлады, возможно, мне станет легче. Эшэ Лин, недовольный уклончивым ответом Хуа Сэньлина, сжал кулаки, но сдержался. Его подозрения только усилились. Почему этот человек так скрытен? Синь Хуа, напротив, казался совершенно очарованным. Его глаза блестели от возбуждения. Он продолжал задавать вопросы, несмотря на явное нежелание Хуа Сэньлина отвечать. — А как ты научился этому? Это врождённое или ты тренировался? — Синь Хуа не отступал, шагая рядом с Хуа Сэньлином и слегка наклоняясь к нему, словно пытаясь уловить каждое слово. Хуа Сэньлин вздохнул, но на его губах появилась лёгкая улыбка. — Это... сложно сказать. Эшэ Лин бросил взгляд на Хуа Сэньлина. Тот улыбался. Улыбался! Под маской, конечно, не видно, но он готов был поклясться, что этот тип сейчас довольно щурится, как кот, которого за ухом чешут. И ведь пользуется моментом, пока Принц с него пылинки сдувает своими вопросами. А то, что отвечать не хочет, так это даже удобно — чем загадочнее, тем интереснее для такого любопытного человека, как Синь Хуа. Вечером, когда группа остановилась на привал, Хуа Сэньлин действительно выглядел лучше. Он сидел у костра. Его лицо освещалось мягким светом пламени. Он казался более расслабленным. Синь Хуа молча подсел поближе, вопросительно взглянув на Хуа Сэньлина. Его молчание было красноречивее любых слов. Хуа Сэньлин кивнул. Его взгляд стал задумчивым. — Я родом из далёкой деревни на севере. Там... многое из того, что я умею, считается обычным. Но я покинул её давно. Слишком давно. — Почему? — Синь Хуа наклонился вперёд, его интерес был неподдельным. — Это долгая история, — Хуа Сэньлин вздохнул. — Но, возможно, однажды я расскажу её. — Ваше Высочество, — тихо, но твердо произнес Гуан Фэн, обращаясь к Синь Хуа. — Пожалуйста, проявите снисхождение. Не стоит докучать господину вопросами, если он не готов делиться своими воспоминаниями. У каждого есть тайны, которые больно тревожить. Эшэ Лин, сидевший чуть поодаль и делавший вид, что его совершенно не интересует этот душещипательный разговор, едва заметно усмехнулся. Он покосился на Синь Хуа. Тот, кажется, даже немного расстроился от слов Гуан Фэна, но возражать не стал. — Как я и говорил, я искал одного человека, когда меня поймали. И хорошо, что его не оказалось там, где побывал я. Теперь я держу путь туда, куда шел изначально. Возможно, я смогу найти его там. Гуай Шао, сидевший у костра уточнил: — Ты сейчас случайно не про Князя Пустоши говоришь? — Верно. Возможно, этот человек там. Мы так давно расстались, что, может, он уже... мертв. —А как его имя? Может, мы его встречали. — Я... — Его глаза наполнились печалью и болью, отчего тот не мог выдавить из себя и слова. — Простите, не могу сказать. — Что ж мы все идём к Князю Пустоши, так что дорога для нас одна — Заметил Гуай Шао. Эшэ Лин холодно окинул Хуа Сэньлина взглядом. — Князь Ло жаждал выманить Куан Нюэ из логова. И теперь мы находим того, кто ищет того же. Слишком удобное совпадение. Его цель может быть той же, что и у Князя Ло, — заполучить Пламя, использовав нас как слепое орудие. Иначе как объяснить его появление у самых врат? — Эшэ, успокойся. Его сила не сравнима с нашей. Если он сделает лишнее движение, мы всегда успеем его убить. — Вступился Гуай Шао. Второй Принц вспылил: — Вы, чьи клинки должны быть наготове при виде любой тени, теперь ведете беседы с незнакомцем, чьи намерения темнее ночи? Вы забыли о своем долге? Или ваша преданность так легко растаяла под пустынным солнцем? Глаза юноши заполыхали серебром, а в руках появилась Лэнхэ. Инстинктивно Гуан Фэн призвал и Мэнле. Они стояли друг напротив друга. Воздух вокруг костра словно сгустился. Синь Хуа, сидевший рядом с Хуа Сэньлином, отодвинулся в сторону, понимая, что вмешиваться сейчас бесполезно. Гуай Шао, напротив, остался на месте. Его глаза блестели от любопытства, словно он ждал этого момента. — Эшэ, остынь, — сказал Гуан Фэн, но его голос звучал уже не так уверенно. — Мы не должны сражаться. — Не должны? — Эшэ Лин усмехнулся. — Ты забыл, кто ты и что должен делать. Если ты не можешь защитить Наследного Принца, то я сделаю это сам. Он сделал первый шаг вперёд. Гуан Фэн вздохнул, но Мэнле уже была готова к бою. Он знал, что словами уже ничего не изменить. Первый удар был быстрым и точным. Лэнхэ пронеслась по воздуху, оставляя за собой серебристый след, но Гуан Фэн успел парировать. Его клинок встретил Лэнхэ с резким звоном. Сноп искр разлетелся в стороны, осветив на мгновение лица обоих юношей. — Ты стал медленнее, Гуан Фэн, — усмехнулся Эшэ Лин, отступая на шаг. — Или это я стал быстрее? На самом деле дело было вовсе не в Гуан Фэне. Лэнхэ излучала ауру холода, которая ослабляла врага, замедляя его движение и снижая циркуляцию демонической ци. Тот, кто находился под действием довольно долго, вообще мог почувствовать ледяное отчаяние. — Хэн, — голос Гуан Фэна был спокоен. Он сделал шаг вперёд. Его сабля заставила Эшэ Лина отклониться назад. Бой становился всё более яростным. Лэнхэ вдруг перестала сверкать, помутнела, словно подернулся утренней дымкой. А в следующий миг эта дымка взорвалась сотней бликов. Техника «Тысяча отражений в горном ручье» обрушилась на Мэнле со всех сторон одновременно. Каждый блик был обманкой, но каждая обманка могла стать последней, что увидит противник, если того захочет владелец. Мэнле взвилась вверх, распускаясь в воздухе подобно хризантеме, раскрывшей свои лепестки навстречу первому заморозку. Она вращалась, создавая вокруг себя вихрь, что втягивал в себя и серебряные нити, и обманчивые блики, и даже свет угасающей луны. Этот вихрь был прекрасен и пуст одновременно. — Ты всегда был слишком осторожен. Это твоя слабость! — А ты всегда был слишком импульсивен, — парировал Гуан Фэн, отбивая удар. — Это твоя погибель. На самом деле Эшэ Лин был намного сильнее, чем сейчас. Его истинная мощь таилась глубоко внутри, готовая в любой момент обратиться ледяной лавиной. Но сейчас разум этого человека охватила доселе не свойственная ему злость — не та прозрачная, холодная ярость, что очищает сознание и заостряет клинок до невидимой глазу тонкости, а мутная и тягучая. И в этой злости, словно нефритовые осколки в мутном потоке, сверкала крупная доля беспокойства за другого. Беспокойства, что сжимало грудь, не позволяя мыслям течь плавно, подобно горному ручью. Каждая попытка сосредоточиться разбивалась о невидимую стену, за которой сверкал лишь один силуэт. И потому он совершал ошибки, немыслимые для обычного боя, ошибки, от которых прежний Эшэ Лин пришёл бы в ужас. — Ты теряешь контроль, Эшэ, — произнёл Гуан Фэн, отбивая удар и делая шаг в сторону. — Это не ты. Остановись, пока не стало слишком поздно! — Поздно? — Эшэ Лин усмехнулся, но в его голосе звучала горечь. — Ты думаешь, я не знаю, что делаю? Его атаки стали ещё более яростными, если прежде в движениях Второго Принца сквозила ледяная отстранённость совершенного механизма, то теперь каждый выпад дышал живым, обжигающим пламенем. Но в этом пламени, заметалось нечто новое, нечто такое, отчего у Гуан Фэна сжималось сердце сильнее, чем от любого удара. Отчаяние. Оно просачивалось в каждое движение, делая их резче, размашистее и безнадежнее. Лэнхэ, верная своему хозяину, словно впитала это состояние. Её ледяное сияние вспыхнуло с новой силой, затопив пространство вокруг призрачным голубоватым светом. Холод, исходящий от клинка, стал пронзительнее прежнего. Он больше не просто морозил кожу. Он пробирался вглубь, до самого костного мозга. Гуан Фэн чувствовал, как его движения становятся тяжелее. Дыхание, ещё недавно ровное и спокойное, сбилось, вырываясь из груди короткими белыми облачками пара. Ресницы покрылись тонким слоем инея. Мир вокруг начал расплываться, дрожать в морозной дымке. Но он не сдавался. Гуан Фэн заставил себя сделать вдох. Если Лэнхэ желала заморозить само его сердце, пусть. Но пока оно билось, пока в груди теплился хоть один живой удар, он не опустит клинок. — Эшэ Лин, — сказал Гуан Фэн, блокируя очередной удар. — Ты должен остановиться. Не повторяй прошлых ошибок. Он бы..! — Ты не знаешь, что он бы сделал! Гуан Фэн понимал, что продолжать бой опасно, ведь Второй Принц в разы его сильней. И было большой удачей, что он до сих пор жив. Он знал, что должен найти способ остановить его, не причинив вреда. Сделав глубокий вдох, он сосредоточился на своей внутренней энергии. Он сделал резкий выпад, на этот раз не для атаки, а чтобы создать дистанцию. — Эшэ, одумайся! — крикнул Гуан Фэн, отступая на шаг. — Ты не должен поддаваться им! На мгновение Эшэ Лин замер. Его ресницы дрогнули. В глазах мелькнуло что-то, похожее на осознание. Но затем злость снова охватила его, и он снова бросился в атаку. В этот момент раздался голос Синь Хуа: — Эшэ! Прежде чем разум мог осознать сие безрассудство, Синь Хуа шагнул навстречу клинку, словно невинная лань, бросающаяся на копьё охотника. Сердце Второго Принца сжалось от ужаса, столь же острого, как его же собственная сабля. Лэнхэ выпала из рук. Синь Хуа шагнул вперёд и без колебаний обнял юношу. Трудно было сказать, от чего именно сотрясалось это тонкое, точно выточенное из лунного камня тело. Синь Хуа просто стоял и держал его. Ладонями на спине — сквозь тонкую, почти бесплотную ткань — он чувствовал, как его собственное тепло перетекает в это дрожащее тело. Лэнхэ, выпавшая из его рук, лежала на земле. Её сияние постепенно угасало. Серебряный огонь в глазах Эшэ Лина потускнел. И в них появилось что-то похожее на растерянность и испуг. Он не отпускал. Даже когда дрожь Эшэ Лина стала стихать, даже когда буря внутри него начала успокаиваться, сжимаясь в тугой, болезненный комок где-то под сердцем. Синь Хуа всё ещё держал его в кольце своих рук. — Отвернись. — С серым лицом приказал Гуан Фэн Хуа Сэньлину. — Если не хочешь потом лишиться глаз. Эшэ Лин едва ощутимо уткнулся лицом в его плечо и замер. — За... зачем? Голос родился где-то в груди и едва выполз наружу. Эшэ Лин не поднимал глаз. Смотрел куда-то в складки одежды Синь Хуа, в ту единственную точку, где можно было спрятаться от всего, что только что произошло. — Зачем ты это сделал? Пальцы дрогнули на спине Синь Хуа — едва заметно, но тот почувствовал. — Я мог... — Эшэ Лин сглотнул, и кадык болезненно дёрнулся. — Я мог тебя ранить. — Всё хорошо. Голос Синь Хуа был тихим и спокойным. Таким, каким говорят с ребёнком, который боится темноты — не потому что в ней кто-то есть, а потому что сам себе придумал чудовищ. Эшэ Лин медленно поднял голову. Взгляд у него был пустой и выжженный. Так смотрят люди, которые только что заглянули в собственную бездну и до сих пор не верят, что смогли отшатнуться от края. — Откуда ты знал? — спросил он почти беззвучно. Губы дрожали, он кусал их, пытаясь унять эту дрожь, но она не слушалась. — Откуда ты мог знать... что в следующий миг моё лезвие не найдёт твоего сердца? Синь Хуа молчал. Смотрел на него снизу вверх — в эти глаза, полные боли и неверия, в эти побелевшие губы, в эту тонкую линию скул, заострившуюся так, словно Эшэ Лин не ел неделю. — Потому что, — Синь Хуа чуть склонил голову, и тень от ресниц легла на скулы, — ты держал его не для меня. Эшэ Лин замер. Он хотел что-то сказать. Губы приоткрылись, дрогнули, но звук так и не родился. Он закрыл глаза. Ресницы дрожали, на них блестело — то ли капли тумана, то ли то, чему он не позволял пролиться. — Я... — выдохнул он наконец. И замолчал. Гуан Фэн подошёл бесшумно. Только трава чуть шелохнулась под ногами, только тень скользнула по земле. Мэнле уже была убрана в ножны. — Тебе стоит овладеть собой, — голос Гуан Фэна прозвучал ровно. Он постоял ещё мгновение, словно давая время, словно позволяя этим двоим допить ту тишину, что ещё оставалась между ними. Потом развернулся и ушёл, уводя за собой Гуай Шао и Хуа Сэньлина. Никто не посмел оглянуться. Никто не посмел бросить даже короткий взгляд на двоих, что всё ещё стояли на гребне дюны. — Эй Чжи... Тихо произнёс он, не поднимая головы. Голос упал в тишину беззвучно, но от этого прикосновения по воде пошли бы круги, если бы здесь была вода. Кончики его ушей, скрытые прядями распущенных пшеничных волос, тронул лёгкий румянец — тонкий, почти прозрачный, как отсвет зари. — Ты не боишься, что я причиню тебе вред? Твоя уверенность безрассудна. Ты... Синь Хуа слегка отодвинулся, чтобы посмотреть ему в глаза. Его взгляд был спокойным и глубоким. — Эшэ, — Синь Хуа сжал его плечо. — Я видел, как ты сражаешься. Всегда. Пальцы Второго Принца сжались в кулаки. Слишком много смысла таилось в этом коротком слове: и ночи, проведённые в тени, и взгляды, брошенные украдкой, и удары, что запомнились не как угроза, а как танец, за которым хочется наблюдать бесконечно, забыв о дыхании. — А если... проиграю? Не хочу... — он резко отвернулся, — ...тебе вреда. Синь Хуа положил руку на его плечо. — Не проиграешь... Эти слова прозвучали невероятно громко. В царстве демонов, где каждый был готов предать другого ради собственной выгоды, где верность считалась роскошью, которую могут позволить себе лишь глупцы, а честь — не более чем красивой безделушкой, что первой слетает с плеч в час испытаний, слова Синь Хуа звучали как нечто невероятное, почти невозможное. Здесь, в этом мире, где сила и хитрость ценились выше любых добродетелей, где даже брат мог приставить брату клинок к горлу ради крупицы власти, его искренняя вера в сплочённость и взаимопомощь казалась чем-то чуждым, даже наивным. Словно драгоценный цветок лотоса, распустившийся посреди выжженной пустоши, — прекрасный, но обречённый. И всё же именно эта вера. Эта непоколебимая убеждённость в том, что они могут быть больше, чем просто группой случайных попутчиков, стала тем, что объединило их. Эшэ Лин слушал — и не мог до конца поверить. Где-то в глубине его существа, там, где годы, проведённые в этом мире, оставили свои самые глубокие шрамы, ворохнулось сомнение. Слишком много раз он видел, как прекрасные слова разбивались о суровую реальность. Слишком много раз слышал клятвы, что таяли, как утренний иней, едва солнце поднималось достаточно высоко. Слишком много раз сам стоял на пепелище того, что когда-то называли «доверием». Его пальцы, уже успевшие разжаться, вновь дрогнули, готовые сжаться в кулак. Взгляд, только начавший теплеть, на миг затянуло привычной дымкой настороженности. «Наивный. Он просто не знает этого мира. Не знает, как здесь всё устроено. Пройдёт время, и он поймёт...» — Ты не обязан верить мне прямо сейчас. Просто знай, что я буду здесь. Что бы ни случилось. Эшэ Лин закрыл глаза. Его губы дрогнули. Он хотел поверить этим словам. — Если небо обрушится, я помогу тебе его поддержать. — лицо Принца озарилось такой яркой улыбкой, что будто стало светлее вокруг. Они сидели в тишине несколько минут, пока вокруг них разгорался рассвет. Первые лучи солнца пробивались сквозь тучи, освещая лагерь. Гуан Фэн и Хуа Сэньлин уже начали собирать вещи, готовясь к продолжению пути. Гуай Шао, как всегда, наблюдал за происходящим с лёгкой усмешкой. — О, — едва слышно выдохнул Гуай Шао, покачав головой. — В старых книгах пишут: «когда дрова сырые, дыма много, а толку мало». И ведь правду пишут. Второй Пиинц наконец поднялся на ноги. Он посмотрел на Лэнхэ, лежащую на земле, и глубоко вздохнул. Потом призвал её и убрал за пояс. Весь следующий день Второй Принц оставался в молчании, погружённый в свои мысли. Его спутники разговаривали между собой. Их голоса смешивались с шумом ветра и шелестом песчинок. Его разум был занят другим. Тени луны, которые он призывал в бою, теперь напоминали о себе. Чем больше он использовал их силу, тем громче становились их требования. Холодное кольцо сжимало виски. Опять. Долг теням. Они не прощают. Высасывают силу... злят. «Сегодня выпили до дна.» Юноша провел рукой по лицу, пытаясь стряхнуть тяжесть. Он вспоминал день, когда впервые призвал тени луны, как они подчинялись его воле, как их сила помогала ему в бою. Но теперь он ощущал, как эта сила не безгранична. Каждый раз, когда он использовал её, он отдавал часть себя. И теперь, когда долг стал слишком велик, тени начали требовать безостановочно своё.