По ту сторону дождя

Гуан Фэн первым заметил движение на тропе. Они поднимались уже несколько часов, с тех пор как оставили лошадей внизу, в узкой расщелине. Дорога становилась круче, камни — острее, воздух — прозрачнее и холоднее. Синь Хуа шёл молча, сосредоточенно переставляя ноги, и только иногда поднимал голову, чтобы окинуть взглядом серые скалы, нависающие над тропой. Гуай Шао, как всегда, держался чуть позади, положив руку на пояс, и то и дело оглядывался на собаку, которая бежала следом, высунув язык, и временами тихонько поскуливала, будто чуяла что-то. — Кто-то идёт, — сказал Гуан Фэн, поднимая руку. Все трое замерли. Тропа в этом месте делала крутой поворот, огибая выступ скалы, и за ним слышались шаги — торопливые, неровные, какими ходят люди, привыкшие к горным дорогам, но сейчас спешащие. Шаги приближались, и через несколько мгновений из-за поворота вышел человек. Он был одет в простое серое ханьфу, добротное, но без излишеств, какие носят зажиточные горожане или управляющие в поместьях. Лицо его было обычным — ни красивым, ни уродливым, с глубокими морщинами у рта и быстрыми, цепкими глазами. В руках он сжимал длинный посох, которым помогал себе на крутых участках, но Гуан Фэн заметил, что посох этот мог с тем же успехом служить оружием — тяжёлый, окованный медью на конце. Человек увидел их и замедлил шаг. На мгновение его лицо дрогнуло. Гуан Фэн уловил быструю смену эмоций: удивление, настороженность, и — что-то ещё, мимолётное, похожее на испуг. Но уже в следующее мгновение лицо разгладилось, и человек приветливо кивнул, первым нарушая молчание. — Путники, — сказал он, и голос его звучал дружелюбно, даже радушно. — Редко встретишь кого-то на этих тропах. Куда держите путь? — В монастырь, — ответил Гуан Фэн, не отводя руки от пояса, где висел Мэнле. — Обитель Тихого Света. Нам сказали, она выше по склону. Человек кивнул, и в его глазах мелькнуло удовлетворение. — Да, — сказал он. — Выше. Ещё часа два пути, если идти без остановок. Тропа выведет к каменным воротам. Там и будет монастырь. — Вы оттуда? — спросил Гуай Шао. В его голосе слышалось простодушное любопытство, но Гуан Фэн знал его достаточно хорошо, чтобы понимать: это притворство. — Да, — человек кивнул. — Настоятель отправил меня с поручением в долину. Дела, знаете ли, мирские, без них никак. — В долину? — переспросил Синь Хуа. Голос его был спокойным, почти равнодушным, но глаза смотрели остро. — И далеко вам идти? — Не очень, а там уж как повезёт. — Человек перехватил посох удобнее, явно собираясь продолжать путь. — А вы, стало быть, к нам в обитель? По делам или по зову души? — Ищем человека, — сказал Гуан Фэн. — Он ушёл. Не попадался вам на глаза? Молодой, светловолосый. В золотистом ханьфу. Человек на мгновение замер. Совсем коротко — моргнуть не успеть. Но Гуан Фэн заметил. — Нет. Не видел. В монастырь редко приходят чужие. Последний раз, когда к нам заходили путники, была, наверное, ещё прошлой осенью. Торговцы с караваном, искали место для ночлега. — Жаль, — Гуан Фэн покачал головой. — Мы надеялись, что он мог забрести к вам. — Может, он и забрёл, — человек пожал плечами. — Но я его не видел. А я в монастыре всех знаю. Мало нас осталось, все на виду. Он поклонился — неглубоко, как кланяются равному, и сделал движение, чтобы обойти путников и продолжить спуск. — Счастливого пути, — сказал он. — Пусть горы будут к вам милостивы. — И вам, — ответил Гуан Фэн. Человек сделал шаг, второй. И в этот момент что-то выскользнуло из-за его пазухи и, сверкнув на свету, упало на каменистую тропу. Золотая шпилька. Она упала с глухим звоном, ударившись о камень, и покатилась, описав небольшую дугу, прежде чем замереть в пыли у ног Гуан Фэна. Все замерли. Человек тоже замер. На одно короткое, страшное мгновение его лицо сделалось белым. Гуан Фэн увидел в его глазах то, что искал всё это время — страх. Настоящий страх человека, который только что понял, что его ложь раскрыта. Человек рванулся вперёд, пытаясь подхватить шпильку, но Гуан Фэн был быстрее. Его рука метнулась вниз, пальцы сомкнулись на тонком золотом стержне раньше, чем тот успел дотянуться. Человек замер, выпрямился, и в его глазах страх сменился чем-то другим — расчётом, оценкой, пониманием, что бежать уже поздно. Гуан Фэн поднял шпильку, поднёс к глазам. Он узнал её сразу. Эта вещь была в волосах Эшэ Лина в тот день, когда тот уходил из лагеря. Гуан Фэн запомнил, потому что золото блеснуло на солнце, когда Второй Принц обернулся в последний раз и посмотрел на Синь Хуа, который сидел у костра и делал вид, что не смотрит вслед. — Откуда это у тебя? — спросил Гуан Фэн. Человек открыл рот, чтобы ответить, но Гуан Фэн уже шагнул вперёд. Его рука взметнулась, и Мэнле, вылетев из ножен, упёрлась остриём в горло. Человек охнул, попятился, но за спиной у него уже стоял Гуай Шао, бесшумно подобравшийся сзади. — Я спрашиваю в последний раз, — сказал Гуан Фэн. — Откуда это у тебя? — Я… — человек сглотнул. Кадык дёрнулся под остриём клинка. — Я не знаю… я нашёл… — Врёшь, — сказал Гуай Шао спокойно. Собака, до этого сидевшая у ног Гуай Шао, вдруг подняла голову и тихо зарычала. Глаза её, умные и настороженные, были устремлены на посыльного, и в этом взгляде было что-то, что заставило человека побледнеть ещё сильнее. — Я… мне дали, — выдохнул он наконец. — Мне дали. В монастыре. Сказали отнести Князю Пустоши, как доказательство, что мы… что… — Что вы его держите, — закончил за него Синь Хуа. Голос Наследного Принца был ровным, почти спокойным. Но Гуан Фэн, который знал его много месяцев, услышал в этом голосе то, что заставило его руку дрогнуть. Тот самый лёд, который появлялся в голосе Синь Хуа только тогда, когда он был по-настоящему, смертельно зол. Человек посмотрел на Синь Хуа и, кажется, понял, что из всех троих именно этот — самый опасный. Не потому, что у него в руках был меч — меча у Синь Хуа не было. Но в его глазах была такая пустота, такая холодная, бескрайняя пустота, что человек невольно сделал шаг назад и наткнулся на копьё Гуай Шао. — Показывай дорогу, — сказал Гуан Фэн. — И если ты врёшь, я не стану тебя убивать. Я оставлю тебя здесь, в горах, без оружия, без еды, без воды. И пусть горы сами решают, что с тобой делать. Человек сглотнул. Он знал эти горы. Знал, что здесь нет пощады ни для кого. — Я покажу, — сказал он. — Только… только не убивайте. Я просто выполнял приказ. Я ничего не делал. Я просто посыльный. — Показывай, — повторил Синь Хуа. Гуан Фэн опустил саблю, но не убрал в ножны. Гуай Шао тоже не спешил прятать Аншуй. Они шли за этим человеком по тропе. Собака бежала впереди, временами оглядываясь на них, будто проверяя, все ли идут. Человек вёл их быстро, почти бегом. Видно было, что он хорошо знает дорогу, знает каждый камень, каждый поворот. Но он не пытался бежать. Два клинка за спиной были слишком убедительным аргументом. Синь Хуа шёл последним. Он молчал. Смотрел под ноги, на тропу, на камни, которые были такими же серыми и равнодушными, как и всё в этих горах. Но в голове его крутились мысли, одна непонятнее другой. «Мы держим его сына», — сказал этот человек. Или хотел сказать. Синь Хуа додумал сам. Он не знал, что чувствует. Злость? Тревогу? Или ту самую пустоту, которая поселилась в нём после той ночи и никак не хотела уходить? Он думал, что ему всё равно. Он говорил себе, что Эшэ Лин сам сделал свой выбор, сам ушёл, сам сбежал от них, от него, от того, что между ними произошло. И теперь пусть сам и выпутывается. Но шпилька. Эта проклятая шпилька, которая упала на каменистую тропу и покатилась к ногам Гуан Фэна. Он вспомнил, как Эшэ Лин поправлял её в волосах каждый раз, когда думал, что никто не смотрит. Как он крутил её в пальцах, когда был чем-то озабочен. Как она блестела в свете костра, когда он наклонялся над картой. Синь Хуа сжал кулаки и ускорил шаг. Монастырь открылся им неожиданно. Тропа вывела на широкую каменную площадку, и в скале перед ними зиял проём — грубо вырубленные ворота без створок, без стражи, без какой-либо охраны. — Здесь, — сказал человек, голос его дрожал. — Это Обитель Тихого Света. Они вошли. Первое, что почувствовал Гуан Фэн, — тишина. Не та тишина, что бывает в горах, когда ветер затихает и мир замирает в ожидании. В этой тишине даже собственное дыхание казалось слишком громким, слишком живым для этого места. Они прошли через пустой двор, мимо каменных статуй. Собака, до этого бежавшая впереди, вдруг остановилась, прижала уши и тихо заскулила. Гуай Шао наклонился, погладил её по голове, но она не успокаивалась. — Где он? — спросил Гуан Фэн, толкая посыльного в спину. — В главном зале, — ответил тот. — Они… они должны быть там. — Они? — переспросил Синь Хуа. — Он и молодая госпожа, которая была с ним. Они оба там. Синь Хуа нахмурился. Девушка? Какая девушка? Эшэ Лин ушёл один. Или нет? Что он скрыл от них? Они вошли в главный зал. Свет здесь был золотистым, мягким, но не от ламп и не от факелов. Он исходил из самих стен, из прожилок камня, которые пульсировали слабым, но ровным сиянием. И в этом свете они увидели ярусы, уходящие вверх, и на этих ярусах — сотни фигур в оранжевых одеждах, сидящих неподвижно. — Где он? — спросил Синь Хуа. Монахи не шелохнулись. Ни один не открыл глаз, не повернул головы. Они сидели так, будто их здесь не было, будто это были не люди, а часть камня, часть этого места, созданного для тишины и забвения. — Его здесь нет, — сказал Гуан Фэн, оглядывая зал. — Здесь, — человек замотал головой. — Его принесли сюда. Я видел. Настоятель велел… — Здесь его нет, — повторил Гуан Фэн. Он был прав. В огромном зале, среди сотен неподвижных фигур, не было Эшэ Лина. Не было никого, кроме этих монахов, застывших в медитации, и троих вошедших с мечами наготове. Из темноты, из-за одной из колонн, вышел человек. Он был высок — выше Гуан Фэна на голову, широк в плечах, и одет в такие же оранжевые одежды, как и все остальные. Но на его поясе висели чётки из чёрного дерева. В руках он держал посох, увенчанный золотым навершием в форме цветка лотоса. Лицо его было гладким, без единой морщины. На этом гладком лице играла лёгкая, почти приветливая улыбка. — Гости, — сказал он. Голос его разнёсся по залу, наполнил его, не нарушая тишины, а как-то странно сливаясь с ней. — Давно у нас не было гостей. А сегодня — целых четверо. И один из них — тот, кого я только что отправил с поручением. — Он посмотрел на посыльного, и тот побледнел, отступил на шаг, вжался в стену. — Ты не выполнил моё поручение, Ло Ши. — Господин, я… — посыльный упал на колени. — Они… они меня схватили. Я не мог… — Молчи, — сказал настоятель. — Я сам разберусь. Он перевёл взгляд на Синь Хуа, и его улыбка стала шире. — А вы, должно быть Принц, о котором я столько слышал? — Он склонил голову в поклоне, который был скорее насмешкой, чем уважением. Синь Хуа не ответил. Он смотрел на настоятеля, и в его взгляде не было ничего, кроме холода. — Где Эшэ Лин? — спросил Гуан Фэн, делая шаг вперёд. — Второй Принц? — Настоятель поднял бровь. — Ах, вы ищете его. Да, он был здесь. Он пришёл к нам с вопросами. Мы беседовали. Он был… вежлив для демона. — Второй Принц находится здесь. В безопасности. Его раны перевязаны, ему дают еду и воду. Он жив. — Где он? — повторил Гуан Фэн. — Я же сказал, что в безопасности. — Настоятель опёрся на посох. — И он останется в безопасности, пока вы не сделаете глупостей. Например, не попытаетесь его освободить. Потому что, — он обвёл рукой зал, где на ярусах сидели монахи, — вы, возможно, и хорошие воины, но нас много. Восемьсот тридцать семь. А может, и больше. Я не считал. Гуан Фэн оглядел зал. Монахи по-прежнему сидели неподвижно, но он чувствовал, как они наблюдают. Как каждый из них готов в любой момент подняться, и тогда — восемьсот тридцать семь против троих. Даже если один из троих — это он, Гуан Фэн, воин, прошедший через десятки битв. Даже если другой — Гуай Шао, который убивал людей с такой же лёгкостью, с какой другие дышали. Даже если третий — Синь Хуа. Восемьсот тридцать семь — это слишком много. — Что ты хочешь? — спросил Синь Хуа. Настоятель повернулся к нему. В его глазах мелькнуло удовлетворение. — Наконец-то разумный вопрос, — сказал он. — Я хочу, чтобы вы ушли. Прямо сейчас. Вернулись туда, откуда пришли, и забыли, что когда-либо слышали об Обители Тихого Света. Я хочу, чтобы вы оставили мне то, что принёс ваш друг, — вещи, которые он нашёл в сгоревшем поместье. И я хочу, чтобы вы заплатили выкуп. За него и за девушку, которая была с ним. — Девушку? — переспросил Синь Хуа. — Да, — настоятель кивнул. — Милая девушка. Смелая. Заботится о нём, как о брате. Или не совсем как о брате, — он усмехнулся. Синь Хуа молчал. Его лицо было непроницаемо, но Гуан Фэн, который стоял рядом, видел, как по его скуле прошлась судорога. — Я сказал, что хочу, — продолжал настоятель. — Теперь ваша очередь. Уходите или остаётесь? — Остаёмся.